1

– За руку, за руку его тащи! – Начальственного вида мужчина командовал, покрикивая на более молодого парня. Оба они суетились около третьего, сильно пьяного человека.

– Может, его лучше в вытрезвитель сдать?

– Нет! – категорично возразил начальник. – Фокин ещё сгодится, да и неудобно перед товарищем.

– Нашли товарища – алконавта.

– Тоже верно. Вот завтра проспится, и я его уволю.

Андрей от нечего делать наблюдал за комичной сценой.

– Может, вам помочь? – предложил он мужчинам.

– Давай! Берись за другую руку, – сразу же воодушевился старший.

Подтащив полутруп к зданию парковой конторы, мужики стали рассуждать, что с ним делать дальше, а Ветлицкий присел на скамейку.

– Пускай он, Анатолий Васильевич, здесь, на крыльце, трезвеет.

– На крыльце – непорядок, да и ночи теперь холодные. Пусть в коридорчике переспит, а после я его точно – выгоню.

– Не выгоните вы его, – вздохнул молодой.

– Пожалуй, ты прав, – согласился руководящий товарищ.

– Тогда меня увольняйте. Рабочий должен помогать, а Фока только водку жрать мастер, и где он только столько её находит?

– Алкоголику, Никодимыч, и полстопки хватит.

– Я тоже не ишак – за всем здесь приглядывать: платформы домкратить, оси шплинтовать, вися, как акробат на перекладине, троса натягивать…

– Ладно, уволю, если так настаиваешь. Только где замена – кругом народ проходящий. – Мужчина в пиджачной паре, скорей всего директор парка, обернулся к Андрею, словно приглашая Ветлицкого разделить его, начальственное беспокойство.

– А что нужно делать? – машинально поинтересовался добровольный помощник.

– Ничего, – вставился молодой, – если десять процентов работы за этого проходимца делать будешь – уже хорошо.

– Запросто! – неожиданно согласился Ветлицкий.

– Да ну? – не поверил парень.

– Никодимыч, – торопливо прервал его старший, – не в свои сани не садись, а вы…

– Андрей Андреевич.

– Андрей Андреевич, ступайте за мной, в контору.

– Этого тоже брать? – спросил молодой.

– Зачем? – неожиданно продемонстрировал полное равнодушие к судьбе подчинённого директор. – Он, считай, уволен. Можно ментов вызывать, пусть помогут ему протрезвиться.

– Не стоит, – великодушно заступился за коллегу Никодимыч. – Давайте его в кладовушку затащим, там он живо на метёлках в себя придёт.

Андрею стало неловко, что вроде бы из-за него увольняют рабочего, но отступать было уже поздно, и, как только Фокина водворили на ночлег, Анатолий Васильевич спросил прямо в лоб:

– Сам-то хоть с документами?

– Вот. – Ветлицкий протянул трудовую книжку и паспорт.

– Подходит, – кивнул мужчина, почти не посмотрев в бумаги. – Значит, будешь в парке работать… Стоп, а прописка у тебя где?

– Городской нет, – вздохнул Андрей виновато.

– Это плохо. Выходит, тебе и жить негде?

Будущий пролетарий почти затосковал, ему вовсе не хотелось работать в парке, на виду у всего города, но путь назад неожиданно отрезало заступничество механика Никодимыча:

– Зря вы бюрократию разводите: есть прописка – нет, какая разница?

– Бюрократию? – Мужчина строго посмотрел на заступника. «Не примет», – с облегчением подумал Ветлицкий, но, кажется, рановато. – Тогда, конечно, берём! – И стукнув стальной дверцей небольшого сейфа, запер туда паспорт и трудовую книжку.

– А документы? – тоскливо осведомился Андрей.

– Если не в розыске, и так сойдёт, – резюмировал Анатолий Васильевич. – Никодимыч тебе покажет, куда инвентарь складировать, будешь уборщиками руководить.

– Какими?

– А каких наберёшь, ты тут просвети новенького. – Директор посмотрел на механика, потом на часы. – Мне ещё в мэрию надо, фонды выбивать.

– Ничего он не навыбивает, – сказал молодой, когда шеф ушёл. – Видишь, какой тюха-матюха, но в душе непрост, за что купил, за то и продаст.

– Паспорт забрал, – чуть ли не пожаловался Ветлицкий.

– Целей будет. Тебе же бичуру на работу блатовать – публику ненадёжную, вороватую.

– А если я не сумею?

– Тогда сам мети, но лучше находить для этих целей других. Веселову за бардак в парке от начальства завсегда влетает.

– Веселову?

– Директору нашему, Анатолию Васильевичу. Так что с утра пораньше беги на рынок, приглядывайся к подсобникам и, когда они освободятся, – блатуй. Работа сезонная, и нет нужды держать постоянных уборщиков.

– За что же мне их блатовать?

– Это самое простое: возьмёшь у кассирши под отчёт денег с аттракционов, купишь спирту, и твоя миссия закончена. Вот такие займы и сделали Фоку пьяницей. В общем, Андрей, не трусь. Тебя, кажется, так зовут?

– Точно.

– А меня Никодимом кличут, а по отцу – Фёдоровичем. Так что не церемонься. Сам-то где живёшь?

– Да по-разному, а у вас места нет?

– Только если в конторке, заодно и сторожить будешь. Может, Веселов растрясётся на такую штатную единицу, хотя сейчас без охраны нельзя. – И механик рассмеялся, а новоявленный работяга с тоской обвёл взглядом помещение конторки – выходило, что попал он далеко не в роскошные апартаменты.

2

Короткие язычки пламени перебегали с одного ажурного листа на другой, и Андрей молча наблюдал за синеватым дымком костра: пахло чем-то забытым, сугубо провинциальным. Вспомнилось, что в детстве он так любил ходить по аллеям, засыпанным сухой листвой, и совсем некстати глупое увлечение, но не Люда, а намного раньше – первая любовь к женщине, с которой никогда не был близок, – к их соседке. Теперь-то он понимал – обыкновенной разведёнке с ребёнком, мальчиком лет пяти, который к тому же казался Ветлицкоцу очень надоедливым и привязчивым человечком, хотя мамаша слыла во дворе красавицей. Андрей всё время недоумевал, если приходилось случайно повстречать объект своего обожания на пути, как можно было бросить такую женщину? Оказывается, всё можно. С той давней поры в голове у несостоявшегося любовника застряла мелодия простенькой песни, вовсе не связанной с темой любви, скорей лёгкой человеческой грусти об утерянном безвозвратно.

Не желая расставаться со своими прошлыми заморочками, Ветлицкий пошёл в контору и спросил механика:

– Никодимыч, у тебя есть запись с такими словами: «Листья жгут, листья жгут, листья прошлогодние?»

– Не помню, кажется, на старой пластинке, – устало откликнулся тот. Ещё вечером какие-то безобразники сунули в механизм главной карусели железный прут, и теперь её предстояло ремонтировать.

– Поищи, а?

– Да ты что, Ветлицкий, офонарел? У меня же трансляция с магнитофона.

– Переключись на проигрыватель.

– Переключись, а «Орбиту» ты за меня чинить будешь, пока я концертом по заявкам занимаюсь?

– Я бы починил, да в технике ни бельмеса не секу.

– Учиться надо было, паря, на технаря, – глубокомысленно заметил Никодимыч.

– Вот спасибо за хороший совет. Ну, поставь пластинку, а я помогу тебе эту ерундовину наладить.

– Ловлю на слове, – сразу согласился механик. – Да не смойся, как в прошлый раз.

– Нет, если только в прокуратуру вызовут.

– Ох, докрутишься ты, Андрей! Сначала по прокуратурам, а потом и в тюрягу засадят. Мне же опять одному здесь грыжу наживать.

– Предлагаешь садиться вместе? – усмехнулся Ветлицкий и пошёл по дорожке вниз, туда, где у танцплощадки догорал костёр из опавшей листвы, но примерно на полпути из динамика послышалась знакомая мелодия, которая словно бы позвала за собой. Сколько раз Андрей мечтал, что его малознакомая женщина принадлежит только ему, мальчишке, только как вот быть с её кручёным сыном? Впрочем, сейчас это не имело никакого значения, и парковый рабочий представил, как он это делал несчётное количество раз тогда, в семнадцатилетнем возрасте, себя наедине с милой соседкой. Ах, какая между ними могла бы…

– Ветлицкий, ты что делаешь?! – перед размечтавшимся поэтом или бывшим школьным учителем, стоял директор парка, чем-то смахивающий на завклубом из «Карнавальной ночи».

– Я?

– Ты-ты, – видя, что его попрёк не доходит до подчинённого, ещё больше воодушевился Веселов. – Кто велел листья жечь? Захотел в могилу меня свести?

– Сколько тут листьев, – стал оправдываться Ветлицкий. – Ветра нет, пусть горят ради осеннего антуража.

– А если пожарные оштрафуют за такой антураж? – Анатолий Васильевич сделал злое лицо, хотя по натуре он не был кровожаден.

– С моей зарплаты высчитаете?

– Ты издеваешься? – Директор безнадёжно махнул рукой. – Какой спрос с работяги?

– Я не работяга, – возмутился нарушитель пожарной безопасности.

– Даже так? Тогда пошли. – И Веселов решительно зашагал к зданию конторы. Там он ткнул пальцем в угол. – Это что?

– Что? – прикинулся простачком Ветлицкий, хотя он сразу понял: директор ещё с утра приметил старый ватник, принадлежащий новому другу здешнего сторожа, дяде Саше. С некоторых пор этот бомж, с бородой, как у порядочного старовера, захаживал поболтать сюда.

– Ты не коси под шута, а лучше объясни: чья шкура? Может, твоя?

– Да ничья, я её под лавочкой в парке нашёл, – глазом не моргнул Ветлицкий и подумал, что Никодиму на ветошь сгодится. Вечно он в претензии, что механизмы протирать нечем.

– Какие механизмы, ещё от силы недели две – и все аттракционы пойдут на консервацию. Так что опасней дурака – дурак с инициативой – запомнил?

Это замечание, а верней тон, каким оно было произнесено, напомнило Андрею об его беседах с Купцовым. Следователь при последней с ним встрече тоже почти в таком же ключе сказал: «Стыдно, молодой человек, так бездарно врать!» – а с чего ему стыдно? Да ни в одном глазу. Просто была договорённость с Германом молчать о находке на скале, вот Ветлицкий и помалкивал. Купцов же, как хорошая ищейка, чувствовал эту недосказанность и наседал…

– Видал ферзя? – пожаловался новенький механику, когда Веселов вышел из конторки, но Никодим отнюдь не встал на сторону обиженного.

– Сам виноват, разбросал шмотки, как в бич-салоне.

– Да это не мои, дядя Саша попросился переночевать, тот, что с рынка.

– Зря ты его привечаешь, нахватаешься от ихней братии вшей, чесотки. Небось чесался когда-нибудь?

– Нет.

– Не стоит пробовать. – Механик закурил и как бы пожаловался: – Здесь бобра не убьёшь: денег платят мало, директор вахлак и кричит без толку.

– Разве это кричит? – заступился Андрей за начальство. – Пар выпускает.

– Тоже мне, паровоз нашёлся, – буркнул Никодим и пошёл вон, а Ветлицкий, спрятав телогрейку за тумбочку, подумал, что неплохо бы перебраться в тот двухэтажный домик в углу парка, верней не домик, а будку, первый этаж которой занимал сарай, а на второй вела узенькая деревянная лестница с перильцами, словно в ласточкино гнездо. Андрей давно присматривался к жилищу и как-то спросил механика:

– Что за скворечник у нас под тополями?

– Бывшее здание сторожки, – ответил тот. – Сейчас муниципалы парк охраняют, так что надобность в ней отпала.

– Надо бы посмотреть избушку.

– Посмотри.

– Да там замок с конскую голову. Ключ, скорей всего, у директора?

– Возможно, – равнодушно зевнул Никодим, его занимало одно – как бы побыстрее уйти с работы. – Ты попробуй подкатить к шефу, когда он от Клавки выходит.

– От кассирши?

– Ага. Уважает Веселов женский пол, ему и Фока не в жилу был от того, что не умел подметальщиц в парк подбирать.

– А при чём здесь подметальщицы?

– Как же, можно всякой шушеры навербовать, а можно вполне нормальных бабёнок.

– Тогда лучше самому этим делом заниматься?

– Сам он ленив, а вот кто бы угодил нашему Анатолию Васильевичу – другой коленкор. Так что мотай на ус, Андрюха.

Ветлицкий криво усмехнулся, представив, как он из тех дамочек, что на рынке прописаны, за суррогатный спирт своему директору подбирает объекты для удовлетворения его нешуточных, хотя и мимолётных, страстей.

3

Осеннее утро на рынке, что расположен впритык к парку, в любом случае отлично от летнего, когда сама площадь и окружающие её окрестности оживают сразу: нетерпеливое пофыркивание грузовичков и пикапчиков перемешивается с бодрыми выкриками продавцов и снабженцев. Осенью люди на работу идут неохотно. Без видимых причин злые искры ссор там и тут проскакивают, словно электрические разряды, между разноимённым полюсами конкурирующих предпринимателей. Сердитые грузчики бесцеремонно толкают мясными тушами неосторожных прохожих, шофёры едва сдерживаются, чтобы не спустить с тормозов свои, доверху нагруженные товарами, машины: «Эй ты, мать твою перемать, чего хлебало раззинул?!» – и далее в том же духе.

Андрей опасливо пробирается через рыночную площадку туда, где возле киосков толкутся бомжи и бомжихи. Памятуя о вкусах своего начальника, он только мельком оглядывает трёх помятых, с синюшными лицами бабёнок, а публика, одна другой краше. Ветлицкий не представляет, как бы он выкручивался из создавшегося положения, если бы не совет его нового товарища, дяди Саши:

– Ты в меховой ряд иди, особенно пораньше. Там у здешнего контингента место тусовки, вот и подберёшь работничков. Тебе сколько хозяин велел?

– Да человека три.

– Три человека, а где ты здесь людей видишь? Скоты мы, парень, сволочи недорезанные.

Андрей улыбнулся, вспомнив тот диалог, но кой-чему и его, Ветлицкого, жизнь уже научила.

В шляпном ряду бродячая публика почище, женщины одеты во вполне ещё сносные куртки и спортивные костюмы. Завидев постороннего, стараются изобразить из себя людей занятых, которым дела нет до любопытствующего мужчины, и только одна, в зелёной дутой болонье, мастерски сплюнув, начинает прощупывать почву:

– Младой человек, закурить не найдётся?

– Курить? – Андрей не желает влезать в лишние расходы. – Нет!

– Да он нас не понял, Настя, – влезает в разговор слегка помятая дамочка.

– Не понял? – иронично улыбается Настя. – Выходит, что нецелованный?

– А ты его поцелуй, – теперь уже все, а их человек пять, весело поглядывают на вербовщика, и Ветлицкий решается сразу брать быка за рога.

– Девочки, у меня дело к вам на сто тысяч… – Андрей сказал про «сто тысяч» и напугался, не желая сразу обнадёживать женщин большим кушами, но те отреагировали спокойное.

– А пошёл ты со своим делом, – сказала Настина подружка и отвернулась. Конечно, она всё отлично поняла и тем самым стала негласно повышать ставку, но Андрею отступать было некуда.

– В парке, здесь рядышком, намечается уборка аллей: листья мести, обрезать сучья, и расчёт безо всякого промедления – спирт и закуска.

– Вот прохиндей! – высокая, со следами былой красоты, женщина, удивлённо изогнула бровь. – Мы полагали ты нам тёплый угол и хороших мальчиков предложишь, а тут… сучья? Неужели похожи на пахарей?

– Похожи – не похожи… – Ветлицкий понимал, что настоящие путаны с утра по базарным рядам не ошиваются. Эти, скорей всего, с похмелюги и на обещанную выпивку должны клюнуть. – Пойдёте – не прогадаете.

– А что, бабёнки, может, того… пообрезаем сучья, как говорит этот фраер?

– Может, и ему кое-что обрезать? – вставил кто-то из острословок, и все они, кроме одной, которая стояла поодаль, захохотали.

– Значит, согласны?

– Смотря как привечать будешь.

– Привечу, только пойдёмте, – заторопился «десятник», хорошо понимая, что работницы перед ним не ахти какие, но выбирать не приходилось, да и не с чего, верней не из кого.

В парке, раздавая инвентарь своим «кадрам», Андрей подмигнул механику: как, мол? И тот украдкой показал большой палец. Веселов тоже обрадовался, увидев подходящую публику. Забегал, закомандовал и стал лично разводить уборщиц по аллеям, хотя прежде в такое дело да совался, успевая при этом погладить одну-другую по туго обтянутыми спортивными штанами, попкам, на что получил соответствующее замечание: «Смотри, дядя, ставки повысим за сверхурочные».

– Это как бухгалтер позволит, – заотнекивался директор.

– Вот и гладь своего бухгалтера, – огрызнулась Настя. – Все вы, кобели, одинаковы.

– Не боись, девочки, за начальством не заржавеет, – выручил шефа Никодим.

– А кто у вас начальство?

– То самое, которое вас на крепость испытывает.

– Да-а-а, – разочарованно протянула Настёна. – Мы-то думали, что вон тот, – и показала метлой на Андрея.

– Этот, – механик улыбнулся, – старший помощник младшего дворника. – Ветлицкий равнодушно прислушивался к трёпу собравшейся публики, в душе радуясь, что его внешний вид ещё не совсем поблек, если дамочки за начальника принимают, поэтому, пользуясь тем, что сумел в глазах Анатолия Васильевича отличиться, спросил о ключе к замку на сторожке.

– Возьми у администраторши, – махнул рукой тот, – но учти, там печь развалена и вообще свинарник.

Оказалось, что директор слегка преувеличил. Внутри каменные палаты выглядели весьма сносно, хотя на припечке действительно лежало несколько кирпичей, и новому хозяину не стоило большого труда вставить их на место. Он уже заканчивал подметать пол, когда снизу его окликнул механик:

– Эй, начальник, а за спиртом Пушкин пойдёт?

– Иду-у, – отставляя веник, чертыхнулся Андрей.

– Двигай, двигай, а то красотки тебя причешут, – усмехнулся напарник и протянул деньги. – Бери из расчёта на четверых, подшустрил за тебя у бухгалтерши.

– Спасибо, только их, кажется, было пятеро?

– С пятой Веселов сам рассчитается.

– Какой он быстрый, – удивился Ветлицкий.

– На то и щука в озере, чтоб карась не дремал, – поднял палец кверху механик, а на вопрос Андрея, почему он сам отстал, безапелляционно ответил: – Я к тёлкам отношусь с подозрением, да и денег общественных пожалел, тогда бы и на меня шмурдяк брать надо.

Увидев банку с прозрачной жидкостью, от которой за версту несло не то ацетоном, не то денатуратом, «девочки» оживились:

– Куда пойдём, бабы?

– Только не на виду у народа! – категорически замахал руками механик. – Менты такого не любят, – и кивнул на двух стражей порядка, прохаживающихся неподалёку.

– Тогда на «пароход». Я с детства любила такую забаву, – предложила Настя, чем опять ввела Никодимыча в транс:

– Да вы, девоньки, офонарели. Среди бела дня распивать водку в аттракционе. Там же ребятишки…

– Катись ты к такой бабушке, – грубо заметила та, что была старше всех. Она и утром ругалась отменно.

– Ладно, – сжалился над уборщицами механик, – знаю одно место, только и я, чур, с вами.

– Замётано, и начальство своё бери, – кивнула Настя на Ветлицкого.

– Это уж как полагается. Пошли, Андрюха!

– Нет, вы отдыхайте, а у меня ещё дел по горло.

– Брезгует студент, – заметил кто-то, и вся компания двинулась за сломанное колесо обозрения, так называемую «Орбиту».

4

Устроившись в парке на жительство, Ветлицкий сразу же решил отыскать Германа. На звонок из редакции «Енисея» ему ответили, что Старцев ещё бюллетенит. Вторым человеком, который связан для Андрея с тайгой, был следователь Купцов, он тоже не оставил своего «крестника» в покое. В отличие от Дёмина этот вёл расспросы жёстко и любил ошарашивать собеседника своей проницательностью, а появился Ветлицкий в прокуратуре, как и договаривались ранее со следаком, самостоятельно. Конечно, была мыслишка потянуть время, но теперь-то большой вины за собой горе-путешественник не чуял и пошёл смело.

В приёмной посетителю сказали, что Владимир Иванович ушёл в МВД:

– Подождите.

Пока ждал Купцова, обратил внимание, что в дальнем конце коридора, на низенькой банкетке у стены, сидит не кто иной, как сам Герман Старцев. Рука у него была перебинтована, а весь вид скорей напоминал нашкодившего школяра, нежели журналиста ведущей газеты.

– Ты же бюллетенишь, чего припёрся?

– Да у меня неформальная встреча, а сам-то?

– Тоже неформально.

– Тогда не забудь про уговор, если начнёшь перед Купцовым исповедоваться. – Старцев, видать по привычке, нянькался с рукой.

– Что за уговор?

– Про ордена, а в остальном чеши как на духу, что орешничали, а после двинулись по следам боевой славы, мол, сбором материала для будущих книг занялись.

– Какие теперь следы боевой славы, да ещё у бандита Збруева?

– Сразу видно, Ветла, что ты лопух. Это прежде он таковым считался, а теперь – герой.

– Збруев-то герой?

– Не ты же…

Спор их прервал мужчина, тот самый, что разговаривал с друзьями у вертолёта.

– Давно ждёте? – И, не дожидаясь ответа, кивнул Герману: – Заходите, вы первым будете. Кажется Старцев?

– В прошлый раз был именно им, – неудачно сострил журналюга, и Ветлицкий понял, что его дружок уже побывал у этого Купцова, впрочем, в кабинете Герман задержался ненадолго, а выйдя, успел сказать:

– Дело у них и без нас продвигается, а те-то, двое, пока гуляют на свободе, так что хоть запротоколируйся… Андрея следователь встретил более официально, чем в коридоре, все формальности выдержал, называл только на «вы», короче, обскакал Дёмина по всем статьям.

– Итак, в тайге увлекались промыслом?

– По мере возможности.

– Ничего себе… по мере, даже бизнесом занялись?

– Да ради этого и весь сыр-бор затеялся, – вздохнул Ветлицкий, намекая на своё полунищенское существование.

– Понимаю, мне многое уже известно, но хотелось бы и вас, молодой человек, послушать. Из первых уст, знаете ли… – И Андрей около часа рассказывал о своих злоключениях, вплоть до появления вертолёта на речной отмели.

– Об одном из преступников вы сказали, что вроде бы его уже встречали где-то?

Ветлицкий про себя усмехнулся, не припоминая, чтобы он об этом говорил Владимиру Ивановичу. Тот, казалось, слушал вполуха, но выводы делал правильные.

– Преступника встречал раньше?

– Да нет, вы что-то путаете.

– В казаков-разбойников играть не советую. – Купцов постучал авторучкой по столу.

– И не думаю играть, но, возможно, мне показалось, что одного из нападавших где-то в городе видел.

– Вот это правильно, видели, и давайте вспоминать, в ваших же интересах.

Эти самые интересы в конце концов подвигли автора будущих романов рассказать, как он попал в переделку в Отрадном, как несколько раз пересекалась его дорожка с охранниками не то Блинова, не то Левашова, а также не преминул заметить, что в казаков-разбойников если кто и играл, то, скорей всего, Старцев, который для чего-то палил в темноту, сбрасывал камни с горной кручи, короче, прикалывался на полную катушку и дочудил на свою шею…

Купцов бодро строчил в протокол, сказав напоследок:

– Прочитайте и распишитесь под каждой страницей. И ещё раз уточните, где прописались?

Где он прописался? Да Ветлицкий и сам не знал. В парке он явился не скоро: побродил по осенним улицам, борясь с искусом заглянуть в отделение здешнего Союза писателей. Странно, раньше он оттуда, считай, не вылазил, несмотря на то, что жил в Отрадном, а теперь, когда до писательской конторы десять минут ходьбы – ни ногой? Конечно, без Мирры местная гвардия стала неприкаянной? Недавно Фомичёва встретил, тот пролетел мимо старого друга на кофейного цвета иномарке и, скорей всего, просто не захотел замечать безработного и неухоженного Андрея, а впрочем, всё это ерунда. Разве она хуже, его нынешняя жизнь почти отшельника в каменной сторожке парка, чем прежнего, который считал, что все и вся ему чем-то обязаны?

Вечерами, сидя в своей обители без света, Ветлицкий специально не включал электричество, радуясь тому, что перед глазами открывался целый мир освещённого слабыми фонарями пространства, а ещё его занимало видение, почти мимолётный промельк лица той женщины, которая встретилась ему в толпе бесприютных бродяжек, нанимаемых парковым работником на уборку территории. Вот ещё одно наваждение, и всё-таки где же его пути пересекались с той молчаливой и печальной дамой, почти блоковской Незнакомкой?

5

– Ветлицкий, ты у меня сдельно работаешь или как?

– Скорей всего «или как». Все равно почти ничего не платите, Анатолий Васильевич.

– На спирте надо экономить и на продуктах. Тебе Клава сколько вчера выдала? Взвод солдат прокормить хватит, а ты всё на трёх подёнщиц. – Шеф, кажется, завёлся надолго, но тут заметил, что шофёр паркового грузовичка переехал бордюрчик, чтобы поближе подпятить к большой куче мусора. – Куда, куда тебя несёт?! Скажи ему, Настя!

– Да пошли вы все, начальники хреновы, – бодро отозвалась теперь уже почти штатная подметальщица.

– Кормитесь около меня всем гуртом и меня же ещё посылаете? – Веселов побежал делать выговор водителю, а Андрей подался к выходу, по пути соображая, где бы разжиться деньгами. Может, Герман уже реализовал проект по закладке найденных ранее царских орденов? Лучше всего было бы позвонить в редакцию, но тот, пожалуй, опять станет увиливать – дескать, не телефонный разговор и вообще лучше пока лечь на дно, а то можно подумать, что Ветлицкий очень хорошо на плаву держится. Да он с тех самых пор, как ушёл от Куксовой, уже давно в придонном иле отлёживается, только плавниками едва шевелит, правда, толку от этого шевеления немного.

Район, где находится редакция «Енисея», ничуть не изменился: всё так же снуют автомобили, подчиняясь командам светофора, непослушные пешеходы по-прежнему перебегают дорогу в неположенном месте, как и во времена не столь давние. Напротив редакции ярко поблёскивает вывеской ресторан «Шанхай», бывший «Золотой сон». Вспомнилась присказка: «Как до Шанхая пешком…» – далеко, значит, вот и ему, бывшему школьному учителю, до всего хорошего и стабильного – как до далёкого китайского города, и чем, собственно, сможет помочь сейчас Герман, если в деньгах откажет, да вполне возможно, что и журналист, пожалуй, ещё на больничном. «Узнаю на вахте – и назад, – решил попрошайка, – в лоб не ударят…»

Он заметил, что невольно стал подражать парковому механику, выражаясь различными затёртыми оборотами речи, хотя и это ещё не всё, у бомжей он невольно перенял манеру движения: замедленную, вроде бы растягивающую время никчемного существования и даже их привычку смотреть в никуда, концентрируя внимание не столько на лицах, сколько на уровне карманов, прилавков… «Не хватало ещё научиться проявлять интерес к мусорным бачкам, оставленным на скамейках недоеденным бутербродам, хотя здесь большого ума не требовалось».

В редакции Германа не оказалось, зато Ветлицкий нос к носу столкнулся с Магдой Сунцовой.

– Привет поэтам!

– Здравствуй, Магдалена! – Андрей специально выразился этак старомодно, зная, что ведущая журналистка республиканской газеты любит, когда её так называют.

– Как живёшь?

Магда посмотрела на старого знакомого с некоторой иронией:

– Знаешь, старик, если меня об этом спрашивают враги, я им отвечаю: «Не дождётесь», – в смысле, что ещё долго буду жить, а тебе скажу: «Нормально». Кстати, спасибо за книжку, которую мне передали. Вот немножко разделаюсь с делами и рецензию напишу. Сам-то творить продолжаешь?

– Продолжаю… творить, – уклончиво ответил Ветлицкий, совсем забывший, что когда-то передавал свою книжку в подарок журналистке.

– Твори, твори, старичок, а в какую это вы с Германом историю вляпались? Я у вертолётчиков интервью брала, так они порассказывали…

– С Германом? Ах, да. – Тут уже Андрей слегка сфальшивил и вроде бы нехотя признался: – Со Старцем орешничать ходили, а потом заблудились и напоролись не то на бродяг, не то…

– Ты, Ветла, не заливай омлет вишнёвым сиропом, там чистый криминал: ребят-студентов грохнули. Второй труп до сих пор не найден. Сами-то выпутались?

– Да нас вроде не подозревают.

– Ладно, мне сейчас некогда, а вот денька через два забегай, в среду. Продолжим нашу дискуссию.

– В среду мне к прокурору надо.

– К прокурору?

– Ну, к следователю, в прокуратуру, оговорился я.

– Ох, смотри, – погрозила пальчиком женщина. – Светлану давненько видел?

«Премудрый пескарь» пожал плечами:

– У Куксовой теперь муж, дочка и, возможно, ещё прибавления ждут…

– Да брось людей смешить, Светка – ждёт? Она одна и даже Катьку в Томск сплавила, к матери. Так что не комплексуй, а мирись, тем более она в твою сторону неровно дышит. – Сунцова заторопилась и уже напоследок ещё раз погрозила растерянному поэту пальчиком.

6

После разговора с Магдаленой парковый отшельник ещё острее почувствовал своё одиночество, особенно в такие часы, когда он сидел в своей каморке, не зажигая огня и всматриваясь в черноту заоконного пространства. Из его комнаты хорошо виден боковой вход, детская площадка для игр, на которой вкопаны вытесанные из огромных брёвен богатыри, изукрашенные резьбой избушки на курьих ножках, уродливые деревянные качели. Чуть подальше угадывается пятачок танцплощадки, где летом, по словам Никодимыча, разыгрываются настоящие баталии: драки и поножовщина. Молодёжь постепенно дичает, отсюда и все эксцессы в их невзрачном республиканском центре, хотя республика – это одно название. С тех пор как в Москве решили поприжать местных князьков, власть полковника Орлова стала настолько призрачной, что некогда бравый боец, похоже, опустил руки, к тому же в рыночных отношениях господа из его правительства не очень-то разбирались, а тут преступность замордовала, нищета и хамство безработных люмпенов.

Андрей уже было засобирался заняться чтением и включить свет, когда на центральной аллее задвигались какие-то силуэты, послышались голоса. Ветлицкий придвинулся к стеклу: прямо через кусты к избушке бросился некто в белой курточке, скорей всего девушка. Вообще-то парковый работник предпочитал не вмешиваться в местные разборки, особенно после случившегося в тайге, но сейчас он всё-таки накинул пиджак и вышел на крыльцо. Сверху хорошо было видно, что спорившие в аллее парни принялись рыскать по сторонам и двое двинулись по направлению к сторожке. Андрей сбежал по ступенькам навстречу незнакомке. Увидев его, девушка шарахнулась в сторону, но оттуда, откуда она только что появилась, уже слышались топот и злые выкрики.

– Постойте, я здешний рабочий, – сказал неожиданный заступник вполне миролюбиво. – Не бойтесь.

Убегавшая остановилась.

– Кто-кто?

– Сторож, вон и жильё моё, можно там спрятаться, только быстрей, быстрее.

Девушка мигом сориентировалась и бросилась наверх, и только Ветлицкий, помешкав, собрался за незнакомкой, как сбоку, из кустов, на него выскочили преследователи.

– Ага, гадина! – Один из парней с ходу вцепился в светлый пиджак заступника.

– Что вы, ребята, – всё тем же пасторским тоном проговорил Андрей, – здесь какое-то недоразумение.

– Да это не Надька, – подоспел второй. – Ты что за фрукт?

Ветлицкий сначала хотел пояснить, что он здешний сторож, но потом передумал. Выходило, что если так, то и сторожка его рядом.

– Да никто, просто иду мимо.

– Идёшь, а девку в белой куртке не видел? – Похоже, парни ему не поверили. – Нашу тёлку?

– Ни девки, ни тёлки, просто свернул в кусты по нужде.

– А ты дай ему в зубы, Сэм, – сказал первому его подвыпивший товарищ, – чтобы не гадил где не положено. Надо Надьку искать, тут какая-то хата, может, туда забежала?

После этих слов заступнику стало ясно, что девчонку надо спасать, так как один из преследователей уже направился к парковой сторожке.

– Мужики, я вам говорю, что здесь никого не было.

– Ты нам ещё указывать будешь? Накось! – Но Андрей, не дожидаясь, когда ему врежут, сам толкнул державшего за лацкан пиджака парня и тотчас ухитрился дотянуться ногой до другого.

Что произошло потом, Ветлицкий почти не запомнил: ясно, что его пинали и он отбивался, хотя справиться с двумя сытыми лоботрясами заметно отощавшему учителю было не под силу, но зато он лучше контролировал ситуацию и знал местность. Сообразил, что если его здесь уложат, то парни обязательно двинутся на поиски девушки, и тогда, улучив момент, Андрей кинулся в сторону наиболее глухой части парка. Обидчики бросились за ним, но Ветлицкий, описав полукруг, нырнул под высокий настил «Орбиты». Сидя в своём убежище, он слышал, как парни, посокрушавшись насчёт того, что упустили лоха, а заодно и свою подругу, походя упомянули про какого-то Феликса, который всё равно рассчитается с кем положено.

«Сэм, Феликс…» – думал парковый сторож и представлял, каково сейчас девушке в его убогой сторожке.

После того как опасность миновала, невольный зачинщик драки выполз из-под колеса обозрения и, оглядев себя, понял, что отделался только несколькими ушибами и приведённым в нерабочее состояние пиджаком. Подойдя к месту своего временного проживания, Ветлицкий потоптался под деревом и, не заметив ничего подозрительного, поднялся на верхнюю площадку. Дверь оказалась запертой изнутри. «Молодец девчонка, быстро сориентировалась, хотя здесь высадить оконную раму – пара пустяков. Хорошо бы решётку изнутри приспособить, тогда можно выдержать любую осаду», – подумал хозяин сторожки, осторожно стучась в дверь, но ему никто не спешил отвечать.

– Девушка, послушайте, это я! – боясь громко взывать к своей ночной гостье, заскулил Ветлицкий. Ночная сырость и холод стали основательно досаждать настоящему хозяину каморки над парковым складом. Недавнее приключение стало терять свою романтическую окраску, заставляя неловкого заступника прибегнуть уже к стуку в окно. Стекло рамы задрожало, отзываясь противным и гулким звоном. Кажется, стук был слышен даже на другом конце парка. – Девушка!

– Да, – наконец-то изнутри отозвалась жертва недавнего нападения.

– Я хотел бы попасть к себе.

– А вы кто такой?

– Это уже становится забавным, – начал терять терпение Андрей. – Почти как в сказке про петуха и лису.

Наконец крючок клацнул и дверь приоткрылась.

– Вечер добрый! – Ветлицкий бесцеремонно прошёл ближе к почти уже протопившейся печке и тут же скомандовал: – Задёрните штору, а я включу свет, Надежда, или как вас там?

– Допустим, а вам откуда известно?

– Секрет, спасаю таких по очереди: сегодня – Надежду, завтра Веру, потом – Любовь… Неловких судеб звездочёт. – По мере того как Андрей согревался, приходило ощущение дискомфорта и боли, сгоряча он, кажется, недооценил возможностей своих недавних обидчиков. Незнакомка задёрнула штору. – Впрочем, со светом слегка погодим, а то ваши преследователи могут вернуться. Я и стучать-то боялся поэтому.

– Согласна, – вздохнула девушка. – Я ещё посижу немного и пойду. Страшновато выходить в такую темень.

– Отчего же, вы мне совсем не мешаете. Сейчас свечку лучше зажжём, а то ваши друзья меня слегка поцарапали.

– Это не мои друзья, – отозвалась новая знакомая, зажигая свечу. – Ой, что с вами?!

– Ничего страшного, сейчас умоюсь и стану вполне читабельным, – пошутил Ветлицкий.

– Ни в коем случае. У вас бинт или вата найдутся?

– Вы, случайно, не доктор? – Андрею показалось, что девушка даже обрадовалась возможности поухаживать за пострадавшим.

– Угадали, медичка. Работаю в горбольнице, так что хоть здесь вам повезло.

«Быстро освоилась, – подумал хозяин каморки, – кажется, не из робких». Он с интересом посмотрел на собеседницу: лет двадцати, с правильными чертами лица. Ей удивительно шёл белый цвет импортной курточки.

– Вы так меня изучаете, словно портрет собираетесь написать.

– Да нет, просто, – стушевался Ветлицкий, – не каждый вечер на мой огонёк залетают такие…

– Ночные бабочки? – подхватила девушка. – Кстати, а вас как зовут?

– Меня? Андрей… Андрей Ветлицкий.

– Ветлицкий? Отчего-то знакомая фамилия, впрочем, сейчас главное – привести вас в норму. – И случайная гостья решительно подступила к своему спасителю. – Нужно включить свет, да с таким дверным запором стыдно кого-либо опасаться.

– Пожалуй, вы правы. Включатель справа.

Обрабатывая ссадины на физиономии Андрея, девушка посетовала:

– А здорово они вас уработали. Морды-то отъели в ночном клубе.

– Я так и подумал, что это скорей всего торгаши, – чтобы поддержать разговор, сострил пострадавший.

– Это они вам напоследок сказали, что меня Надеждой зовут?

– У меня, сирого и убогого поэта – подобная, не самая худшая из ситуаций, – поморщился скорее от боли, нежели от самоуничижения Ветлицкий.

– Поэт, – девушка даже вату из рук уронила, – Ветлицкий? Теперь мне понятно, отчего ваше имя мне так знакомо. Я читала сборник с такими строчками, где говорится про окно как формулу одиночества, ваши?

– Несомненно, – снова заюродствовал незадачливый литератор, продолжая морщиться.

– Потерпи, – с ходу переходя на «ты», медичка и даже поклонница молодого литератора, опять взялась за тампон, – и не комплексуй. Не всегда бытие определяет сознание. Хотя ещё в школе учили…

– Я и есть школьный учитель… истории.

– Почему не литературы?

– Чтобы заниматься творчеством, совершенно не обязательно заканчивать профильный факультет.

– Да-да, ещё мама мне говорила, что поэты Богом поцелованы. Знаешь, Андрей, – словно дело совсем решённое, сказала девушка, – сейчас пойдём ко мне, там найдутся необходимые медикаменты, заодно вкачу тебе противостолбнячный укол, а там видно будет.

– Видно-то, видно, а вдруг наткнёмся на твоих знакомых? – заупирался «Богом поцелованный». Ему вовсе не светило завершить сегодняшний временной отрезок вечера препротивным уколом.

– Думаю, что в ближайшие дни мы не встретимся.

– Они что, не знают, где ты живёшь?

– Полагаю, что хватит с них и того, что они вполне могут вычислить твоё местожительство.

– Вряд ли меня они приняли за работника парка или бомжа. – Андрей почувствовал, как апатия и усталость забирают остатки сил. Захотелось уснуть, провалиться в яму небытия…

– Да тебе, никак, плохо? – теперь уже опекунша Ветлицкого тронула его за плечо. – Не бери в голову мелочные условности, а лучше помоги мне одеться, рыцарь печального образа.

– Похож на Дон Кихота?

– Почти.

Погасив свет и повесив на дверь замок, Андрей помог девушке спуститься с лестницы. Ему нравилось, как он плавно переходит в ранг подопечных, почти как в случае с Кирочкой Левашовой. Впрочем, раз на раз не приходится, но и сопротивляться обстоятельствам было уже выше его, Ветлицкого, сил.

7

Жизнь успела побаловать и пожурить Наденьку Вострецову за её неполные двадцать пять лет предостаточно. Ко времени встречи с Ветлицким у медсестры городской больницы бывало всякое: отец её, главный врач заполярной клиники в городе, мэр которого в своё время был плотно завязан с господином Пулькиным махинациями со строительством был другом нечистого на руку администратора. Эта старая дружба позволила дочери врача сначала беспрепятственно поступить в медицинский институт, а потом и успешно его закончить, хотя быть отчисленной у Надежды причин хватало. Полубогемная жизнь продолжалась у дипломированной медички и после окончания института, что в конце концов привело врача-терапевта в город, где стараниями всё того же друга семьи, надо полагать, через господина Пулькина, Надя подучила прекрасную квартиру. Правда, увлечения молодости не прошли даром, и на новом месте ей пришлось довольствоваться положением медицинской сестры в городской больнице. Конечно, если бы управляющий строительным трестом тоже не попал в полосу неудач, Вострецовой светила бы куда лучшая должность, однако она и сама не хотела оставаться врачом, вести больных одной или двух палат, корпеть над заполнением историй болезней. «Голова должна быть чистой, чтобы отдаваться творчеству», – говорила она подругам, изображая из себя чуть ли не Марину Цветаеву, потому что с некоторых пор стала пописывать стишки, отсюда неожиданная встреча с одним из таких же «чокнутых» обрадовала медичку.

Осматривая квартиру, куда они пришли, Ветлицкий сделал вывод, что живёт его новая знакомая далеко не настолько, насколько позволяет оклад нынешней медицинской сестры. «Может, от мужа осталась квартира и всё остальное? – подумал он, однако расспрашивать девушку о источниках её существования счёл излишним. – Мне-то какое дело? Жить я здесь, кажется, не собираюсь…»

– Проходи, Андрей. Я прозябаю в одиночестве, так что отчитываться, как видишь, не перед кем.

– Живёшь одна?

– А чему тут удивляться?

– Просто… – пожал плечами вечерний гость. – Я решил, что это от прежнего замужества, – не столько развязно, сколько от нежелания лицемерить устало заметил Ветлицкий.

– Нет, просто друг папиного товарища, некто Пулькин, удружил.

– Пулькин? – удивился Андрей, сразу сообразив, что ему не стоит афишировать свою осведомлённость. – Что-то слышал, но не уверен.

– Зато он в себе – аж на сто процентов, но не в этом дело. Сейчас мы продолжим процедуры: раздевайся, у нас уже давно отопление подключили. – Надежда командовала, как и полагается медицинскому работнику. – Ты же в курсе, что я врач.

– Медсестра? – посмотрел пострадавший на хозяйку квартиры с некоторым недоумением: в её поведении угадывался характер лёгкой авантюристки, сродни с Куксовой. Вот ещё не хватало из огня попасть в полымя.

– Вообще-то, судя по диплому, была врачом, но сейчас действительно медсестра, и даже это позволяет видеть мне на твоей шее кровь. Лучше тебе всё-таки принять ванну.

Ветлицкий нехотя согласился и прошёл в комнату, где стояло внушительных размеров «корыто», правда поскромнее, чем у Левашовых, но тоже с гидромассажем, однако даже такое открытие не могло отвлечь гостя от созерцания своего не совсем свежего нижнего белья, да и верхнего – тоже: рубашка ещё туда-сюда, а вот майка… Включив краны на полную мощь, Андрей с силой рванул её обеими руками. Сухой и короткий треск был почти не слышен за шумом струй. Теперь можно сказать, что майка пострадала в драке, а плавки срочно простирнуть, и пока он плещется в ванне, те просохнут.

Нежась в завораживающей купели, Ветлицкий глазел по сторонам: надо же – обыкновенная медсестра – и так устроилась, и всё благодаря связям с каким-то Пулькиным, а что если Надежда – любовница управляющего строительным трестом? Правда, она что-то говорила ещё о друге семьи, мэре заполярного города, но такие подарки в любом случае просто так не делаются.

Из душа печальный рыцарь вышел посвежевшим и даже розовощёким. Запахивая рубашки, чиркнул себя рукой по груди:

– Порвали ребята майку, пришлось выбросить. – В душе он жалел одну из немногочисленных вещей своего гардероба, но всё-таки приходилось держать марку.

– Сегодня тебе спешить не стоит, так что и без майки сойдёт, а там видно будет.

«Сегодня не стоит, а завтра? Если это явочная квартира, то в любой момент может нагрянуть истинный хозяин, и тут – нате вам, подозрительная личность…» Размышления Ветлицкого прервала хозяйка квартиры, которая потащила своего заступника в кухню, где у неё на столе уже стояла раскрытая коробка с медикаментами. «Пусть мажет, если это доставляет ей удовольствие», – решил пострадавший, покорно отдаваясь во власть своей новой знакомой. Тёплые пальцы женщины легко дотрагивались до лица, до шеи, до обнажённого тела, голова слегка кружилась. «Это от голода», – решил Андрей, и ему действительно стало дурно: кухня поплыла перед глазами, спиной он коснулся рельефных обоев стенки и вдруг понял, что зря хорохорился, ещё немного – и грохнется в обморок.

Очнулся он всё там же, где и сидел. Хозяйка гостеприимной квартиры стояла напротив со шприцем в руке и улыбалась.

– Не думала, что мой пациент – такая впечатлительная личность, – произнесла она иронично. – Впрочем, не мешает и перекусить, а чтобы кровь разогнать по жилам, можно принять коньячку.

– Пожалуй, – согласился Ветлицкий и уже через некоторое время лихо расправлялся с предложенной едой.

– Да ты не стесняйся, – для чего-то приговаривала Надежда, – у меня больше полуфабрикаты, но, сам понимаешь, некогда готовить, да и не для кого.

– Неужели всё время одна? – кося под ещё не оправившегося от случившегося, спросил Андрей.

– Нет, зачем же, есть друзья, книги, комп позволяет интернетом баловаться. Кстати, я там впервые твои стихи выловила, у Романа Лунина электронная версия его журнала, а потом подруга сборник подарила…

– Тоже любительница чужих виршей?

– Любительница, виршей… Как смешно ты говоришь, странный человек, да и живёшь в какой-то сторожке.

– Не хочется унижаться перед всякими.

– И только-то?

– Считаешь, этого мало?

– Пожалуй, нет, но излишняя щепетильность ради того, чтобы существовать в симбиозе со своими дождями, призрачными рассветами, в ауре суггестивных настроений и, конечно, в разладе с эпохой – это вопрос спорный.

– Не знаю, возможно, ты и права, только первый тайм мы уже отыграли… как пели когда-то.

– Это слова из любимой песни моего отца. Ой, совсем я тебя заговорила, – всплеснула руками Надежда. – Как голова-то?

– Шумит немножко, и плечо побаливает, – неожиданно признался Андрей.

– Ещё бы, так настучали, мерзавцы. – Девушка почти вплотную приблизилась к мнительному больному, Ветлицкого прямо-таки резанула беззащитная белизна её обозначившейся в разрезе кофтёнки, груди, чистота кожи, совершенство всех форм, и, не в силах справиться с охватившим его желанием, ночной гость положил обе руки на бёдра своей поклонницы. Та не отстранилась, только перевела взгляд с плеча поэта чуть выше. Глаза её, абсолютно чёрные, окаймлённые длинными, накрашенными ресницами, смотрели на собеседника внимательно, и уже никакой настороженности не было во взгляде такого же одинокого, как и он, человека.

8

– Я ещё в Красногорске на твои стихи наткнулась, случайно, в краевом «Дне поэзии», как сейчас помню:

– Это случайный опыт, я потом прозой занялся, а теперь опять… – Ветлицкий смотрел на свою новую подружку и говорил одно, но думал совсем о другом, что именно таких ласковых и ухоженных девочек всякие Пулькины охотно подбирают себе в любовницы. Он прекрасно сознавал, что утром это создание, мило зевнув, скажет: «Спасибо за всё хорошее, но мне пора на дежурство…» – и прощай, красивая жизнь, придётся снова возвращаться в каменную хибарку с единственным тусклым окном, выходящим на чёрную парковую аллею, однако вышло иначе.

На другой день хозяйка продвинутой квартиры посмотрела на своего заступничка так, словно они много лет знакомы, и предложила:

– Оставайся здесь, никуда я тебя не пущу. Ты что, в городском саду сторожем работал?

– Там сторожей нет, милиция изредка навещает, а я рабочих блатовал на уборку территории, вроде завхоза, ну и жил, конечно, в известном тебе месте.

– Всё правильно, – сразу нашлась Надежда, – поэты вообще любят уединение, чтобы не зависеть от сильных мира сего.

– Да нет, квартира у меня была в Отрадном и жена – всё как положено, хотя в один из прекрасных, в кавычках, дней Людмилу убили, дом подожгли, а жалеть меня не надо, – закончил Ветлицкий.

– А кто тебя жалеет? Просто от души предлагаю пока вместе покантоваться, а там видно будет, согласен?

– Да разве во мне дело, – замялся Андрей, – только как же твой богатенький Буратино на всё это посмотрит?

– Какой там Буратино, просто друг папиного друга, но я у него в приживалках не числюсь.

– Тогда смотри, – выдохнул Ветлицкий, разрешив судьбе в очередной раз протащить себя по течению, а после они весь день мешали дело с бездельем, читая друг другу стихи, предаваясь воспоминаниям, и Андрей не переставал удивляться, как много общего у его новой знакомой и Киры Левашовой, как почти параллельно они жили ещё там, в Красногорске, и только одно отравляло сознание гостя, что вся окружающая его роскошь заработана чужим человеком, а он всё-таки, как ни крути, вроде бы перешёл на содержание – и даже не к спасённой им девушке, а к напарнику Левашова, с которым те вместе совсем недавно штурмовали высоты вожделенного председательского кресла главы правительства.

Впрочем, деваться Ветлицкому было некуда, и, решив не обращать внимания на такие нюансы, он безоглядно стал предаваться любовным играм с почти незнакомой женщиной, за что и был вскоре наказан.

Через день у Надежды начались дежурства, и Андрей, оставшись один, совсем потерял бдительность, когда, даже не подумав, смело снял трубку зазвонившего телефона.

– Надю можно? – спросили приятным баритоном на другом конце провода.

– Надю? – Только теперь до Ветлицкого дошёл весь ужас его двусмысленного положения, возможно, это звонит сам Пулькин? Вот влип так влип. Нужно было что-то предпринимать, и, немного помедлив с ответом, хитрец бодренько поинтересовался:

– Какую, собственно, Надю?

– Вострецову, – уже раздражаясь, чуть ли не потребовал мужчина.

– Здесь и в помине нет таковой. Скорей всего, вы ошиблись номером. Перезвоните, пожалуйста. – «Козёл», – хотелось добавить по адресу владельца приятного баритона, но остряк-самоучка сдержался изо всех сил и аккуратно вернул трубку на место. Через некоторое время телефон зазвонил вновь, но теперь Ветлицкий был уже учёным.

Когда Надежда вернулась из больницы, Андрей поведал ей о звонке и как он едва не попался.

– Ерунда, – успокоила постояльца хозяйка. – Пулькин сам виноват, давно пора поставить автоответчик и не дёргаться вслепую.

– И часто он так дёргается?

– Да нет, наверное, собрался куда-то? Я ему из больницы звякну…

На следующий день, вернувшись с дежурства, Надежда растормошила поэта:

– Просыпайся, служитель муз.

От неё пахло вином, запахом дорогих сигарет и ещё чем-то таким, незнакомым. «Ты что, от Пулькина откупалась?» – хотел спросить Ветлицкий, и на душе у него заскребли кошки, но не спросил, а просто завертел носом, вроде бы спросонья ничего не понял.

– Это мы с девочками день рожденья одной мымрочки отмечали.

– Хороши поборники здорового образа жизни.

– Мы что, знал бы ты, как докторанты за воротнички закладывают. Я, между прочим, и гоняться за такими не стану. Кстати, посмотри на улицу, какой снег.

Действительно, за окнами, словно кто-то очень щедрый, но осторожный, спускал сверху бесконечное полотно кружевной материи.

– Вот и закончилась моя парковая служба. Теперь с уборкой листвы до весны отложено. Правда, снегу опять же навалит, – раздумчиво произнёс Андрей.

– Нашёл о чём заботиться, – защебетала Надежда, забираясь в постель к поэту, – подвинься.

– Лучше перелазь через меня.

Женщина закинула ногу.

– Так и сиди.

– А что, я могу.

– Всё можешь?

– Скажем так – многое, – улыбнулась Надежда.

– Завтра надо в Отрадное съездить, – хриплым голосом и вроде бы вовсе не к месту сказал Ветлицкий.

– До завтра ещё дожить надо, – тоже загадочно посоветовала новая пассия и, приблизив своё лицо к лицу Андрея, закрыла его своими распущенными волосами.

9

С расчётом в Отрадненской школе произошла заминка. В учительской, кроме физрука, никого не было. Николай Алексеевич, увидев коллегу, обрадовался:

– А-а-а, Андрей Андреевич, заходи!

– Я на минутку, узнать о расчете.

– Да у них опять с деньгами не слава богу, зарплату повысили, а платить, один чёрт, не собираются вовремя. Ты-то в городе небось устроился? Там свой бюджет, и денежки, значит, другие.

Ветлицкий замялся, не хотелось посвящать физрука в свои заморочки. В это время прозвенел звонок, и, словно обрадовавшись, бывший учитель истории заторопился уходить.

– С учителями не хочешь поговорить? Они тебя вспоминали.

– Хотел бы, но дел по горло.

– Ну-ну, стихи-то пишешь?

– Да так, балуюсь больше, они у меня теперь злые стали, даже сам не рад, что так раскрутился.

Физрук побарабанил по глянцевой поверхности стола:

– Понимаю, топчемся на месте, а как заполошничали, помнишь: «Даёшь новое правительство!» Теперь нечего дёргаться, за что боролись… как говорится.

– Диалектика, – пробормотал Ветлицкий и, пожав руку коллеге, вышел в уже наполняющийся детьми коридор.

После посещения школы бывший учитель не спеша побрёл вдоль по главной улице посёлка, потом свернул в тот край, где стоял его дом. Видно было, что соседи кое-как подлатали свою повреждённую половину, а вторая так и осталась стоять никому не нужной. Свежевыпавший снег принарядил округу, и действительность уже не казалась такой мрачной, какой была осенью, но даже этот снегопад не мог засыпать чёрные глазницы выбитых окон, закопчённые наличники. Андрей сначала хотел зайти во двор, но потом передумал и только постоял, опершись на ограду: кто-то приткнул повреждённую калитку к столбикам и накинул сверху ржавый обруч. Свежих следов не было, но, заметив, что от крыльца соседей к воротам идёт человек, Ветлицкий резко повернулся и зашагал вдоль по улице, согревая руки в карманах полуспортивной куртки, которую одолжил у своей новой знакомой. Впрочем, не одолжил, а надел запросто, благо теперь женская и мужская одежды почти не различаются, разве что пуговицами, так эта и вовсе на молнии…

10

Вернувшись из Отрадного, Андрей застал Надежду на кухне. По тому количеству различных банок, бутылок и посуды, выставленных на стол, стало понятно, что его подружка затевает нечто большее, чем простое приготовление ужина на двоих.

– Что произошло? – удивился он, раздеваясь.

– Произойдёт, дорогой.

– Пригласила кого? – меланхолично спросил Ветлицкий, в душе сильно опасаясь, как бы этим некто не стал вострецовский благодетель Пулькин.

– Пригласила, а чего скрываться? Раньше, когда я жила в малосемейке, мы с девчонками часто собирались. Отчего не развеяться с теми, кто тебе близок?

«А потом ты с дикими криками носишься по кустам от этих близких…» – вспомнил Андрей про недавнюю сцену в парке. Любительница пирушек, словно угадав мысли своего нового товарища, улыбнулась:

– Наверное, вспомнил про то, в какой я переплёт попала в парке?

– Почти угадала.

– Вот видишь, всегда интересно жить на грани… – Надежда замешкалась с выводами, но её выручил звонок. Хозяйка поспешила открывать дверь, и сразу же стало слышно какое-то шевеление, возгласы, повизгивание – в общем, всё то, что сопутствует встрече особ женского пола. Пришли Надеждины подруги – Галя и Лариса, как представились они Андрею, причём последняя понравилась квартиранту: стильная, элегантная девочка.

– Вместе работаете с Надей? – спросил он свою новую знакомую, когда они остались случайно одни.

– Нет-нет, просто давно знаем друг дружку, – уклончиво ответила та, и Ветлицкий оставил попытки выведать ещё что-либо, зато Лариса в свою очередь поинтересовалась, расставляя рюмки:

– Как вы полагаете, на скольких гостей Надька замахнулась?

«Надька», – отметил про себя горе-помощник и пожал плечами:

– По-моему, это у неё экспромтом вышло, нахлынуло, как цунами.

– Разве цунами случается неожиданно?

– Вообще-то я историк, так что вопрос остаётся открытым.

– Историк, а я слышала, что вы стихи пишете?

– Это с какой стороны посмотреть, – осмелел Андрей. – Творить красоту – это удел немногих, но взять, к примеру, ваших родителей…

– Можете не стараться, я – детдомовская.

– Неужели? – опешил Ветлицкий.

– Отчего же, разве в детдомах одни уроды воспитываются?

– Нет, конечно, – засмущался почти натурально поборник красоты, – но всё равно не укладывается в сознании: детский дом – и вы, Лариса.

Тут в комнате появилась Надежда, она несла хлебницу и салат в хрустальной вазочке, почти в выставочном экземпляре.

– Андрей, на кухню к Галке, она покажет, что брать!

Опять запиликал звонок в прихожей, и гости стали наполнять вострецовскую квартиру. Андрей опасался, что среди приглашённых вдруг появится кто-либо из тех парней, которые скандалили с Надеждой в парке, но только гости расселись за столом, как на пороге комнаты появился уже знакомый Ветлицкому врач скорой помощи и Кира. Да, Левашова пришла с Глебом, и все зашумели, полезли с расспросами, стали предлагать штрафную. Стремилов ломаться не стал, Кира – тоже, и оба хлопнули по фужеру вина.

Когда сумбур стал потише, Надежда спохватилась и решила представить Андрея, как полагается:

– Знакомьтесь, кто ещё не успел, – сказала она, – это мой лучший друг, поэт…

– И гражданин? – переспросил кто-то со смехом.

– Этого я не знаю, под одним маскхалатом с ним в разведку не ходила.

– А под одним одеялом скрывалась от… врагов народа? – опять раздалась смешливая реплика, но Ветлицкий мало на кого обращал внимание, так ошарашил его приход запоздалых гостей.

– Очень рада, Андрей, – ухмыльнулась Левашова, чем несколько озадачила хозяйку дома.

– Будь здоров, старик, – словно попрощался Стремилов, тут Надежда совсем отпала:

– Выходит, что вы знакомы?

– Да кто же в нашем городе не знает автора стихов «Формулы радости», – чуть ли не издевательски произнёс Кирин муж.

– «Одиночества», – уточнил известный автор.

– Да-а, но «Формула радости» – согласись, старик, звучит более оптимистично.

– Кончайте трепаться, – поднялась из-за стола Галина. – Я не знаю, кто тут законный поэт, а кто вор в законе, – гости рассмеялись, – только предлагаю выпить за хозяйку этого скромного, почти блоковского «Балаганчика».

«Или шукшинского бордельеро», – зло подумал Ветлицкий, которому изначально не нравилась затея подобной пирушки.

После второго или третьего тоста присутствующие расслабились настолько, что больше никого не надо было уговаривать выпить. Надежда куда-то исчезла, и Андрей оказался рядом с Кирой. Они искоса посматривали друг на друга, не зная, с чего начать, наконец Кира спросила:

– Ты с кем здесь нарисовался? Я так рада видеть тебя живым-здоровым. Мне Глеб рассказывал, как вас с Германом поприжали в тайге.

– Это не нас, – уклонился от первой части вопроса Ветлицкий, – наоборот, мы влезли не в своё дело.

– Как это на тебя похоже.

– Андрей! – Надежда появилась весьма некстати и хищно зыркнула в сторону Киры. – Вы жена Глеба, а он мой однокашник по институту.

«Так я и думал, что Стремилов ещё достаточно молод, – ничуть не удивился Ветлицкий. – Правда, с Кирой они почти одногодки…»

– У Глеба только на Северном полюсе нет знакомых, – ответила Кира, – а впрочем, я ошибаюсь. Слышали о враче, который сам себе операцию аппендикса сделал? Тоже наш, красногорский. В музее, говорят, даже есть инструменты и чучело пингвина, которые он подарил городу.

– Разве на Северном полюсе есть пингвины? – удивился Андрей.

– Нет, Кира просто слегка полюса перепутала, – уточнил незаметно подошедший Стремилов.

– Ничего не перепутала, просто не успела сказать про Антарктиду, – обидчиво заметила Левашова, и её муж понял, что зря влез в чужой разговор.

– Надежда Викторовна, мы здесь мешаем, – поспешил ретироваться Глеб.

– Какой обидчивый, – сказала Кира про супруга, когда тот вместе со своей однокурсницей вышел в другую комнату. – Ты мне так и не ответил: как оказался здесь?

– Очень просто. – Ветлицкий решил, что нет смысла выкручиваться. – Хотя сам не знаю, то ли живу с хозяйкой этого «балаганчика», то ли выполняю роль громоотвода.

– Ишь ты, как завернул, – вздохнула бывшая любовница. – Наверное, большую школу жизни прошёл с тех пор, как мы расстались?

– Главное, что учителя хорошие… попадались.

– Кстати, Надька – первое стремиловское увлечение, до сих пор не рвут отношений. Вот и сейчас думаю, что пошли их продолжать.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– Прости, не догадалась, что тебе неприятно будет. Всё-таки Вострецова теперь твоя пассия.

Кира говорила ещё о чем-то, но Андрей почти не слушал её, в голове засела информация о взаимоотношениях двух только что скрывшихся с глаз людей.

– Да ты зря психуешь, – дёрнула Левашова за рукав своего собеседника. – Брось комплексовать, я пошутила. Хочешь, сейчас сходим и посмотрим. Только не в этом дело. Расскажи лучше, как сюда попал?

– Очень просто, работал ночным сторожем в парке и соблазнил девушку в белой курточке.

– Она сама к тебе пришла или закадрил от нечего делать?

– Выручил из одной пикантной ситуации, теперь понимаю – зря.

– Казнишься и каешься? Как мне это в тебе знакомо. – Кира, незаметно для окружающих, положила руку на колено Андрея, но сидящие за столом, кажется, меньше всего обращали внимание на мирно беседующую парочку. – Знаешь, а мне Левашов опять предлагает жить вместе. Его достаёт то, что сынишку воспитывает чужой дядя.

Ветлицкий хотел уточнить, мол, всё равно Кирилла воспитывала бабушка, но тут к ним подошла Галина.

– А куда Надежду спрятали? – спросила она, наклоняясь к Андрею.

– Где-то на заднем дворе с моим благоверным детство вспоминают, – неожиданно грубо вставилась Кира.

– Вот как, – растерялась Надькина подруга. Она недоумённо пожала плечами и отошла, скорей всего тут же забыв про сказанное подвыпившей гостьей, а вскоре вместе с Ларисой стала организовывать игру в пресловутую бутылочку.

Пока хмельная компания, целуясь и лапая друг друга, крутила на поду бутылку из-под шампанского, к растерянной парочке вернулась Надежда. Глеб где-то задержался. Ветлицкий, который в спорах о жизни не упускал главного, попивая хозяйское винцо, хотел сначала устроить выяснение отношений, но потом смалодушничал и решил умыться. Не доходя до ванной, он увидел в просвете приоткрытой двери в боковушке сидевшего на диванчике Глеба и, сам не зная зачем, подошёл к Киркиному супругу. Тот несколько удивился появлению оскорблённого в своих чувствах теперешнего хозяина здешних апартаментов.

– Заходи смелее, старик!

– Ты уже приглашаешь? – нахмурился Андрей.

– Извини, забыл, кто в доме хозяин.

– Надька-то не напомнила, – голова у Ветлицкого закружилась, – пока вы здесь…

– Хочешь сказать – выясняли отношения?

– Может, чего и покруче?

Глеб приподнялся с диванчика:

– Пить нужно меньше.

– Может, я и пьяный, – пробормотал едва ли не рогоносец, – но Киру за твоею спиной не лапал.

– Вот и зря, она бы не отказалась.

– Не хочу и другим не советую.

– Да брось юродствовать, – засмеялся Стремилов. – Хочешь, Надьку позову, она подтвердит, только ты всё равно не поверишь?

– Сам-то… – Ветлицкий дёрнулся и вдруг, отпружинив от столешницы, резко нанёс удар корпусом маячившему пред ним силуэту, но Глеб, кажется, был начеку, потому что вместо мощного столкновения Андрей ощутил как бы разверзшуюся перед ним пустоту, боль в плече и грохот, скорей всего от столкновения с рядом стоящей тумбочкой.

11

Утром борец за справедливость проснулся с головной болью и онемевшим плечевым суставом. Правда, спал он всё-таки на диване и даже укрытый пледом, но подозрение того, что зловредный Киркин муж слегка попинал своего соперника, у Андрея осталось. Немного размявшись, Ветлицкий отправился на поиски той, которую так безбожно приревновал накануне. Вострецову он нашёл в постели. Потому как лежала она одетая на нерасправленной кровати, стало ясно, что сожительница спала одна и что надралась она с вечера не меньше, чем сам Андрей.

– Вставай, графиня, – стал тормошить он подругу, удивляясь, насколько хрипло и фальшиво звучит его голос, – нас ждут великие дела!

– Это ты? – открыла глаза «графиня».

– Ага.

– Значит, я так и спала… одна?

Ветлицкий поморщился, сразу вспомнив вчерашнее объяснение со Стремиловым.

– И спала, и одна, что-то голова трещит с бодуна.

– Давай слегка опохмелимся, а с чего мы так надрались?

– Вот и я спрашиваю – с чего?

В это время заверещал телефон. Андрей на всякий случай отошёл в сторону, а Надежда, нечёсаная и слегка припухшая, что вовсе не безобразило её, взяла трубку.

– Да-да, обязательно, – закивала она невидимому собеседнику. – Сегодня вечером, я с дежурством договорюсь. Ой, я тоже хочу в Таиланд. Ол райт, как говорят в Сингапуре.

Закончив разговор, хозяйка квартиры посмотрела на своего сожителя умоляюще:

– Давай наведём порядок. Полагаешь, часа за три управимся?

– Да что случилось?

– Ничего, просто Пулькин с Левашовым завтра улетают по делам фирмы, а сегодня шеф обещал меня проведать.

– Приятно удивлён. Значит, тебе нужно быть на уровне? – скривился поэт.

– Мне его нужно встретить и… проводить, чтобы потом опять очень долго жить без проблем, а ты как думал? В наше время даром ничего с неба не сыплется, кроме метеоритов. Ох, совсем забыла, – видя растерянное лицо любовника, владелица роскошной «хаты» поковыляла к одному из шкафов и, порывшись в ящичках, достала ключи. – Вот, – протянула она один из них Ветлицкому. – Золотой ключик от дверцы, перед которой висит старый холст с очагом папы Карло.

– Что ещё за «папа»?

– Шутка, ключ от моей комнатушки на Тельмана, возле Дома быта. Поживешь денька два или только переночуешь, пока я от шефа отнекаюсь. «Отработаешь безбедное существование…» – с горечью подумал Андрей, выслушивая последние наставления подруги, но кочевряжиться не стал, да к тому же уборки вокруг было предостаточно, и, когда работа подходила уже к концу, Надежда неожиданно ласково прижалась к своему помощнику:

– Спасибо, родной, беги и не скучай без меня. Я же понимаю, как тебе нелегко.

Ветлицкий заставил себя улыбнуться, потому что утверждать обратное было бы верхом всякого лицемерия.

12

Выйдя от Вострецовой, Андрей решил, что на Тельмана он успеет – день хоть и зимний, а длинный, когда спешить некуда, и решил завернуть в парковое хозяйство Веселова. Там царил полный покой: Никодимыч отключил аттракционы, будочка кассирши была закрыта на висячий замок, и только к зданию конторы вела узкая стёжка, протоптанная в глубоком снегу. Ветлицкий, не зная, то ли ему забрать у директора документы, то ли сказаться больным и попросить отпуск без содержания, стоял, раздумывая, у развилки, но тут на крыльце появился механик, и бывший парковый разнарядчик решительно зашагал навстречу.

– Привет, Никодимыч!

– Здорово, а мы решили, что тебя бомжи схавали.

– Приболел я немного, – поморщился лгун.

– Святое дело, особенно с похмелья, – подмигнул понимающе Никодим. – А тебя тут какой-то фраер искал.

– Меня – кто? Может, с рукой перевязанной?

– Может, и с рукой, я не обратил внимания. Спросил и сразу же смылся.

– Наверное, Герман? Эх, не хотелось мне в редакции показываться…

– А ты позвони.

– Верно! Пойду звякну. – И Андрей пошёл в контору. Из «Енисея» ему ответила Лина Фёдоровна. Про Старцева она сказала, что у того выходит материал о Збруеве и Герман должен сегодня обязательно быть в отделе.

– Во сколько? – забеспокоился Ветлицкий.

– К одиннадцати обещал, а уже без пяти обед.

Старый друг явно не торопился отметиться на работе, и, прикинув, что теперь его нужно вылавливать в редакции только после перерыва, Андрей попрощался с механиком и потопал в город.

Выпавший с ночи снег приятно преобразил округу. С наступлением холодов большинство автомобилистов загнали свои машины в гаражи и на автостоянки, так что стало меньше шума и копоти, хотя возле дома, где располагалось отделение Союза писателей, стояла кофейного цвета «тойота», возле которой разминался не кто иной, как сам Фомичёв. Завидев старого знакомого, он замахал ему:

– Привет молодёжи! А я тут Василия Степановича поджидаю, собрались на встречу с пацанами в каком-то лицее. Ты-то как живёшь? Читал я, тёзка, твою последнюю хреноту.

– Что-то вы нынче расчертыхались, Андрей Сергеевич, – удивился автор не понравившейся Фомичёву книжки.

– A-а – всё к одному, правительство обещает налоги на иномарки поднять, коммунисты – вообще лишить собственности, а нынешние либерасты… знаю я вас, тихушников.

– Да побойтесь Бога, господин Фомичёв, вот Герман Старцев…

– Знаю я твоего Германа, скрытый троцкист и авантюрист. Эх, жаль, Мирра от нас рано ушла, а Василий Степанович на вожака не тянет. Не то что писателям средства пробивать, так он и Союзу ничего наскрести не может. Ты-то, вижу, тоже неважнецки живёшь? Да не морщись, не морщись. До сих пор по проспекту в бабьей курточке шлындаешь.

Андрея словно кипятком окатили. Он-то думал, что никакой разницы нет, а Фомичёв сразу подметил.

– С чего вы взяли, что это не… мужская курточка?

– Хм, с чего, а вытачки для сисек, вот они, по бокам! – И поэт-сатирик бесцеремонно провёл пальцами по обеим сторонам куртки. – Этак тебя скоро голубые за братана считать будут.

Фомичёв излагал свои доводы громко, и Ветлицкому показалось, что прохожие ухмыляются, глядя на толстяка в дублёнке и парня в красной осенней курточке. Прервал поток бурных фомичёвских высказываний бывший заместитель Мирры Нестеровны, который, старчески шаркая растоптанными ботинками по тротуару, подошёл к беседующим.

– Задержался я, господа писатели. Как поживаешь, Андрюша?

– Как он поживает, если в бабьей кофте ходит, – заржал Фомичёв.

– Не скажи, Сергеевич, курточка на парне модерновая, хотя на стихах и такую заполучить – чудо. Тебе уже тридцать есть, Андрюша?

– Какая разница, – перебил старика Фомичёв, – тридцать ему или сорок? Пока экономически не определится, до тех пор будет на побегушках бегать по городу. Поехали, Василий Степанович! – И оба писателя стали усаживаться в иномарку, а Ветлицкий вздохнул и побрёл в редакцию «Енисея», стараясь по возможности прикрывать рукавами две еле заметные строчки по бокам его куртки.

Кабинет Старцева был открыт, и Андрей опасливо, дабы не напороться ещё на каких-либо нежелательных знакомых, заглянул в него.

– Заходи, – увидев Ветлицкого, приветливо закивал «потомок недобитого колчаковского офицера». – Я тут хоть и с одной рукой, но всё же настучал на машинке про нашу таёжную экспедицию, как говорится: дорога ложка к обеду.

– Подожди ты со своей ложкой, – отмахнулся Андрей, – тебя о чём следак спрашивал?

– А о чем он может спросить, сам понимаешь, алиби у нас железное, вертолётчики видели, а потом санитарный врач, который меня в больницу отправил. Ты его больше не встречал?

– Брось лапшу на уши вешать, что думаешь делать с орденами? – Ветлицкий опасливо покосился на дверь. – Ценные они или так, одна бутафория?

– Я с этим делом ещё не разобрался: один точно наш – Святого Владимира, а второй – корона наверху вроде российская, а написано по-латыни, но главное, что бриллиантов ни в одном нет!

– А ты бы хотел камушков с орденов наковырять? Они же сами по себе историческая ценность. – Андрей собрался прочитать целую лекцию о преемственности поколений, но в это время в кабинет заглянула Лина Фёдоровна, которая всегда благоволила к Андрею, вот и сейчас расплылась в улыбке:

– Никак ещё один заговорщик пожаловал? Ну, как тебе пишется?

– Как дышится, – соврал Ветлицкий. – Если всё наладится, буду второй сборник комплектовать.

– Материал, Лина, готов. – Герман потряс листами, которые только что совал другу.

Ответсекретарь повертела рукопись:

– Это нужно печатать в рубрике «По следам наших выступлений» а ты, Андрей, чего нам дашь? Тут Магда надумала небольшую рецензию на твой сборник делать, так что, думаю, обстановка несколько нормализуется. Ладно, я побегу, – заторопилась Лина Фёдоровна и кивнула Страцеву: – Выздоравливай!

– Постараюсь.

После ухода Ветлицкий продолжил прояснять обстоятельства, наседая на Германа, но тот умело уходил от прямых ответов, а когда Андрей упомянул вскользь имя своей бывшей покровительницы, которая покончила жизнь самоубийством, Старцев и вообще вышел из себя:

– Ты опять за своё, Ветла? Здесь даже мы утверждать не можем, что Кумаева не виновата.

– Отчего же, я точно знаю, что Серый сам загнулся, впрочем, хватит по-пустому языком чесать. Ты думаешь реализовать ордена?

– Со сбытом, приятель, сложности. Город наш не ахти какой, к кому попало не сунешься, нужно, чтобы покупатель имел понятие. За бесценок толкать – себе дороже, так что всё ещё впереди.

– Что за шум, а драки нет? – В дверях старцевского кабинета показалась Светлана Куксова.

– «Тут и драка вскоре случилась…» – в пику ей, строчкой из зощенковского рассказа ответил Герман.

– О-о, какой ты начитанный! – Светлана и бровью не повела, увидев старого друга, вроде бы и не было между ними ничего.

– Куда нам, сирым и убогим, – улыбнулся Старцев и сразу же поинтересовался: – Ты с чем пожаловала?

– Да ни с чем, слышу, что в кабинете хозяин объявился, вот и заглянула.

– А мы с Андреем в тайгу по осени шастали, кое-что разнюхали, теперь подводим итоги.

– Это «кое-что» опять на статью тянет? – Куксова хитро посмотрела на спорщиков.

– Ты, как всегда, права, – хмыкнул бывший любовник, – уголовную.

– Тогда я пас, разбирайтесь без меня, мальчики. – Журналистка недоверчиво покрутила головой и вышла.

– Не получилось душещипательной встречи, – констатировал Старцев.

– Нашёл перед кем распинаться, лучше посоветуй, как…

– Рокфеллером стать?

– Хотя бы просто с голоду не сдохнуть.

– Тогда надо ушами работать, на честном труде очень-то не разбогатеешь.

– Вот и подсуетись по части реализации збруевского наследства.

– Как получится. Тебе к следователю когда?

– Да вроде завтра. Пойду я, Гера… и вот ещё что, забыл спросить: это не ты меня в парке разыскивал?

– Когда? – Старцев удивлённо поднял брови, и Ветлицкий понял – не он.

– Хорошо, не важно. Сам быстрей выздоравливай. – У Ветлицкого не было зла на друга, но шуточки и выпендрёж Германа всё-таки действовали на нервы, и ещё раздражала его привычка давать ничего не значащие советы, почти как Фомичёв. Правда, поэт-сатирик был более сведущ в вопросах экономики, чем журналист республиканской газеты, но вообще-то они оба были одного поля ягодки, да и Андрей тоже почти из той же компании.

13

Пятиэтажка на Тельмана, куда Андрей поспешил после встречи в редакции, выглядела вполне прилично, только вот округа была крепко захламлена: мусорные баки переполнены, из-под снега выглядывает строительный мусор, видать остался после летнего ремонта, а тропинки заляпаны тошнотворным вороньим помётом, который накапливался от снегопада к снегопаду. Немногочисленные деревья во дворе и сейчас изобиловали этими завсегдатаями городских помоек, их громкое карканье то ли предвещало смену погод, то ли их тревожило что-то.

Нужную квартиру Ветлицкий отыскал на третьем этаже – обыкновенная коммуналка, комнаты которой распределялись между разными семьями, а туалет с ванной и кухня – общие. Владельцев сопредельных апартаментов он не встретил, кроме женщины и девчонки, которым молча кивнул, проходя мимо. Соседка тоже поздоровалась с ним безо всякого интереса, а девчонка и вовсе отвернулась.

Комната Надежды новому постояльцу понравилась, хотя и просто, но со вкусом обставлена, только пыль везде, но, вооружившись пылесосом, Андрей скоренько навёл порядок. После таких упражнений ему захотелось есть, но, подсчитав наличность, квартирант с унынием обнаружил, что надолго его ресурсов не хватит, хотя если не шиковать, а взять молока и хлеба, то жить можно, тем более кой-какие концентраты в кухонном шкафу остались.

Возвращаясь из магазина, Ветлицкий не удержался и стал украдкой откусывать от батона маленькие кусочки, стараясь есть незаметно от окружающих. Так незаметно батон оказался наполовину съеденным, и чувство голода уступило место сытому равнодушию. Поднявшись к себе, Андрей разделся, взял из Надеждиной комнаты полотенце и пошёл в ванную, где долго плескался, верней брызгался под душем, подставляя уставшее тело под тугие горячие струи. Через тонкую дверь ему были слышны голоса женщины и девчонки. Подумалось, что случись чудо – и хозяйка соседней комнаты вдруг постучится к нему… Глупая фантазия взволновала, появилось смутное желание близости с незнакомкой. Он стал прислушиваться к разговору, но ничего не смог разобрать, потому что почти оглох от дикого вожделения к той, что говорила глубоким и сильным голосом, а когда, совершенно разомлевший, пришёл себя, то услышал, как в дверь ванной действительно случат.

– Чего надо? – хрипло и отрешённо спросил Ветлицкий.

– Ты, мужик, не один в доме, чтобы по часу плескаться в общественном санузле! – враз отрезвил его чужой голос. Только что переживший некое наваждение, Андрей прислушался, но женского щебетания из кухни больше не доносилось. Тогда по-быстрому сполоснувшись и прибравшись, он откинул крючок и вышел в коридорчик. Оказывается, отрезвил его «бычок» лет этак сорока пяти, с накинутым на шею полотенцем, который стоял, привалившись к стене и с интересом взирая на мокрого и взъерошенного новосёла.

– Ты откуда свалился, такой чистюля? – спросил мужчина Ветлицкого.

– Я товарищ вашей соседки, – показал Андрей на комнату Вострецовой и стал боком пробираться по коридорчику в свою комнату, успев краем глаза заметить, что женщина по-прежнему хлопочет у плиты. Схватив с подоконника жестяной кофейник, он сразу вернулся.

– Можно воды набрать? – спросил, желая завязать разговор, новый постоялец.

– Конечно. С лёгким паром.

– Спасибо, только какой же в коммуналке пар?

– Не знаю, так принято говорить.

Понимая, что мужем только что встретившийся «бычок» этой женщине вряд ли является, Ветлицкий заметил:

– Супруг у вас очень серьёзный, я думал, что он меня за шиворот из душа вытащит.

– Да нет, – поспешила откреститься женщина от такого супруга, – это сосед, он здесь давно, а мы въехали по обмену… – «Вот тебе и фунт изюму, ужасно интересно», – хотя что тут может быть интересного. Андрей прервал свои размышления, потому что у женщины сбежало варево. Она засуетилась, и Ветлицкий невольно отметил, как волнительно означилось под лёгким халатиком её тело.

– Я с мужем в разводе, – справившись с плитой, продолжила собеседница, – поделились, и в результате – имею то, что имею.

– Почему же он вам с дочерью такую каморку уступил или прежняя квартира была маленькой?

– Да нет, квартира вполне соответствовала, – голос женщины задрожал, – а насчёт дочери – это сестра пришла в гости.

– Вот как? – Хитрец изобразил на лице неподдельное удивление, но, скорей всего, вид у него был действительно глуповатый, потому что соседка неожиданно рассмеялась и протянула руку:

– Меня зовут Мариной.

– Андрей, – пожал тёплую и узкую кисть Ветлицкий. – Значит, познакомились?

– Значит, хотя о себе-то вы не сказали ни слова, да и чайничек ваш стоит на холодной конфорке.

– Как на холодной?

– А эта часть плиты не работает.

«Знала про такое и смолчала, – подумал Андрей – выходит, что ей тоже хотелось со мной поболтать, а к “бычку” не питает симпатий, по всей видимости, может, оттого и сестру к себе залучила, чтобы не оставаться с соседом наедине?»

В это время мужчина вышел из ванной, но вступать в разговор со стоящими возле плиты не стал, а молча прошагал в свою комнату.

– Грейте, – сказала женщина, отодвигая кастрюльку в сторону. – Я сварила, и, кстати, если у вас нет заварки…

– Действительно нет, – заприбеднялся Ветлицкий. – Проблема вечного скитальца.

Марина открыла дверцу шкафа в узеньком простенке и, несмотря на то что её сестрёнка уже не раз выглядывала из-за двери, стала нарочито медленно копаться внутри и наконец протянула Андрею жестянку.

– Спасибо, – расшаркался польщённый поэт. – А знаете что, приходите ко мне ваш чай пить. Одному так тоскливо.

– Одному? – удивилась женщина. – Вы же, кажется, имеете отношение к настоящей владелице комнаты?

– Да нет, у той свои дела, у меня – свои. Мы свободные люди, мало чем друг дружке обязаны. – Ветлицкий вспомнил, для каких целей Надежда осталась у себя, и комплекс даже малейшей вины перед нею у бездомного литератора окончательно пропал.

– Странно, а мне интуиция подсказывает, что вы с Надей находитесь в довольно-таки близких отношениях.

В это время закипел чайник, и Андрей обрадовался, что не придётся лишний раз выкручиваться, впрочем, женщина и не ждала от него объяснений. Через несколько минут она, отнеся кастрюльку в комнату, вернулась назад, неся конфетницу и два тонких стакана в подстаканниках, но в тот самый момент, когда Марина протягивала стаканы Ветлицкому, на кухне появился сосед. Женщина растерялась и поспешила ретироваться. Конечно, этот пассаж с отступлением не мог обмануть наблюдательного мужчину, но Андрею от этого было ни жарко ни холодно, а посему оставалось одно – тоже удалиться.

Сначала он хотел подождать, когда сосед исчезнет и тогда Марина вернётся чаёвничать, но тот не уходил, и в щель чуть приоткрытой двери была видна его тень, мелькавшая по коридорчику… Время шло, чай давно остыл, и настроение незадачливого ловеласа заметно ухудшилось. От нечего делать Ветлицкий прошёлся по комнате, потом сунулся в книжный шкаф. Книги были самыми заурядными, но в то время, когда их приобретали, весьма дефицитные.

На верхней полке Андрей наткнулся на альбом с фотографиями и только на нескольких узнал Надежду. Он уже собирался задвинуть альбом на место, когда у самой стенки, в просвете между книгами, увидел уголок тёмно-бордовой папки, но внимание его она не привлекла, и, решив, что книги от Ветлицкого не уйдут, а шанс провернуть небольшую интрижку с женщиной глупо было бы упускать, вострецовский постоялец решительно положил альбом на место и стал обдумывать, как лучше выйти на объект неожиданного внимания.

Взяв стаканы и косясь на дверь жилища упитанного жильца, Андрей двинулся туда, где его, вполне возможно, ждали, но комната оказалась запертой изнутри. Вздохнув, Ветлицкий немного помедлил и вернулся к себе.

От безделья Ветлицкий снова сунулся в шкаф и снова обратил внимание на папку, но для того, чтобы её достать, пришлось вытащить томиков пять или шесть, только после этого та оказалась в руках любопытствующего квартиранта.

В папке, к вящему неудовольствию Андрея, были копии каких-то поручений, правда суммы удивляли своими размерами, и почти все они являлись платёжками из того самого заполярного города, мэр которого приходился другом Надеждиному отцу, но поступали на имя небезызвестного Пулькина и на его фирму. Особенно ни о чём не думая, Ветлицкий без интереса полистал бумаги бухгалтерских документов, пока ему на глаза не попался листок, на котором значилась оценочная стоимость некоего коттеджа в Отрадном. Андрей знал, что из себя представляют тамошние убежища новых русских, и чтобы хоть одно из них стоило так дёшево? Он стал заново тасовать бумажки и вдруг сообразил, что готовый компромат сам плывёт к нему в руки, а это не старцевские ордена…

Аккуратно разогнув скрепки, Ветлицкий вытащил часть бумаг и положил папку на место. Спал он в ту ночь неважно и, когда утром соседи загремели посудой, поднялся с больною головой. Теперь, когда пребывание в чужой квартире стало осмысленным, светиться Андрею лишний раз расхотелось, впрочем, решив, что стаканы всё равно вернуть надо, начинающий аферист осторожно постучал в комнату соседки. Женщина вышла тотчас, словно уже поджидала, что её позовут.

– Вот принёс ваши стаканы.

– Извините, – улыбнулась Марина, – я при соседе постеснялась.

– Будем считать, что «инцидент исперчен», – как сказал поэт.

– Я знаю – это Маяковский.

– О-о, вы любите поэзию? – не совсем искренне справился Ветлицкий. – Ну, тогда нам нужно обязательно выбрать время и кое-чего обсудить.

– Считайте – договорились.

– Значит, я ваш должник. – Андрей неумело поклонился, но мысли его были заняты не предстоящим чаепитием, а украденными документами и возможностью быстрого, хотя и небезопасного обогащения благодаря так неожиданно подвернувшемуся компромату.