1

– Послушай, Герман, а не мало мы снаряжения взяли, да и продуктов?

Молодой человек в модной курточке и в брюках от обыкновенного костюма, заправленных в кирзовые сапоги, вопрошающе посмотрел на своего товарища, идущего рядом по лесной дороге. Тот, кого назвали Германом, откликнулся не сразу: во всём его облике было нечто от заправского таёжника – в свободных брезентовых штанах, энцефалитке, на голове шляпа со срезанными сзади полями. Он заметно отличался от обеспокоенного собеседника.

– Не боись, сухари, консервы, картошки нароем на деляне, думаю, что селяне её ещё не повсеместно выкопать ухитрились, всё-таки сентябрь. Прежде к этому времени орешничать заканчивали, зато шишка спелее.

Андрей согласно кивнул. Герману в знании таёжного быта не откажешь, зато Ветлицкий опередил журналиста на издательском поприще, издав небольшой сборник стихов. Впрочем, их нынешний поход был не связан с литературными занятиями, просто у Старцева отпуск совпал с окончанием летнего сезона, и тот предложил другу, послушав жалобы последнего на нескладную жизнь, совместить приятное с полезным.

«Набьём ореха, реализуем, тут тебе и доход, и отдых». Ветлицкому сразу вспомнился Фомичёв с его полезными советами, но деваться было некуда, и Андрей согласился, хотя о таёжном промысле имел весьма смутное представление.

– Орешничать я не против, только вот экипировка у меня не фонтан.

– Ерунда. – Старцев снисходительно оглядел собеседника. – Будешь внизу стоять, а я по деревьям лазать, впрочем, спелую шишку можно и колотом бить.

– Колотом?

– Да что зря трепаться, вот прибудем на место, сразу врубишься, а сапоги я тебе у одной старушки возьму, от её мужа остались. Мы когда-то вместе орех промышляли.

– С покойника возьмёшь?

– Почему с покойника? Старика в белых тапочках хоронили, а сапоги уже третий год без дела валяются.

Теперь, вспоминая тот разговор, Андрей только поудивлялся своей наивности. За последнее время с ним столько всякого случилось, что пора бы уже привыкнуть.

– А овчинка-то выделки стоит? – поинтересовался Ветлицкий. – И ружьё нам зачем?

– В тайге-то, а вообще ты прав, хотя будем надеяться, но, чтобы сорвать добрый куш, нужно в бригаде работать, транспорт иметь, снаряжение, а у нас, кроме пары «когтей» да верёвки, ничего нет, впрочем, детишкам на молочишко хватит. У тебя дети есть?

– Откуда?

– Завидую я таким босякам, как ты, Ветлицкий, а здесь… – Журналист «Енисея» лукаво посмотрел на друга. – Всё время приходится беспокоиться о спиногрызах, хотя я тоже одно время чуть было маху не дал.

– Такой расчётливый и рациональный, – Андрей недоверчиво покрутил головой, – что-то слабо верится.

– Да, с твоей бывшей пассией, Светкой Куксовой, загулял.

– А она говорила, что перед тем, как со мной познакомиться, только что с мужем развелась. – Странное дело, только здесь, на природе, обо всём рассуждалось легко, без боязни опростоволоситься. Не хотелось говорить с обиняками, тем более Герман сам вызвался на откровенность.

– Это она потому так сказала, что дочь свою к матери спровадить вовремя не успела, а то ещё бы за девочку сошла.

– Мне-то что за печаль? Я к ней только по-дружески отношусь, хотя… вот вернусь из тайги, может, снова помиримся?

– Не помиритесь.

– Это почему?

– Потому что меньше гонор свой нужно было показывать, к тому же мамзель твоя вторую неделю замужем – механик из авиаотряда, мужик нормальный.

– Тебя-то Светкино замужество тоже заело? Смотри, пока здесь орешничаешь, жена… того…

– Хочешь сказать, что может с каким-нибудь пилотом скрутиться, – прищурился Старцев и тут же всё перевёл на шутку. – Всякое бывает. Женщины – они лошадки тёмные, хотя чего зря трепаться, пора с просеки сваливать, а перед этим лучше передохнуть, – и осторожно пристроился на большой пень.

– Пить охота. – Андрей облизал шершавые губы.

– Лучше потерпи, – посоветовал бывалый таёжник, – а то если сейчас расслабишься, будешь всю дорогу жаждой мучиться, так что привыкай к походной жизни, Ветлицкий.

2

По чёрным тропам вселенской смуты, из конца в конец Присаянья, гулял в своё время бедовый парень – казак Ванька Збруев. Давным-давно пришли его предки в эти края, чтобы взять под своё начало бесхозные, как они считали, земли, с их пушниной и лесом, рассыпным ручьевым золотом и прочими экзотическими богатствами.

От своих предков унаследовал Иван Григорьевич пытливый ум, деловую хватку и присущее только тем, кто полжизни проводит в седле, в обнимку с винтовкой-драгункой, презрение к смерти. Крепкого, домовитого работяги из сумасброда не получилось, и Збруев, сколотив не то отряд, не то банду, мотался от села к селу, от прииска к прииску, а следом за ним тянулась людская молва о баснословных богатствах, которые атаман якобы успел пригрести к себе. Только вот действительно ли Ванька богат или это враки, толком не знал никто, но с тех пор, когда уже и само тело лесного татя истлело в сибирском скупом подзоле, не давало шальное золото покоя горячим головушкам, помнящим о легендах почти восьмидесятилетней давности, заставляя людей тревожить земную твердь, хотя и безуспешно. Как известно, клады, особенно окроплённые кровью, в руки простым смертным просто не даются. Здесь тоже необходимо либо через кровь переступить, либо вытворить нечто такое, после чего уже никаким потусторонним силам устоять невозможно, а на это, даже в теперешнее перестроечное мутное время, далеко не каждый решался. Потому и водит за нос збруевская схоронка любителей чужого добра, какими бы они ни были вездесущими и отчаянными.

Герману Старцеву по ходу своей журналистской работы не раз приходилось слышать о Ванькиных похождениях, который через много лет после бесславной смерти вдруг предстал в образе народного героя. Постарались здесь те московские литераторы, которые озлились на тогдашнего премьера Гайдара, чей дед в своё время изрядно погонял по тайге лесного царька Ваньку Збруева, а заодно и пошерстил местных жителей, без чьей помощи было нелегко укрываться ему от чекистов.

Прикинув, что к чему, Старцев решил обрушиться на премьерского деда и тоже внёс определённую лепту в романтизацию местного «Стеньки Разина», правда, делая упор не столько на героизм Ивана Григорьевича, сколько на материальную сторону его похождений, тем более девяностолетние старцы, действительные и мнимые участники тех событий, охотно делились с дотошным корреспондентом своими соображениями насчёт предполагаемых сокровищ.

Ещё больше газетчик убедился в том, что находится на правильном пути, когда узнал, что вдова одного из пособников атамана, золотопромышленника Копытова, приезжала в начале тридцатых годов на родину и по сговору с властями открыла им несколько тайников с ценностями. Вот и решил Старцев, что если попытать ему счастья, погоняться за збруевскими сокровищами, то и он вполне может быть вознаграждён за проявленное упорство. Вот и надумал в очередной раз навестить те места, в которых разбойничал Ванька Збруев. Настырный любитель авантюр и чужого добра сманил ничего не подозревающего Андрея Ветлицкого в тайгу, чтобы поискать чужое золото.

3

– Послушай, Герман, а зачем мы с собой ещё и лопаты таскаем, лучше бы лишнюю пачку сухарей прихватили.

Старцев посмотрел на своего спутника, как и подобает старшему, снисходительно:

– То переживал, что амуниции мало взяли, а теперь – наоборот. Что же до сухарей, то в тайге в это время с голоду не пропадёшь. Слышал про Лыковых?

– Кто же их не знает, люди старой веры.

– Старообрядцы, которые ещё в двадцатых годах укрывались от произвола советской власти в верховьях Абакана.

– У тебя, Старцев, один бзик – политика, а на самом деле всё гораздо проще…

– Или сложнее, – огрызнулся Герман, – только не в этом суть. Когда я к Агафье Лыковой на вертолёте с геологами летал, так она недостаток хлеба кедровым молочком восполняла. Короче, кончай трепаться, а берись за колот! – И более опытный таёжник легко поднял нечто больше похожее на огромный деревянный молоток на длинном черенке, сварганенное накануне, и, уперев рукоятку в землю, рядом с могучим красавцем-кедром, скомандовал: – Теперь не зевай. Я становлюсь лицом к дереву, а ты – лицом ко мне, и по команде сначала отводим колотушку на тебя, а потом бьём по стволу.

– Ясно! – Ветлицкий глянул на крону лесного богатыря. – Наверное, много шишек-то сверху полетит?

– Это как ударим. Да вот что ещё, шишкарь, голову прячь под чурку, а то так по кумполу навернёт, что и про орехи забудешь, или, может, местами поменяемся?

– Чего туда-сюда крутиться, поехали!

Друзья-компаньоны ухнули тяжеленным молотом по кедру: смолистые шишки глухо и часто застучали по земле…

– Этак мы за день набьём телегу, – воодушевился Андрей, но Старцев его оборвал:

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

– Сглазу боишься?

– И сглазу – тоже. Мне сдан знакомый рассказывал, он на рынке дамские шляпки продаёт, знаешь такие… навороченные? Так вот, продаёт он их, а одну вторую неделю не берут, соседка по прилавку смеётся: «Хочешь, помогу продать» – и надевает её на свою голову. Покрутилась перед зеркалом: «Ничего шапочка» – и положила на прилавок. Минут через пять сразу покупательница нашлась, а ты говоришь… в природе всё может с человеком случиться, недаром у местных народов шаманизм – вера в духов. Ладно, давай работать…

К вечеру шишек набили порядочно.

– Может, хватит пока? – спросил Ветлицкий товарища.

– Отчего же, куй железо, пока горячо, – зажёвывая копчёное сало куском чёрствого хлеба, не согласился Герман. – Завтра с «когтями» для интереса по деревьям пошастаем. У меня прежде напарник был – Лёха Смирнов, так он ещё и бинокль на кедр брал, чтобы с высоты подходящие деревья высматривать.

– Говоришь, был? – Андрей покосился с опаской на голубое небо.

– С кедрача сорвался. Видишь, там, наверху, макушки раскачиваются? Здесь тихо, но тайга-то шумит. Ладно, уговорил, пора к избушке подвигаться. Пока добытое стаскаем – и ночь…

– Ты в тайге как дома, даже спишь, словно на курорте, – неловко подольстился к товарищу Ветлицкий, – храпака задаёшь – медведь не разбудит.

– Про медведей тоже не следует лишний раз языком чесать, – предостерёг Старцев горе-таёжника. – Ты не у Куксовой Светки в спальне. Бывало, залезешь на кедрач, а там верхушка с оглоблю толщиной сломана. Кем, спрашивается? Впрочем, осенью хозяин сыт, в отличие от нас, россиян зачуханных.

– Послушай, Герман, ты вроде бы на весь белый свет обижен, то советскую власть критиковал, теперь уже и до России добрался?

– Да не то чтобы добрался, просто я не очень-то доверяю нынешним реформаторам, которые прежде отделы ЦК возглавляли, а теперь…

– Ты не возглавлял, согласен, – Андрей криво усмехнулся – потому, что возможности не было. Хотя бы по комсомольской линии к небожителям приобщился?

– Не надо, просто я всю жизнь честно вкалывал, пером разгребал завалы, а насчёт комсомола, это ты, Ветла, правильно подметил – не успел. Годков не хватило. Впрочем, и тебе – тоже. Это сейчас хорошо честным быть, вот если бы чуток пораньше, то, скорей всего, тоже бы совковую историю детям в мозги вставлял? В чужом-то глазу и соринку видим, а в своём и бревна не замечаем…

Андрей, глядя на склонившегося над мешком Старцева, пожалев, что затеял этот разговор, и словно извиняясь, перевёл разговор на другое:

– Тяжёлый, небось? – сказал он, берясь за уже упакованный рюкзак с шишками.

– Своя ноша не тянет. Давай и вправду поторапливаться. За раз нам, пожалуй, не унести, – буркнул Герман и первым шагнул на тропу, ведущую к охотничьему зимовью.

4

Место своей стоянки, которое облюбовали искатели приключений, не совсем отвечало представлениям Ветлицкого о подобного рода строениях. Ему приходилось видеть таёжные избушки: обычно вросшие в землю, с покатыми крышами и тусклыми оконцами, они поражали своею убогостью и внутри. Это же был почти деревенский, немалых размеров дом, с приличными окнами, широкими лавками вдоль стен, прочным столом посредине и сложенной из кирпича печью.

– Настоящий лесной теремок, – заметил он, озирая неожиданные хоромы.

– Зимовье принадлежало золотопромышленнику Копытову, который в здешних местах развлекался на досуге.

– Хорошо сохранился, только пол слегка покороблен.

Герман загадочно улыбнулся:

– В этой избушке под полом-то и был один из копытовских кладов спрятан, вот и перевернули. Да, – хлопнул себя по лбу журналист. – Кайло я забыл прихватить. Здесь же копни поглубже – плитняк.

– Кайло? – До Андрея стало смутно доходить предназначение взятых с собою лопат. – Думаешь, что не всё золото жена Копытова чекистам сдала?

– Догадлив, учитель, – рассмеялся Герман, – только не совсем. Есть у меня задумка на золотишко Ивана Збруева, которое до сих пор под землёй гуляет, выйти, Соображаешь, Федя?

– Какой я тебе Федя? – возмутился Ветлицкий.

– Да брось ты выпендриваться, не перед Куксовой. Тайга маменькиных сынков не любит. Ишь, розовые очки нацепил, а ведь уже пора привыкать к реалиям жизни, впрочем, я сам виноват немного…

Андрей посмотрел на друга: щегольская его бородка слегка взлохматилась, голубые глаза потемнели, едва заметные прежде морщинки на лбу вдруг прорезались под блестящими залысинами головы потомка «начальника колчаковской контрразведки», как обозвал его однажды в письме рассерженный читатель «Енисея, озлившись на чересчур вольные измышления о делах давно минувших.

– В чём ты винишь себя?

– Давай лучше не будем об этом, – не стал заедаться Старцев. – Вот набьём ореха, а там посмотрим… – и замолчал.

В избе от сваленной в углу груды кедровых шишек стоял смолистый запах тайги. Ветлицкий вытянулся на лавке, закинув руки за голову и представив, что лежит у костра. Казалось, даже искры от потрескивающих в печи дров не затухают здесь же, на железном листе у топки, а красноватыми бесконечными огоньками уносятся ввысь, теряясь среди крупных застойных звёзд.

– Спишь, романтик? – окликнул его Герман.

– А?

– Спишь, спрашиваю?

– Да нет, соображаю, – откликнулся доморощенный философ, – почему какой-то Пулькин такими делами заворачивает, мы же орехи бьём, чтобы с голоду не подохнуть, а ведь тот в школе, надо полагать, учился на галимые трояки?

– Почему на трояки?

– А ты вспомни, кто прежде в строительный шёл? Вот и прикинь – он строительство левое вёл, с мэром завидовским снюхался, через Левашова чего-то там проворачивал, и хоть бы хны. Мне Кирка недавно сказала, что власти им всё простили и даже больше – договора на северные поставки разрешили заключать.

– Ты тоже, Ветла, везунчик. – Старцев присел у печки и стал подбрасывать сушняк в ненасытное зево печурки.

– В чём же?

– Напрашиваешься на комплимент? Ладно. Значит, так: во-первых, морду тебе в парке левашовские ребята били?

– А ты откуда знаешь?

– Не в том суть, били и не добили, а ведь запросто могли на тот свет отправить. Во-вторых, на квартире они же тебя прищучили? Снова Богу свечку во здравие ставь.

– Разве это везение? – хмыкнул раздосадованный такой осведомлённостью герой недавних событий.

– Не спеши. Теперь в-третьих, ты в больнице в передрягу попал с киллером Буйновским?

– И про Серого знаешь?

– Ещё бы, это я его опознал и шепнул кому надо.

– Тоже, нашёл, чем хвастаться. Куксова ещё раньше пронюхала, что к чему.

– Не в Светке дело, лучше скажи, что Мирру на самоубийство подтолкнуло? Молчишь, а всё оттого, что с Кумаевой вы одной верёвочкой связаны, а значит, и с Блиновым, за которым много чего числится.

– Всё не так, Герман.

– Почему же, если разговор наш откровенный? Я – газетчик. У меня должность такая: по крупицам собирать факты и делать выводы, а отсюда совет – бесплатный: если ты к тридцати годам выше хрена не прыгнул, больше ловить нечего. Стишата свои бросай и берись за прозу. Материала хватает, а типажи какие: Пулькин, Буйновский, Левашов.

– Вот и пользуйся, – несмело откликнулся всё ещё не пришедший в себя от журналистских откровений неудачник-поэт.

– Запросто, только пока у меня газетой голова забита, а чтоб вольно жить – деньги нужны. Здесь неподалёку от избушки есть гора… – Старцев, как опытный конспиратор, зачем-то оглянулся по сторонам, и вдруг… или это им показалось, за окном словно тень мелькнула? Герман вскочил и, схватив валёк, которым шишкари намеревались обшелушивать кедровые шишки, прошипел:

– Кажется, там кто-то есть, – и кивнул на окно. Но Андрею показалось, что дружок его шутит.

– Есть, так выйди, ты же вон какой здоровенный и вооружился, как Аника-воин.

– Пошли вместе.

– Что-то грудь болит, может, к непогоде? Растревожил я старые раны на свежем воздухе.

– Ох и сачок ты, Ветла. Ладно, лежи. – Старцев выскочил за порог избушки. Сквозь приоткрытую дверь Андрей успел заметить чернеющую стену леса и огромные звёзды над ней. И сразу действительно заныл рубец. Захотелось домой, в город. Нужно было ему, Ветлицкому, ввязываться в очередную сомнительную авантюру, тем более Германа он знал постольку-поскольку, хотя и числил его с некоторых пор в своих друзьях.

Старцев вернулся минут через пять, растрёпанный и без орудия производства.

– Где валёк-то, посеял? – нарочито громко спросил Андрей.

– Я его в кусты забросил, показалось, что там кто-то есть. Ничего, завтра найдём, а нет, так другой вытешу, сгоряча о ружье забыл.

– Орешничать лучше всего с «калашниковым» ходить… Слушай, Герман, а ты никому не рассказывал о том, что мы в тайгу собираемся?

– Только Магде Сунцовой.

– Магде… и кто тебя за язык тянул?

– Здравствуйте-пожалуйте, она же мой непосредственный начальник теперь, когда Солодовников в кандидатском отпуске. Да и об этой копытовской избушке она напомнила из своих прежних очерков о Збруеве.

– Вот теперь и расхлёбывай. Раззвонил по всей редакции…

– Давай спать, Ветлицкий, только о нашем разговоре подумай. – И было непонятно, что имел в виду непрошеный советчик: то ли то, что пора переходить на прозу, то ли учесть его разглагольствования о жизни?

5

Андрей скоренько постиг нехитрые секреты промысла. Он уже не хуже Германа мог взбираться на высоченные деревья и здесь, словно бы пребывая в другом мире, любовался на лесные дали. Забывалось, что впереди ожидает тягучее время холодов и лишений, тем более надежда на чужие клады была весьма призрачна, хотя сегодня Герман ушёл куда-то вверх по небольшой таёжной речушке, наказав своему напарнику отвеивать сор от ошелушённых шишек.

Ветлицкий исправно трудился, изредка посматривая в ту сторону, откуда должен был появиться Старцев, но Германа он всё-таки проглядел. Впрочем, тот появился раньше положенного срока и совсем не оттуда, откуда его ждали. Енисейский журналист картинно восседал на лошади, и Андрей подумал, что на такой их добычу, пожалуй, не увезти, но следом из-за деревьев тоже верхом выехал мужчина, одетый по-городскому, лишь сапоги и тиролька придавали незнакомцу походный вид.

– Вот, – сказал Старцев, подъехав поближе, – привёл покупателя. Сколько увезёт – всё ихнее.

– Николай, – нехотя представился мужчина, и что-то неуловимо знакомое промелькнуло в его лице.

– Андрей, – не стал представляться по фамилии Ветлицкий и сразу направился за мешками в избушку, а после, затаривая орехи, он изредка поглядывал на старцевского покупателя, силясь припомнить, где он мог того уже видеть. Впрочем, то, что удачно удалось освободиться от приличного груза, радовало начинающего таёжника мало, да и ночевать, как прежде уговаривались с Германом, одному в тайге не пришлось.

После того как круп последней лошадки скрылся за деревьями, Старцев, присев на приступочку покосившегося крыльца, достал из кармана пачку денег, причём это были отнюдь не крупные купюры, и видя, что его друг не очень-то восхищён, вздохнул:

– Конечно, негусто, зато провианту привёз.

Андрей неопределённо хмыкнул.

– Много ты понимаешь! – И Герман стал сокрушаться по поводу забытого в сенцах полмешка орехов. – Их тоже можно было продать, а то завтра снимаемся, лишние килограммы.

– Куда снимаемся? – переспросил Ветлицкий.

– На кудыкину гору. Кто под руку кудыкает. Ох и тёмный ты человек, – в сердцах замахал руками рассерженный предприниматель, но Андрей снова стал припоминать личность приезжавшего, и вечером, уже после ужина, он спросил друга:

– А что за фрукт с тобой приезжал, ты его знаешь?

– Кольку-то? Они здесь, на соседней заимке, околачиваются.

– Может, и Кольку, а может, и… – Мысль о том, что Ветлицкий уже где-то видел этого человека, продолжала беспокоить. Старцев, отложив ружьё в сторону, равнодушно зевнул:

– Он что, тебе знакомым показался?

– Да вроде бы где-то видел.

– Может, в городе?

– Лучше бы они тебе ещё сухарей отвалили побольше, а то уже в горле першит от кедрового молочка и от рассказов о староверах, которые только им и восстанавливают силы.

– Скоро снег ляжет, тогда и диету сменим, – возразил Герман, совсем, похоже, расслабившись, но Ветлицкий вернул его к ранее разработанному плану:

– А как же со збруевским золотишком?

– Золото не орех, не отсыреет, и снова тебе говорю – не вякай под руку, а то задолбал уже: как да как.

Андрей отвернулся от Старцева. После недавней встречи с незнакомцем на душе было неспокойно – и дался же ему этот заготовитель? В голову лезли всяческие необязательные мысли. Вспомнилась последняя встреча с Кирой, чувствовалась за её стремлением казаться благополучной совершенно иная ситуация, тем более Левашова непостижимым образом ухитрилась размотать нажитое ранее имущество, хотя Куксова намекала на её мутные отношения с Нинкой Штуровой.

– Ты спишь, мушкетёр? – внезапно окликнул мечтателя Старцев.

– Почти.

– Я спросить хотел. Не вспомнил про нынешнего покупателя?

– Да уж очень он замаскировался.

– А мы с тобой, думаешь, лучше выглядим?

– Думаю, что не лучше. В город вернусь – точно бороду брить не стану.

– Так-то сразу в милицию угодишь, очень у тебя вид с бородой подозрительный.

– Ну, ментовки-то мы не боимся.

– Везёт же тебе, Ветла, как утопленнику. Везде побывал, можешь опытом запросто поделиться.

– Это нужно на своей шкуре испытать, с чужих слов – не сразу доходит.

– Ничего, у нас до утра времени хватает, а кстати, с чего ты в истории с левашовскими вышибалами оказался едва ли не главным действующим лицом?

– Я к Орлову ходил денег на книгу просить, а там разговор зашёл о векселях. Вот. Думаю, окажу услугу Алексею Ивановичу, спрячу векселя у себя, которые он до поры до времени придерживал.

– Говори яснее. – Старцев привстал на лежанке.

– Не о чем говорить. Орлов над таким предложением только посмеялся, на том и расстались, а вечером ко мне Радик с головорезами нагрянул. Подозреваю, без Блинова здесь не обошлось.

– А Блин через кого на тебя вышел?

– Тоже не знаю, только я как раз рукопись со стихами в портфель прятал, когда в кабинет заместитель Алексея Ивановича зашёл.

– Рамзину ваши заморочки без надобности, он с Орловым заодно и не станет руки марать о какие-то паршивые векселишки.

– Векселя отнюдь не паршивые.

– Всё равно, а больше тебя никто у начальства не видел?

– Да нет, хотя, когда с лестницы спускался, Магда Сунцова навстречу шла. Мы ещё поздоровались по-доброму и разбежались.

– Магда, говоришь? Хм…

Старцев на мгновение замолчал, и в это самое время послышалось, как за окном, словно под чьей-то ногой, хрустнула ветка, потом ещё и ещё раз. Герман в два прыжка подскочил к ружью…

– A-а, чёрт, не заряжено, – свистящим шёпотом выругался журналист. – Где патроны, Ветла?

– Ты же с ними возился, наверное, в рюкзаке.

Горе-охотник, не зажигая коптилки, склонился над рюкзаком, обхлопывая его со всех сторон:

– Вот дьявольщина, это твой майдан, а где мой?

– Может, под столом?

– Точно.

Пока Герман тусовал патроны, соображая, какие из них с картечью, за окном стало тихо. Наконец он зарядил одностволку и буркнул в сторону друга:

– А ты чего разлёгся, подстрахуй? Да первым, первый иди.

– Почему я и без оружия, чтоб шарахнули первым?

– Вот дурень, тебя шарахнут, а я с ружьём – отобьёмся. Если же меня вырубят, всем хана!

– Да кому мы здесь нужны, Гера?

– Мало ли, выходи без звука, если старшие приказывают.

Андрей вздохнул, накинул курточку и шагнул за порог. Вселенская тишина охватила его, как будто Ветлицкий оказался на дне очень чистого и глубокого водоёма. Только звёзды горели над головой, неподалёку чернела тайга, и где-то в стороне, слева, словно бы валежина затрещала, но звук тотчас же оборвался. Стало слышно, как сзади сопел Старцев.

– Дышишь, как паровоз, – обернулся к нему Андрей.

– Простыл малость, когда за лошадью ходил.

«А ещё клады собрался раскапывать», – хотел попрекнуть старателя Ветлицкий, но, вспомнив, что Герман запретил обсуждать эту тему, только вздохнул. – Хорошо-то как, и чего ты дёргаешься? Начитался Гоголя.

Тут опять зашумело слева и словно бы конь всхрапнул. Герман не выдержал, и выстрел оглушил Андрея. Запахло порохом, зазвенело в висках.

– Теперь понял? Нужно дверь изнутри запирать, а то перережут во сне, как куропаток.

– Тебе-то чего трястись, вооружённому?

– Можешь взять себе, – зло ткнул прикладом Ветлицкого в бок охотник за привидениями. – Только не дрыхни без задних ног.

– Я сплю чутко, а с дробовиком своим сам нянькайся, да и что трепаться, всё равно завтра уходим.

На том и порешили. Вернувшись в избушку, сразу же завалились спать, правда, Андрей ещё пытался некоторое время прислушиваться к различным шорохам, но ничего, кроме возни какого-то существа под полом, так и не услышал.

6

Утро выдалось на редкость тёплым и солнечным. Кажется, затянувшееся бабье лето решило задержаться в этом глухом уголке земли. Сразу же возле крыльца всё пространство до большого морковника было затянуто замысловатой сетью паутины. Возможно, она висела здесь и раньше, но лишь теперь мельчайшие капельки росы сделали её видимой, а солнце, высветив низкими лучами, и вообще превратило в фантастическую реальность. Не верилось, что это творение невзрачного лесного насекомого, хотя вполне вероятно, что хозяин такого чуда находится где-то поблизости, держа лапку на одной из сигнальных нитей.

Пока Андрей любовался паучьей сетью, Герман не поленился сходить туда, откуда им показалось вчера, доносились непонятные шорохи. Лазал он минут десять, промок и поцарапался, но так ничего и не нашёл.

– Болотина, – сокрушался Старцев, – а с другой стороны чащоба.

– Вот я и говорю, кому ты здесь нужен, – простодушно возразил Ветлицкий. Ему вообще показалось, что Герман разыгрывает напарника: заманил в тайгу отдохнуть и прикалывается. Все ночные страхи отступили сами собой, особенно тогда, когда после подъёма на перевал перед путниками открылись такие дали, но Старцев, вместо того чтобы наслаждаться красотами первозданной природы и всеобъемлющей тишиной, вытащил из рюкзака транзистор.

– Во, понял? – предъявил он приёмник другу.

– Что же ты его раньше не доставал? – удивился Ветлицкий.

– А чтобы тебя раньше времени из экстаза не выводить, небось нравится в здешней тайге?

– Да, неплохо, по крайней мере от суеты отвлекает.

– Хорошо, пару минут послушаем, а потом я эту штуковину в речку брошу.

– Лучше ружьё своё выбрось, а то и вправду в какую-нибудь историю попадём.

– Опыт имеешь? Верю, но если разговор зашёл о земном, то сознайся, Ветла, это вы с Мирркой помогли Серому на тот свет отправиться? Только не ври.

Удивительно, но теперь данный вопрос вовсе не смутил Андрея.

– Если интересно, в следователи иди, – отрубил он. – Лучше давай послушаем чего в мире творится. – И Герман легко согласился, протянув красную коробочку «Веги» товарищу, но приёмник работал плохо, скорее всего батарейки подсели, а может, и расстояние до главных центров цивилизации было приличным.

– Чего там? – вяло поинтересовался Старцев.

– Да, всё то же: террористы-глобалисты, арабы-евреи и далее в том же духе, – возвращая транзистор Старцеву, сказал Андрей, но тот вежливо отстранился:

– Можешь у себя оставить, и давай трогаться, а то к вечеру до места не доберёмся, ночевать же в тайге без палатки не совсем комфортно. – Заодно, может, и ружьё понесёшь?

– Нет, старик, эту игрушку ты приобрёл, тебе и таскаться с нею.

– Пацан ты ещё, Андрюша. Думаешь, всё так просто?

– Просто – сложно, какая разница?

– Какая, говоришь, а это что? – Старцев достал из кармана своего ватника пачку «Кэмела». – Ты куришь?

– Нет! – У Ветлицкого отвисла челюсть.

– И я – тоже. – Следопыт торжествующе посмотрел на опешившего товарища. – Не хотелось тебе прежде времени настроение портить, но, как видишь, нашёл там, куда стрелял вчера. Пачка-то почти целая. Сигареты отсырели малость, а так. Сохраню, как вещдок…

Андрей, сбитый с толку предъявленной Старцевьм пачкой сигарет, не заметил лесной колдобины и с ходу залетел в неё, пребольно стукнувшись плечом о торчащее корневище. Обернувшись на вскрик, Герман подошёл к лежащему на боку неудачнику.

– Чего разлёгся? – спросил он удивлённо. – Вот теперь я вижу, что экзамен на выживаемость ты сдашь.

– Какой экзамен? Кажется, руку выбил в плече…

– Руку? Приподнимись-ка.

Ветлицкий попытался подняться и не успел даже глазом моргнуть, как Старцев ловко ухватился за кисть и дёрнул её на себя. Андрей снова вскрикнул и сразу почувствовал – стало легче. Он сел на край рытвины и укоризненно произнёс:

– А если бы ты мне её совсем оторвал?

– Не боись, тут и ежу понятно, что надо было действовать молниеносно, к ночи бы плечо так разнесло, что впору вертолёт вызывать.

– У тебя и рация есть?

– Рации нет, хотя если связался с таким недотёпой, то стоило бы запастись, – заметил Старцев, но без раздражения, и Ветлицкий с лёгким сердцем простил другу его насмешки.

Часам к пяти вечера, перевалив через гриву, вышли к подножию заросшего желтеющим лиственничником хребта. Чередою высоких вершин он уходил вдаль.

– Считай, до монгольской границы, – кивнул Герман на гольцы, а на похвалу товарища, что он хорошо ориентируется в чужой стихии, сказал: – Почему в чужой? Вот город – это действительно противоестественная среда, а природа – мать. Жаль мне тебя, Ветла, продукт современной урбанизации, которому только бы по бабам таскаться.

Здесь Ветлицкому стало ясно, что Старцев вновь завёлся.

«Сейчас либо на Куксову, либо на Левашову съедет в своих рассуждениях, уж очень он воодушевился», – подумал Андрей, хотя в глубине души был согласен лучше разговаривать о женщинах, нежели слушать разглагольствования журналиста о власть имущих, но Герман неожиданно замолчал, а лишь поправив рюкзак, бодро зашагал вверх по склону, чего никак не мог позволить себе Ветлицкий из-за застарелой боли в груди, и, чувствуя, что он не выдержит такого темпа, в конце концов окликнул друга. Тот остановился не сразу.

– Что, кишка тонка, бабский угодник? – спросил Старцев, улыбаясь. – Ты прости, я тебя не испытывал, просто привык по тайге ходить быстро, да и вечереет уже, а нам ещё топать, да не по асфальту. Ладно, давай перекурим.

Напоминание о куреве опять заставило обоих мысленно вериться к найденной утром пачке «Кэмела». Герман, попив из фляжки, протянул её другу, а сам извлёк из кармашка рюкзака сигареты и стал рассматривать нарисованного на пачке верблюда.

– Хорошо скотине, два горба имеет и может по месяцу ни воды, ни еды не требовать, – изрёк назидательно журналист.

– Нашёл кому позавидовать. – Андрей отвалился на спину и стал разминать здоровой рукой ноющее плечо.

– Верблюд к тому же может спать, в отличие от нас, под открытым небом, а посему, Ветлицкий, нужно спешить на збруевскую заимку.

– Думаешь, что избушка цела, всё-таки столько лет прошло, молния могла сжечь или просто от времени развалиться.

– Там не избушка, старик, а пещера. Здесь по хребту разлом проходит, вот и намыло в известняках ходов, да таких, что заблудиться ничего не стоит, но ты не дрейфь, пещера наша самая обыкновенная, лишь бы гости вчерашние не пронюхали, – снова пошутил Старцев, а может, вслух высказал свои опасения?

7

К пещере, в которой намеревались расположиться искатели приключений, нужно было подниматься по едва угадываемой горной тропе. Со времени, когда ею перестали пользоваться, со склона на тропу накатало немало валунов, одни из которых успели врасти в землю, а другие, наоборот, лежали так, что при малейшем прикосновении срывались и с гулким шумом уходили в пропасть, где протекала река – Чёрный Июс. «Действительно, чёрный», – отметил про себя Ветлицкий. Даже отсюда было видно, как вспениваются его воды, притягивая взгляд бурунами холодных потоков, как воюет он с земной твердью, вгрызаясь в неё изо всех сил своей упругой и непокорной плотью, словно хочет доказать кому-либо, что, несмотря на тысячелетнюю борьбу, не устал, не смирился, а, наоборот, полон желания победить.

– Вниз не смотри, голова закружится, – коротко бросил Старцев, – и к скале плотней прижимайся. Да ногами не борозди по земле.

Почти у самого входа в пещеру, когда Герман, закинув свой вещмешок на площадку, обернулся к Андрею, тот заторопился, и его сапог поехал по влажной траве. Пытаясь удержаться, неопытный верхолаз взмахнул руками и плюхнулся на тропу.

– А хорошо, что я тебя за шиворот успел подхватить, – хвастался после Старцев, – как щенка. Моли Бога, иначе хана тебе, романист.

– Тебе тоже немало бы пришлось перед следаками оправдываться, доказывая, что не рыжий.

– Ерунда, кому это сейчас надо? У нас ценностями другое считают. Люди же – бросовый материл. Кто-то из нынешних горлопанов сказал, что тех, кто вырос при социализме, уже не перевоспитаешь. Значит, все мы – балласт.

– Брось ерунду нести, и без того от здешней высоты дух захватывает.

– Разве это высота? Вот завтра выше полезем, в следующую пещеру.

– Тут ещё и выше есть?

– Выше – та, основная, с неё-то все хода и выхода начинаются. Вот где бы порыться, но там специальное снаряжение необходимо: верёвки, лестницы, карабины…

– Карабины зачем? Или полагаешь, что духи гор без боя не сдадутся?

– Ох и тёмный ты, а может, прикидываешься? Карабины – это защёлки металлические для соединения, хотя первобытные люди обходились и без наших альпинистских премудростей. Они там рисунки на стенах оставили. Первобытные, а рисовали… мы же твердим, как попки: самоокупаемость, хозрасчёт!

Андрей на минуту отключился от того, о чем продолжал философствовать напарник, и осмотрелся. Ничего особенного из себя эта пещера не представляла: размером с небольшую комнату, с выходом в сторону реки и каменистой тропою справа, наверное, продолжением той самой кривой дорожки, по которой они карабкались сюда?

Из всего, что успел отметить про себя начинающий альпинист, ему понравилось большое количество сушняка вокруг, и вскоре, под недовольное ворчание Германа, они разложили костёрчик и соорудили чай.

За ужином Старцев не утихомирился, выводя всех на чистую воду, но когда в разговоре коснулся Киры, решил заступиться за старую подругу.

– Левашовой нечего ловчить, у неё муж – бизнесмен.

– Спасибо за разъяснение про эту шишку на ровном месте. Он сюда из Красногорска приехал, шестёркой у Шибаева в стройтресте работал, позднее к Пулькину переметнулся, а потом и вообще обособился, фирмой стал заворачивать. Кирочка тоже узду закусила и понеслась со своим благоверным: тот на выборы, эта по любовникам, вот и ты под неё угодил, как под поезд…

– Меня никто силком не тянул.

– Это кажется так, а на самом деле от этой стервы флюиды исходят, когда надо такого, как ты, простака захомутать.

– Давай лучше о чужих богатствах порассуждаем, – взмолился Ветлицкий, которому не понравился тон Германа, но тот снова закусил удила.

– О богатствах на ночь глядя не стоит, и Левашовых ты зря выгораживаешь. Они словно сыр в масле катаются, а мы христарадничаем.

– Вот и договорился, что рассуждать стал, как те же большевики, против которых вёл дискуссии в «Енисее», хотя не личит такая коммунистическая мораль потомку недобитого колчаковского офицера.

Старцев расхохотался и внезапно смолк, будто подавился. Где-то внизу раздался неожиданный шум, словно камень сорвался с тропы и забухал в пропасть по ребристым уступам склона. Герман схватил было ружьё, но потом передумал и, подобрав с пола приличный булыжник, запустил его вниз.

– Пускай летит для острастки, если кто шарится, где не положено…

– Ты ещё ничего не нашёл, а уже тумана напустил, если же клад откопаем? – покачал головой Ветлицкий.

– Типун на язык такому прорицателю. Давай лучше спать укладываться, а насчёт збруевского капитала – какая разница, найдём – не найдём, зато материала для писанины и душевный заряд: горы, небо, река… – Герман махнул рукой на вход в пещеру и… выпучил глаза. У Андрея мурашки побежали по спине; боясь повернуться, он смотрел на старцевскую физиономию и такое продолжалось, казалось, целую вечность. Наконец лицо друга стало принимать обычное выражение: – Тьфу ты, чёрт, показалось…

Наконец Андрей тоже повернулся к выходу: чернота, небо в звёздах, и всё.

– Опять шутишь, Старцев?

– Вот ещё, ты же не девочка, может, почудилось.

– Что?

– Да вроде горный дух стоял в полный рост. Нет, Ветла, отвыкли мы с тобой от общения с природой. Ты хоть после не очень-то распространяйся, как мы тут орешничали, а особенно про Збруя помалкивай. Был Иван Григорьевич и весь вышел.

– Сам не лопухнись.

– Ничего, всё образуется, а завтра мы на разведку по утрянке сходим.

8

Поднимаясь в верхнюю пещеру, Андрей сильно сомневался, что в ней жили первобытные люди, возможно, какой-нибудь сумасшедший неандерталец и забрался для непонятных целей или шаман совершал там свои обряды, но чтоб жить? Здесь и голову было свернуть недолго, вот сокровища прятать – это да. Сюда лишний раз не сунешься, особенно по снежку.

Когда Ветлицкий, вслед за новоявленным Иваном Сусаниным ступил на край слегка выдвигающегося над скалой гранитного основания верхней пещеры и оглянулся, сердце у него ухнуло, словно нырнуло в пропасть. Андрей невольно сделал пару шагов вглубь вместительной ниши.

– Смотри, – сразу обратил его внимание на потолок Старцев, – весь верх расписан. И как только художник туда забирался без строительных лесов?

Действительно, высота пещеры метров пять, а свод её куполообразный заполнен рисунками удивительных животных, которые местами потеряли свои первоначальные контуры, но в большинстве охристая краска проступала весьма ясно.

– Теперь здесь не то освещение, – вздохнул Герман, – вот летом… – Ветлицкий молча пялился не то на бизонов, не то на туров, которые разбрелись не только по потолку, но и по стенам. – Художник здесь один, Володя Капелько, что копировал это чудо, тоже всё ахал. Однажды даже чуть за порог вместе со своими кальками не вышел. Так бы и полетел вниз, голубем мира, как говорил Щукшин.

– Капелько?

– Высокий такой, лохматый – талантище, ему в наших краях нет равного. Теперь-то уже покойный. Говорят, американцы за его копии с настенных росписей миллиард долларов предлагали, а вдова бедствует.

– Слушай, Герман, а где здесь твои выходы на другие горизонты? – прервал сетования товарища Ветлицкий, которому было стыдно сознаться, что малосведущ в творчестве местного живописца.

– Загляни за выступ. – Старцев подошёл к противоположной от входа стене. Андрей осторожно посмотрел туда, куда ему велели: действительно там чернело небольшое отверстие.

– Дальше советую не соваться, – предупредил Герман, – вниз идёт колодец метров семь, а потом маленький зал, там и ступай куда хочешь, хоть на тот свет, если духу хватит.

После осмотра пещеры Старцев, демонстрируя свою храбрость и слегка поддразнивая напарника, уселся на край выступа, который нависал над вечерней долиной. У Ветлицкого снова закружилась голова, а в ушах зашумело, словно он на самолёте летит, тем более вид был вполне подходящий: уходящие вдаль хребты синеватых гор до самого горизонта, теряясь в скоплениях серых туч, которые, казалось, никогда не сходили с остроконечных горных пиков.

– Сколько здесь в метрах? – спросил Андрей.

– Не знаю, но гольцы доходят до трёх тысяч.

«Всего-то, а на вид такие внушительные, – подумал горе-путешественник, – что же тогда о тибетских восьмитысячниках говорить? Вот тебе и человек – царь природы. Нет, до царя таким букашкам далековато».

– А мы вон из того распадка чешем, – показал куда-то вниз Герман. – Видишь, ниточка чёрная – это и есть Июс. Представляешь, какой силой воли нужно было древним народам обладать, чтобы пускаться на освоение таких просторов, да и предкам нашим? Кремень были люди, не то что ты, ветка хрустнет, камень о камень щёлкнет – уже в кусты. Спустимся вниз – выброшу ружьё.

– Не жалко, всё-таки вещь полезная, ворон пугать?

– Сам ты ворона. Чем заниматься будешь, Ветла, когда в город вернёмся?

– Ещё не знаю, но в школу не пойду. Приткнусь куда-нибудь, вот с жильём сложнее. К Светке не сунешься, раз авиамеханик там окопался.

– Ну, Куксова к тому времени уже будет свободной пташкой. Подари ей духи, ночнушку – и дело в шляпе, а шляпа на папе. Знаешь такую присказку?

– Знаю, – сказал Ветлицкий и, возвращая Старцева к прежней теме, спросил: – А где мы с тобой орешничали?

– Это чуть левее, смотри туда, где река теряется, отсюда по воздуху добираться недалеко, а если между сопок петлять – набегаешься.

Андрей посмотрел туда, куда ему указал Старцев, и ничего, кроме рыжей, в проплешинах тайги, не увидел и с тоской предложил спускаться к месту ночлега.

– Пожалуй, на сегодня хватит, а вообще-то, Ветлицкий, привыкай к высоте.

– Я не горный орёл, чего привыкать-то?

– Завтра ещё выше полезем. Вообще-то поторапливаться надо, чуешь, как с гольцов холодком тянет, быть ненастью. В горах в это время что дождичку, что снежку – плёвое дело выпасть. Утром встанешь, а вершины белые, тогда не то что вверх, а и вниз впору на пятой точке съезжать.

– А зачем Збруев сюда забирался?

– У него выше пост наблюдательный был. Жаль, бинокль не захватили.

– То жалел, что рации нет, теперь бинокля, а время придёт, об отбойном молотке мечтать будешь?

Позже, когда спустились в первую пещеру и наскоро поужинав, улеглись на ватники, Герман, словно бы в продолжение разговора, пообещал:

– Вот погоди, если выгорит дельце, тогда посмотрим, кто из нас был прав. Головёнка-то уже не болит, интеллигенция с Обжорки. Ничего, человек ко всему привыкает.

Однако Ветлицкий решил отмолчаться, потому что он опасался, как бы Старцев опять не свалил на тему отношения с женским полом, что у него весьма ловко получалось, а ещё того тошнее, на анализ современной политической ситуации.

9

На следующий день, поднимаясь за другом по тропе, Андрей сказал:

– Ты смотри, Герман, земля-то сухая, даже пылит.

– Это плохо, – обернулся тот, – на траве росы нет – к дождю. Зря мы вчера прохлаждались, нужно было сразу брать быка за рога.

– Ты же меня приучал к высоте.

– Хоть этой наукой правильно пользуйся. Главное – не дрейфить и вниз без надобности не смотреть, и если повезёт, – он сплюнул через плечо, – в пещеру возвращаться не будем. Спустимся по южной стороне. Там путь длиннее, но под гору, а здесь, боюсь, ты назад дорогу не осилишь.

– Почему не осилю? – удивился начинающий верхолаз.

– Потому хотя бы, что тропу может намочить. Зачем лишний риск?

– Но у нас там ружьё, орехи, вещички кое-какие. – Но Старцев ничего не ответил и ещё более резво устремился вверх.

То, что слова Германа о трудности подъёма от верхней «бизоньей», как окрестил её про себя Ветлицкий, пещеры до смотровой площадки Ивана Збруева, были не простым трёпом, Андрей убедился, как только ступил на тот самый выступ, на котором вчера рассуждали о превратностях жизни. Герман достал капроновую бечеву и, захлестнув кургузый обломок ветки каким-то хитрым узлом, протянул Андрею:

– Только на руку не наматывай, а то стянешь меня со скалы, просто подстраховывайся, но больше на себя надейся. Детский сад кончился.

Ветлицкий согласно кивнул и, помня наказ партнёра по восхождению не смотреть вниз, стал карабкаться следом, причём изредка мелкие камушки из-под сапог идущего впереди больно ударяли по плечам и голове, и хотя Герман изредка оглядывался, вопрошающим взглядом интересуясь состоянием ведомого, но тот помалкивал.

Здесь, на порядочной высоте, приходилось передвигаться по крутому склону почти на четвереньках, и вдруг Андрею стало всё равно. «Наверное, на войне так бывает, когда солдаты в атаку идут, отчаявшись, – подумал он про себя. – Каждой пуле не накланяешься, рукой махнёшь… и вперёд!» Да, честно говоря, и он, Ветлицкий, никому не нужен: дома нет, семьи – тоже. Спасибо хоть, Старцев возится. Вот если бы действительно клад найти? Пусть повезёт не настолько, чтобы сразу квартиру и «ауди» или девочек в ресторане развлекать, но хотя бы, чтобы на первое время жить сносно.

Почти у самого верха мечтатель почувствовал, как натянулась страховка, и Андрей понял, что Герман уже на месте и теперь помогает другу, а сообразив это, Ветлицкий позволил себе несколько расслабиться и оглянулся: тошнотворная пропасть лежащего внизу пространства дохнула на него смертельной опасностью, и у горе-путешественника снова закружилась голова. Крутая поверхность скалы, покрытая редкой альпийской растительностью, поплыла в сторону, и верхолаз зажмурился. Старцев же, сообразив, в чём дело, посоветовал сверху:

– Держись за страховку, чудак, да постарайся думать о чём-нибудь постороннем. Кстати, ты так и не вспомнил, где видел нашего заготовителя?

Андрей представил личность приезжавшего за орехами парня, его бороду, патлы… Не может быть? Просто чудится с перепугу всякая чертовщина: неужели это один из тех, что приходили к Ветлицким за векселями? Тогда этот и закричал: «Вы, суки, посёлок поднимете…» Такое открытие так подхлестнуло Андрея, что остаток пути он преодолел чуть ли не единым махом. Очнулся только на небольшой площадке, где высилось деревянное сооружение, напоминающее смотровую вышку.

– Твой перекупщик, – первое, что произнёс Ветлицкий, несмотря на потрясение от подъёма, – это охранник Левашова, – и, видя, что ему не верят, повторил упрямо: – Да-да, левашовский холуй!

– Хм, выходит, что Крот? Он в бегах значится, после того как прокуратура на Блина вышла. Вот почему он здесь болтается.

– Всё-то ты, Гера, знаешь!

– Сплетни – на уровне редакции, а ты молоток, Ветла, теперь будем думать. – Старцев оценивающе посмотрел вокруг: правее пятачка, на который взобрались охотники за чужим добром, возвышалась скала, но такая, что дух захватывает, но и сзади, откуда они только что пришли, было не лучше. «Пропади всё пропадом, – решил про себя Андрей, – лучше неделю по лесам скитаться, а к пещере спускаться не стану», – но Старцев, словно прочитав мысли друга, согласился:

– Домой возвращаться будем через верх, – и махнул в сторону склона, заросшего редким лесом, – а то костей не соберём, если в пропасть опять полезем. – Тем более глянув на небо, добавил: – Этого нам ещё не хватало. – Из-за соседней сопки надвигалась внушительных размеров туча, грозя скрытным снеговым зарядом. Рваные её края словно бы неторопливо прощупывали пространство перед собой, тёмно-дымчатый окрас обманчиво удивлял пушистой фактурой, и на фоне голубого неба казалось, не стоит обращать внимания на такую милашку.

Старцев заторопился и, поплевав на ладони, взялся за лопату. Ветлицкий последовал его примеру, но острое лезвие скользило по камню, отказываясь углубляться в скалу.

– Кайло бы сейчас пригодилось, – посетовал Старцев. – Зря мы кинулись очертя голову, надо было сначала всё обмозговать. – И пока Андрей отдыхал, озирая окрестности, Герман с видом ищейки, чуть ли не на карачках, обследовал площадку, приговаривая: – Нет… нет, здесь тоже навряд ли… Слушай, Ветла, у тебя голова свежая, вот на месте Збруева куда можно добро здесь спрятать?

– Я не знаю.

– Пораскинь мозгами, проанализируй, так сказать!

– Смотря на сколько отлучиться задумал: если на недельку-другую, то поближе, а если дольше, то совсем другой коверкот.

– Стратег, – хмыкнул Старцев. – Вот будет нам коверкот за шиворот. Чёртова погода, хотя чего с неё взять – и так нынче сентябрь тёплый. Знаешь, а попробую я на вышку слазать.

– Гнилая она, Герман.

– Сам вижу, и к тому же вполовину меньше, чем была когда-то, видать, молнией спалило. Давай лопату лезвием в трещину воткнём, а ручку к прожилине примотаем. Вот так…

Андрей подсадил Старцева, и тот скомандовал сверху:

– Теперь вторую дай!

После того как вездесущий журналист оказался на порядочной высоте, Ветлицкий забеспокоился: небо обещало нешуточную нахлобучку, но Герман уже вовсю орудовал там, докуда только мог дотянуться, выгребая из расселины почву и сор, накопившийся за много лет.

– Берегись! – вдруг истошно закричал он. Тяжёлая, примерно с конскую голову, каменюга ухнула рядом с зазевавшимся поэтом и, отскочив от гранитного валуна, с грохотом ушла в бездну. Тут же послышался голос кладоискателя, не то одобрения, не то удивления.

– Ты чего завыл, – спросил Андрей, – руку защемил?

– Кажется, здесь что-то есть.

– Смотри не навернись от радости, а то будет тебе, бабушка, Юрьев день, – посоветовал снизу Ветлицкий. Напарник же ещё чуточку повозился и, наконец вытащив руку из трещины в скале, постучал по камням какой-то жестяной коробкой:

– Держи, только не упусти вниз!

Андрей ловко поймал находку, потом принял нож и топор. На землю Старцев спускался медленно, не отвязывая лопат, а очутившись на площадке, нетерпеливо потянулся к находке.

– Дай-ка, только чует моё сердце, как бы здесь вместо клада махорка не оказалась. Что-то легковато для золотишка?

Обстучав коробку и нарочито медля, Герман поддел ножом крышку. Внутри лежали какие-то ордена, а под ними бумаги.

– Георгии, – заметил кладоискатель, – солдатские. Вряд ли намного потянут, а вот эти… – словно взвешивая на руке две регалии, – можно подороже толкнуть. Документы потом посмотрим. Кажется, нас сейчас начнёт поливать.

Действительно, в это время косматая туча вплотную приблизилась к их скале и крупные капли дождя застучали по серым камням. Старцев торопливо закрыл шкатулку.

– Может, там, дальше, что? – неуверенно спросил Андрей, отворачиваясь от холодных водяных брызг.

– Да нет, трещина сужается. Оно, конечно, можно порыться, только вряд ли. Ордена загоним, а Георгии оставим внукам на память и роман сочиним – детектив о нашем неудачном путешествии.

– Мы с тобой уже замахивались на общий сборник, – поёжился Ветлицкий. Дождь переходил в снег. Уже забелели редкие заплатки на чёрном фоне скалы, и откос стал напоминать бурое солдатское одеяло.

– Надо бы костёр развести, а то задубеем здесь и ляжем под Георгиевскими крестами, как герои Шипки.

– Всё благодаря тебе.

– Брось скулить, Ветла, – окрысился Герман, но внезапно снег прекратился, тучу отнесло в сторону и засияло пусть не жаркое, но всё же светило.

Сопки сразу заголубели, тайга в рыжих пятнах желтеющих берёзок, осин и лиственниц стала выглядеть ещё привлекательней, и Старцев приободрился:

– Значит, сейчас перекусим – и вниз!

– Ты что, издеваешься? Собирались по горе уходить.

– Правильно, по горе – это если бы мы здесь килограмм двадцать золота огребли.

– Так ты же ещё хотел порыться?

– Хотел, да расхотел. Скорее всего, что збруевский клад гуляет в другом месте, а здесь – небольшой схрон: кресты Ивана Григорьевича, а ордена – высшего офицерья, где-нибудь на стороне подобрал.

– Слушай, Герман, а как твои бандиты сюда всякий раз забирались?

– Во-первых, они не мои, а во-вторых, полагаю, здесь могла быть верёвочная лестница… Хорошая мысль: вдвое сложить – бечёвки не хватит, а если в одну, она выдержит, только надо узлов накрутить почаще.

– Да какие здесь узлы, это же не верёвка – шпагат капроновый.

Старцев на минуту задумался: «Можно палочек напривязывать, лишь бы руками было за что цепляться и по такой страховке вниз».

– Я не смогу. Сюда лез и то с ходу про Крота вспомнил, а назад…

– Всю его биографию? – Герман улыбнулся, наверное, он понимал, что затея спуска по мокрой траве – занятие опасное, но и бросать скарб, тем более когда золота они не нашли, не хотелось. – Давай так поступим: привяжем страховку к вышке. Если она меня раз выдержала, то и второй тоже не подведёт.

Захлестнув конец бечевы вокруг одной из опор, Старцев стал с другого быстро навязывать деревянные палочки-держалки, а закончив, подмигнул другу:

– Не боись, я мигом спущусь за вещами, привяжу их тебе к верёвке, вытянешь, а потом конец назад бросишь, – и, видя, что напарник стоит истуканом, посоветовал: – Ты, Ветла, всё равно подстраховывай, на вышку надёжа слабовата.

Андрей с готовностью ухватился за бечёвку и стал торопливо выбивать себе ямку в земле для того, чтобы покрепче упереться ногою. Герман споро спускался вниз, Ветлицкий подтравливал страховку, и только подумал, что неплохо бы перехватить бечеву так, чтобы пропустить её за локтем, как его изо всех сил мотнуло и едва не бросило на землю. Андрей ещё не успел сообразить, в чём дело, как услышал какой-то сдавленный вскрик, верней ругательство, а по тяжести, которая враз навалилась на подстраховщика, понял: Старцев сорвался. Правда, тому повезло, потому что страховка успела зацепиться одним из навязанных колышков под мышкой ватника у Ветлицкого, тем более Андрей, скорей машинально, чем сознательно, расклинился между стенкой и трещиной на площадке. Волновало одно: капрон может перетереться о край гранитного выступа, и тогда начинающий альпинист стал осторожно приспускать страховку. Герман, кажется, понял его маневр и закричал снизу:

– Только не спеши, Ветла, стравливай осторожно! – но бечёвка в это время зацепилась одним из колышков за край площадки, не давая возможности продолжать спуск.

– Узел мешает, Герман.

– Вижу!

– Что делать?! Я не могу сойти с места, ты тяжёлый и стаскиваешь меня. – Старцев немного помолчал, чувствовалось, как тоненькая страховка эластично пружинит, а каменная плита на краю площадки тоже шевелится, но, скорей всего, это у Ветлицкого голова кружилась, впрочем, страх высоты пропал.

– Если получится – смещайся ближе к тропе! – посоветовал Старцев.

– Боюсь, страховку срежет!

– Попробуй приподняться и ослабить нагрузку на трос у края.

Андрей стал медленно менять положение, и вдруг его бросило в жар – тем колышком, который зацепился у него за ватник, стало медленно отрывать рукав.

– У меня рукав телогрейки вместе со страховкой ползёт! – крикнул сверху Ветлицкий, но Герман и сам заметил, что бечёвка заскользила вниз. Журналист явно перетягивал партнёра, но Старцев что-то придумал.

– Ветла, – глухо донеслось из пропасти, – сделай так, чтобы твой рукав попал между скалой и страховкой, тогда сможешь безбоязненно сместить меня к тропе.

Дальше Ветлицкий действовал как во сне и очнулся только тогда, когда услышал снизу голос друга:

– Я на месте!

10

– Ночевать здесь будем, чёрт с ним, с ружьём и прочим барахлом. До пещеры ещё метров шесть было спуску, а мне, с рукой-то, уже не до этого.

Старцев лежал на правом боку, привалившись к одной из опор вышки, кисть его левой руки представляла из себя непонято что – вся в крови, лоскуты кожи свисали бахромой.

– Чем бинтовать-то будем, Герман? – У Андрея сердце сжималось от жалости к пострадавшему.

– От рубах, с подолов, лент нарви – и забинтуем, а внизу подорожник найдём, я знаю.

Располосовав рубаху, Ветлицкий как умел стал забинтовывать повреждённую бечевой руку друга, и тот помогал ему, причём пытаясь даже шутить, словно не он совсем недавно висел над могилой.

– А признайся, что ты, Ветла, уже со мной попрощался.

– Да я и подумать-то не успел ничего, а тут ещё рукав у фуфайки оторвался, теперь точно буду как бич, в таком одеянии.

– М-да, ситуация, – покачал головой Старцев. – Я почему сорвался – нога по снежку скользнула. Там плешинка в тени не растаяла, вот и съюзил.

– Послушай, Герман, а зачем нам здесь ночевать? Давай спускаться в тайгу, там и заночуем. Под ёлками потеплее, и крыша над головой.

– Действительно, надо выбираться, – поморщился журналист. – Только если косогором идти, более двух суток теряем.

– А если назад, в пропасть, то две башки!

– Всё понятно, уговорил. Ружьишко жаль и транзистор.

– Кто-нибудь обрадуется, если случайно забредёт в пещеру.

– Случайно не забредёт, сюда с целью идти надо. Ладно, собирай вещички и с лопат черенки сбей, заберём их с собой. – И, перехватив ироничный взгляд Андрея, хмуро пробурчал что-то насчёт овса, который нынче дорог.

– Не дороже жизни, – огрызнулся Ветлицкий.

– Смотря когда, бывает, что и дороже.

С тем и побрели по косогору. Уже отойдя на приличное расстояние от дозорной вышки, Андрей оглянулся: кто бы мог подумать, что совсем недавно там случилось, и сорвись Герман в пропасть, так просто Ветлицкому из тайги бы вовек не выбраться. Вот и не верь после этого в судьбу.

11

Проснулся Андрей от того, что рукав телогрейки, который был прихвачен по-быстрому, оторвался и обнажившаяся рука не только замёрзла, но и упёрлась в еловые колючки. Костерок еле теплился и в свете его согбенная фигура Старцева казалась ещё несчастней. Герман покачивался из стороны в сторону, нянча свою больную руку, словно ребёнка.

– Болит? – спросил Ветлицкий товарища.

– Мозжит. Подкинь-ка дровишек, а то ни черта видно.

Когда костёр разгорелся, Старцев размотал повязку и тяжело вздохнул:

– Плохие мы с тобой эскулапы, даже аптечку внизу оставили. Я сейчас думаю, что можно было нам в пещеру спуститься, тем более у тебя кураж появился, и я как-нибудь извернулся бы.

– Ты и со здоровой рукой оплошал, – отвёл глаза в сторону Андрей.

– Ничего, это она сейчас ноет, а тогда, вгорячах… Маху мы дали. Там бы по перекату на другой берег Июса запросто перейти, а здесь я бродов не знаю, к тому же опять белые мухи залетали.

Действительно, сквозь частые ветви деревьев в слабой синеве утра было видно, как сеется тихий снег, и, чтобы отвлечь друга от скорбных дум, Ветлицкий сказал:

– А ведь я, Герман, стихи написал о том самом времени, когда чоновцы здесь шмон наводили.

– И где же они?

– Действительно, где? – Ветлицкий сунулся в рюкзак, но записной книжки там не было.

– Наверное, там же, где ружьё и радиоприёмник, – предположил Старцев, – но ты не унывай, ещё Булгаков, кажется, говорил, что рукописи не горят. Даже если мы сгинем в тайге, лет этак через десять кто-нибудь наткнётся на пещеру и станет счастливым обладателем твоей нетленки.

– Издеваешься?

– Ничуть, даже боль утихла от нашего спора.

– А может, Гера, тебе руку мочой продезинфицировать?

– Пошёл ты, лекарь хренов, со своей мочой, к такой бабушке.

– Зачем моей, можно и хозяйской.

– Скажи лучше, Светкиной – у той она лечебная!

– А ещё лучше Кирочки Левашовой. Вот вернусь домой, найду Кирку, книжку ей свою подарю… только бы всё обошлось.

– Опять каркаешь, Ветла? Сюда шли, всё о кладе мечтал, вот и вспугнул стоящую добычу, назад – тоже ноешь. Смотри, уже почти рассвело. Давай перекусим – и в путь. Ох, рученька моя, ручка…

Друзья уже порядочно времени шли по тайге, придерживаясь берега реки, в надежде встретить рыбаков или туристов, чтобы попросить их переправить на другую сторону, но в такую глухомань люди, кажется, не забредали. Под вечер второго дня Герман заводил носом:

– Горелым пахнет, верней палёным. Здесь где-то поблизости костёр жгли?

И точно, вскоре горе-кладоискатели вышли на прогалину, где среди пожухлой травы чернело костровище.

– Свежее, – определил Старцев. – Видишь, ещё пепел не выдуло, а вот и постель – ветки аккуратно нарублены.

– Давай здесь переночуем, а там видно будет.

– Эх, подвожу я тебя, Ветлицкий. Плот нужно мастерить, но с моей-то рукою, да и слабею вроде, поташнивает слегка.

– Может ты в положении? – сострил Андрей. – Тех тоже мутит всё время. – Но Герман шутки не принял.

– Не хотел я тебя пугать, но, кажется, это не та река, которая нам нужна, хотя если даже и та, то нам ещё долго топать, а съестные припасы на исходе. – При этом журналист здоровой рукой, порывшись в рюкзаке, извлёк из него пачку патронов. – Во, ты смотри-ка, ружья нет, а патроны прихватили! И когда это я успел их в рюкзак засунуть? Старею, друже, на покой пора.

– На таких ещё пахать да пахать можно, – заметил Андрей, направляясь в кусты. Он и отошёл-то всего ничего, как вдруг… или это Ветлицкому показалось? Протиснувшись через заросли, он увидел какие-то вещи, брошенные навалом.

– Герман, иди сюда!

Старцев подошёл тотчас:

– Чего шумишь?

– Посмотри! Вроде бы палатка, спальники. Неужели кто бросил? Ну и чудеса.

– Тащи всё на чистое место, разберёмся. Ты смотри-ка, привалило. – Старцев покачал головой. – Не нравится мне такое, свалили в кучу. Так настоящие хозяева не сделают, да и не настоящие.

«Ага, – подумал Андрей, – если наше добро в пещере найдут, тоже решат, что какие-то охламоны оставили». – Но Герман продолжал рассуждать:

– Либо они на лодке уплыли ненадолго, либо… Надо бы по реке пройти, посмотреть на отмелях.

– Теперь уж темнеет, куда пойдёшь? Может, палатку поставим?

– Нет, палатку мы ставить не будем, – вдруг заупрямился журналист. – Вот ветки нарублены, ночлег есть, а лучше вообще заночевать где-нибудь подальше.

– Например, в пещере… – съязвил Ветлицкий.

– Хотя бы и в пещере. Не нравится мне нынешняя тайга. Бывало, уходил на промысел в одиночку – и ничего, а сейчас… Шляются здесь всякие.

– Ну хоть спальники взять можно и котелок, что им сделается? – взмолился озябший поэт. – Хозяева объявятся – извинимся.

– Вопрос не в нас…

Старцев спустился к реке и пошёл вниз по течению, чуть ли не принюхиваясь, то обходя завалы, то подолгу останавливаясь у самой воды. Андрей нехотя брёл за ним. Хотелось есть и спать, а вообще-то он уже давно пожалел, что дал втянуть себя в подобную авантюру.

– А ну-ка, поищи какой-нибудь шест подлиннее! – крикнул Герман.

– За топором сходить надо.

– Так сходи, – зловеще прошипел Старцев. – Стоишь, как недоделанный.

Андрей удивился резкости товарища. Обычно уравновешенный Герман мог разве с долей иронии послать куда подальше, но чтоб так… и повернулся, намереваясь идти к костровищу.

– Стой! – опять приказал старший. – Вместе пойдём. Да по сторонам озирайся, не ходи как сонный. Тайга, брат, разинь не уважает.

Вырубив жердь подлиннее и оставив на конце её ветку в виде крючка, смущённые следопыты вернулись к реке.

– Смотри туда, – показал Герман на воду, – вроде чернеет что-то? – Ветлицкий ничего не увидел, но на всякий случай кивнул. – Киваешь, – набросился на простофилю Старцев, – а сам ни черта не видишь. Ох, рученька моя, ручка! Чем тебя, Ветла, делали – может, пальцем? Да забреди ты поглубже, сапоги-то не протекают?

– Вроде нет.

– Левее, теперь видишь? Цепляй.

Наконец и Андрей увидел находку Германа, а когда, зацепив, вытащил на берег, то это оказался рюкзак, где кроме котелка, посуды и прочих мелочей внутри лежало несколько булыжников. Ветлицкий растерянно смотрел на трофеи. Старцев же злобно выругался:

– Скатываться отсюда надо, только куда? Час назад ещё знал, а теперь – не знаю. Вверх идти – пустое дело, а вниз – на тех, кто здесь разбойничал, запросто нарваться. Опять же, плот рубить ни сил, ни возможностей, да и плыть на виду у всех… а ты говоришь, спальники возьмём. Здесь мокрухой пахнет. Лучше бы нам с горы тем путём уходить, которым туда притопали.

– Ты же руку поранил?

– Не скажи, руку я повредил уже после того, как ты в штаны наложил, а если бы мы сразу решили в пещеру спускаться, то и настрой другой… Теперь же попали, как кур в ощип.

– Возможно, не так всё плохо, Гера?

– Если по-твоему, то откуда вся эта амуниция брошенная? Голову даю на отсечение, что если хорошенько пошарить, то и трупы можно найти. Два спальника – два трупа, понятно, маменькин сынок? – Старцев недобро посмотрел на Андрея, но того такой расклад вовсе не устраивал, и он тоже вдруг огрызнулся:

– Знаешь, выходит, это я тебя за чужим золотом сманил, я на подозрительных заготовителей напоролся, я Крота в лагерь притащил?

– Может это вовсе не Крот, – заотпирался Герман, – но, с другой стороны, что ты скажешь про пачку «Кэмела»?

– И это из твоей оперы: сигареты, стрельба по кустам, камни с горы на тропу… короче, жути нагонял, пока сам не обделался.

– Хватит попусту языком лязгать, – огрызнулся Старцев. – Может, потому мы с тобой и живы ещё, что те, которые возле нас крутятся, остерегаются нашего умения защищаться, а так бы взяли голыми руками, как щенят из логова. Теперь надо быть осторожней, жаль, что ружья лишились, зато патроны остались.

– Не в задницу же их заряжать?

– А это на любителя, главное – самим там не оказаться, пошли.

– Может, спальники заберём, а то без костра и в сырости?

Герман подумал немного и скривил губы:

– Ладно, в силу сложившихся обстоятельств, но если честно, то не хотелось бы связываться с этим бесхозным имуществом. Забирай спальники – и вперёд, насколько успеем отойти отсюда. Да, и ещё вот что, – когда уже отошли на порядочное расстояние, спохватился бывалый таёжник, – мне показалось, что в чащобе вроде бы рукоять не то ракетки, не то ручка весла промелькнула? Я тогда рукою на ветку напоролся, и словно из ума вышибло, а теперь вот вспомнил. Надо бы завтра посмотреть – лодка этого стоит.

12

Андрея разбудил какой-то странный звук. Он открыл глаза и увидел, что Герман, склонившись над размотанной рукой, не то стонет, не то просто случайно вскрикнул от боли. Из спальника выбираться не хотелось, но и лежать, наблюдая за мучениями друга, тоже не годилось. Поёживаясь, Ветлицкий высвободился из тёплого плена.

– Покажи-ка.

– Чего уж, – скривился Старцев. – Хорошо бы пластырь из свежей травы наложить, впрочем, сейчас все травы жёсткие и сухие. Вот если бы отвар?

Разглядывая искалеченную руку, Андрей не знал, чем помочь другу. Светало, и в бледном свете нарождающегося дня вид ободранной кисти не обещал ничего хорошего. Нужно было поскорее выбираться в город, но неадекватное поведение Геры смущало поборника цивилизации.

– Итак, продолжаем голодать, гражданин поэт, – наскоро забинтовав руку, решил развеять предутреннюю тоску журналист. – Сейчас неплохо бы грамм по двести… колбаски или сыру копчёного.

– Кончай дразнить, Герман, расскажи лучше про рецепт кедрового молочка. Помнится, ты утверждал, что оно и калорийно, и витаминизировано.

– А вот выйдем к кедровнику, шишек насобираем, сейчас падалки много, и будет тебе молочко, но сейчас разговор о другом: помнишь, я вчера обещал вернуться назад и поискать… кажется, весло? Вроде бы именно оно лежало в кустах или мне померещилось?

– Нет, не обратил, а ты всё же думаешь, что это было лодочное весло или байдарочное?

– Если байдарочное, тогда нет нужды нам беспокоиться. На байдарке без должных навыков далеко не уплывёшь, кувыркнёшься на первой волне. Вот если катамаран изготовить, принайтовить на распоринах.

– Это по теории, а на практике – иди принайтуй.

– Да что ты завёлся? Надо быть оптимистом, понятно?

– Куда яснее, – вздохнул Ветлицкий. – Однажды мы с твоим оптимизмом уже навернулись, да так, что пришлось чесать по тайге в другую сторону.

– А теперь я всё больше проникаюсь уверенностью, что мы с тобой правильно поступили, – неожиданно жёстко произнёс Старцев.

– Опять ты за старое?

– Старое, говоришь? – Лицо Германа исказилось. – Тогда смотри. – Он подошёл к своему спальнику и отвернул одну из его половинок. – По-твоему, это что?

Андрей пожал плечами.

– Это, Ветлицкий, кровь!

– А не кофе или ягоду кто раздавил?

– Ягоду? Понюхай, если уши не заложило.

– А при чём здесь уши? – Андрей сделал шаг назад.

– Вот я и говорю, при чём? – перефразировав давнишний рекламный слоган, Старцев продолжил наступать в присущем ему идиотском стиле. – Всё ещё не доходит, что мы влипли в нехорошее дело? В любом случае за эти спальники с нас спросить можно, где их владельцы, тем более мы там наследили порядочно.

– Ты уверен, что здесь попахивает убийством?

– Я ни в чём не уверен, но в тайге всё может случиться, поэтому лодку нужно искать осторожно. Пошли мало-помалу.

– Так туман ещё.

– Туман простоит до обеда, а то и дольше. Пакуй свой рюкзак, маэстро, и помоги мне спальник скатать. Да патроны не выбрасывай, авось сгодятся.

Андрей только хмыкнул и стал молча собираться в дорогу.

13

– Кажись, здесь. – Старцев осторожно раздвинул кусты. – Но, может, и ошибаюсь. – Ветлицкий сунулся с другой стороны, зацепился за ветку и чуть не сбил друга с ног, тот ошалело отпрянул в сторону.

– Извини, – буркнул Андрей и тут увидел то, о чём говорил Герман: чуть левее из кучи валежника выглядывала гладкая рукоять. Пригнувшись, Ветлицкий вытянул небольшое весло, но Старцев уже беспокоился о другом:

– Знаешь, Ветла, это действительно то самое место, только куда исчезла палатка и остальные вещи? А ну-ка, пошарь в чащобе.

Андрей добросовестно облазил вчерашнюю стоянку неизвестных им людей и опять вернулся на место, где его дожидался товарищ.

– Всё осмотрел – пусто.

– Понятное дело, весло они проглядели, а палатку и рюкзак унесли, а не найдя спальников, сделали соответствующие выводы. Мотаем отсюда, ты возьми нож, я – топор, и гляди в оба. Неохота пропадать ни за понюх табаку, чтобы остались наши труды неизданными.

– Потомки найдут, издадут и оценят. Зато фотографии в книгах этаких красавчиков будут что надо… – И Ветлицкий, хмыкнув, подал Гере топор, сам же переложил нож из рюкзака в карман и, прихватив найденное весло, осведомился: – Куда двинемся?

– По логике вещей вниз по реке, но только осторожно.

– Так мы с тобой до второго пришествия будем скитаться, есть нечего, скоро волком взвою.

– Ну а ты что предлагаешь?

– Да ничего, только думаю, что те, кто палатку забрал, уже далеко отсюда. Зачем ты им сдался, Гера?

– Поэтому давай ещё разок всё осмотрим, авось на лодку наткнёмся, иначе для чего весло?

Сняв рюкзаки и вооружившись орудиями защиты, друзья стали осторожно расширять круг поисков. Солнце уже поднялось, и туман рассеялся, видимо погода решила сжалиться над несчастными флибустьерами, но трава всё ещё была мокрой, и Андрей настолько промок, что уже хотел было просить пощады, когда вдруг под одной из упавших лиственниц заметил нечто странное.

– Смотри, – окликнул он друга, – там сапог.

Действительно, из травы выглядывала подошва и каблук сапога. Друзья осторожно приблизились к находке, и Ветлицкий ткнул её веслом.

– Герман, это нога.

Старцев, скоренько осмотревшись вокруг, склонился над упавшим деревом:

– Точно, человек!

Это был мужчина в штормовке, верней в синем водонепроницаемом костюме. Впечатлительному поэту стало не до красот природы, тем более Старцев распорядился пошарить у мертвеца в карманах.

– Сам пошарь.

– Мне с одной рукою неловко. Пугал я тебя, да? – неожиданно построжал Старцев. – Смотри сюда – результат налицо. Разинули варежку, а теперь, вполне возможно, с милицией придётся иметь дело.

Ветлицкий уловил мерзкий запах тлена, или это ему показалось, но…

– Я не могу, сейчас стошнит.

– У-у, маменькин сынок! То он в горах раскис, то его от трупа воротит, а если бы в медицинском учился? – Герман склонился над мертвецом и, повозившись, извлёк из кармана рубашки завёрнутый в целлофан пакет. В нём оказалось немного денег и студенческий билет на имя Логачёва Валерия Васильевича, а ещё справка.

– Это приписное свидетельство, хотя сам в Красногорске учился. Может, уже отчислили? Вот матери-то подарочек. Эх, дурень.

– Он-то здесь при чём?

– Да при том, что тайга шуток не любит.

– В подъезде скорей пришьют.

– Знаешь, Ветла, этого парня с нами спутать трудно, и всё равно нужно ушки держать востро.

– А может, положим назад документы?

– Сказанул тоже, тут одних отпечатков наших пальчиков на две картотеки. Нет, лучше всего колоться при встрече со следственными органами.

– И про награды, которые нашли наверху, тоже?

– Про награды не стоит. Буду очерк писать – упомяну про те, которые лично Ивану Григорьевичу принадлежат, а ордена и загнать можно. Скорей всего, они денег стоят, и немалых, если Збруев их в тайнике хранил.

– Лучше бы он золото там прятал.

– Теперь нечего фантазировать. Пошли.

Осторожничая и поминутно озираясь, друзья вернулись к своей поклаже. Та, к счастью, была на месте. Осенний денёк уже разгулялся, но больная рука Германа и осознание того, что опять влипли в нехорошую историю, окончательно испортили настроение. Водрузив рюкзаки на плечи, охотники за призрачным счастьем двинулись параллельно реке, хоть и держась от воды в отдалении, но так, чтобы не терять её из виду: Герман с подвязанной рукой шёл впереди, и Андрей про себя отметил, что его товарищ за последнее время заметно сдал. Конечно, первопричиной всему рука, но и последние события не прибавляли оптимизма. Грядущая встреча со следователями тоже не угнетала Ветлицкого, оставался один Крот. Вот знать бы, что именно он приезжал тогда за орехами, но что-то перекупщика насторожило. Скорей всего, тот не поверил в благие намерения двух заготовителей кедровых деликатесов. Может, он лопаты, которые Старцев за собою таскал, заметил и теперь думает разжиться чужим золотишком?

– Стоп, привал! – вывел Андрея из задумчивости короткий приказ старшого. – Передохнём немножко, да и подкрепиться не мешает.

– Может, костерок разведём, чаю погреем, а то внутри уже всё скукожилось, – заканючил Ветлицкий, и Герман, поупиравшись, согласился:

– Валяй!

Стоянку разбили на широкой отмели: с одной стороны река, а с другой – лес.

– Нормально. Из-за кустов нас не видно, а мы всё пространство перед собой контролируем.

Пламя костра приятно согревало тело, мокрая одежда заметно подсыхала, вода в котелке закипала. Старцев насобирал каких-то листьев, даже ягод шиповника принёс и покидал их в кипяток.

– Вот это другое дело, – подметил Андрей. – Сейчас бы картошечки испечь.

– Куда тебя растащило, – хмыкнул Герман. – Лучше шишек насобирать да попробовать из кедровых орехов молочко замастырить. Оно питательное.

– А если устриц с уксусом?

– Насчёт устриц – не знаю, а вот хариус и таймень – королевская закусь, тут стоит подумать.

– Ты же светиться на реке не хочешь?

– Не хочу, а потому доставай наши скудные припасы, Ветлицкий. – И журналист пододвинул рюкзак к костру. Андрей только хотел заметить, что тот слишком близко оказался у огня, но Германа как пружиной подбросило. Он вскочил, тут и Андрей увидел, как по прогалине, наискосок, идут двое. У одного из них за плечом висела двухстволка.

– Ты чего всполошился, Герман? – прошипел, не поворачивая головы, напарник. – Может, это охотники?

– Надо отрываться, – только и сказал Старцев, хорошо понимая, что бежать некуда, а те двое приближались к расположившимся у костра путешественникам, и чем ближе они подходили, тем яснее становилось: никакие это не охотники, в первом угадывался тот самый друг Блинова – Крот, второй же, незнакомый, многозначительно поигрывал двухстволкой.

– Вот это встреча, – нагловато улыбаясь, проговорил первый, – а я думаю, кто здесь костерок развёл, за столько вёрст от жилья? Ты ещё не поверил, Петруха, что это мои давние клиенты. Ну, будем здоровы.

– Здравствуйте, – ответил Андрей и придвинулся поближе к Герману, хотя зря, теперь их можно было держать на одной мушке.

– Хо, да у вас ещё и балабасы имеются, – съязвил Крот, кивая на последнюю банку тушёнки. – Прикинь, братка, а ты базарил, что они с голоду загибаются. А что с рукой, кореш?

Герман скривился:

– Пустяки, до свадьбы заживёт.

– Не поздновато ли жениться надумал?

– В самый раз.

– Вот и порядок, а перед этим самым решили по збруевским схронам наведаться, ну и как?

– Что – как? – уныло переспросил Старцев. Андрей искоса наблюдал за незваными гостями и про себя отметил, что главный действительно приезжал к ним за орехами, второй же, чуть пониже ростом, почти в таком же, как у Германа, ватнике, зачем-то ловчее перехватил ружьё за цевьё, так, чтобы в любую минуту можно было изловчиться для стрельбы. Правда, курки остались не взведёнными.

– Как, спрашиваю, вояж?

– Гулять – не работать.

– Не врубился в вопрос. – И парень подмигнул своему товарищу. – Вы, насколько я понимаю, не только свежим воздухом в тайге дышали?

– Базара нет. – Крепыш поднял ружьё и взвёл один из курков. Крот сделал предупреждающее движение рукой.

– Не спеши, ребята слегка растерялись, сейчас они сами обо всём расскажут.

– Слушайте, мужики, мы к вам не лезем, – выдавил из себя Ветлицкий.

– Смотри-ка, и этот заговорил, – сплюнул в сторону тот, что с двухстволкой, – а я думал – глухонемой.

– Да нет, я его тоже знаю – трепло. Вот инвалид однорукий не расколется, а это… интеллигент вшивый…

Приняв реплику старшего за руководство к действию, тот, кого называли Петрухой, сунул стволы ружья чуть ли не под нос Андрею.

– Хватит вату катать. Последний раз тебя спрашиваю…

– Да вы ещё и первый толком не объяснили, чего требуете от нас, – поспешил на выручку Старцев.

– Не придуривайся. Неужели думаешь, мы к вам чай пить пришли? – И Крот поддел носком сапога котелок. Вода, расплескавшись, попала на горячие угли и зашипела, поднимая облачко пара. В это время Герман, изловчившись, схватил палку-перекладину, на которой висел котелок, и бросился на зачинщика, причём Андрей успел заметить, как прямо на костёр одним боком съехал его рюкзак, тот самый, в котором лежали патроны. Крепыш же, не дожидаясь, пока его огреют дрючком по голове, нажал на курок. Попал ли, Ветлицкий не разглядел, потому что сам кинулся на Крота, получив от последнего скользящий пинок в живот, всё-таки сумел извернуться и, схватив лежащий чуть в сторонке топорик, так и отбивался лёжа, правда, понимая, что выкрутиться из данной ситуации будет весьма непросто. Даже мысль мелькнула: «Теперь конец…» – как вдруг из-за сопки вынырнул вертолёт. Он шёл очень низко, и, увидев стрекочущую машину, Крот оставил на какое-то мгновение свою жертву в покое. Воспользовавшись паузой, Андрей вскочил и бросился на прогалину.

– Менты! – донеслось до его слуха, и тут сзади сразу что-то ухнуло, словно гранату взорвали.

С вертолёта, видать, заметили и странную группу людей на отмели, и густой дым, и, возможно, на взрыв обратили внимание. «Стрекоза» резко, почти на месте, развернулась и зависла над берегом. Андрей, сам не зная зачем, петляя, устремился навстречу машине. Он совсем забыл и про Германа, и про всё остальное. Перед глазами маячил только зелёный борт вертолёта, причём Ветлицкий едва не попал под винт, когда, заходя на посадку, винтокрылую машину слегка качнуло. Уворачиваясь, старцевский напарник шлёпнулся на речную гальку и прикрыл голову руками.

14

Когда Андрей немного очухался, то увидел, что какие-то незнакомые люди возвращаются из леса. Герман лежит неподалёку, и один из прилетевших, скорей всего врач, склонился над беспомощным журналистом. Он уже привёл его в чувство и теперь чего-то колдует над рукой журналиста.

– М-да-а, здесь в стационар надо, и побыстрее.

Пока врач делал Старцеву укол, Ветлицкий поднялся с земли и подошёл к другу. Тот замотал головой и тоже попытался сесть.

– Кто вы? – спросил, обращаясь к пострадавшим, один из вертолётчиков и, выслушав сбивчивое объяснение Андрея, нехотя пробурчал: – Майор Бережной из МЧС республики, работаем по просьбе красногорских коллег, ищем двух студентов. Вышли ещё две недели назад на маршрут – и вот ни слуху, ни духу.

– Двоих студентов… – Ветлицкий посмотрел на Старцева. – Где бумаги того… парня?

– В рюкзаке.

– Мы тут документы нашли, они здесь были, где патроны… – И Андрей показал на остатки рюкзака с обгоревшими лямками. – Так это, по всей видимости, патроны бабахнули?

– Вы подробнее расскажите, что здесь за представление было? – спросил майор.

– Своди их к дереву, Ветлицкий, – сказал Старцев. – Парень под ним… вроде из Красногорского универа, второкурсник, а где второй – мы не знаем, и вот ещё что, спальники тоже, скорей всего, их: один весь в крови, а второго рюкзака нет.

– Кто в крови, какого рюкзака нет? Глеб Валерианович, помоги господам войти в норму. – Бережной кивнул на Германа, и тут Андрей, глянув на врача повнимательней, узнал его – это же муж Киры Левашовой! То ли от радости, то ли от растерянности, Ветлицкий неожиданно брякнул:

– А вы меня, доктор, не помните? С Кирой до города подвозили…

– Ха, мир тесен, так вот где я тебя видел!

– Ты, Глеб, работай, – произнёс эмчеэсник. – После со знакомыми разберёшься.

– Действительно, надо что-то с пострадавшим делать.

– Это Герман Старцев, собкор «Енисея», – с готовностью пояснил приблудный поэт. – Я тоже пишу, стихи больше.

– Дай им обоим спирту, Стремилов, – посоветовал майор врачу, – и пойдёмте к вашему дереву. Там тоже помощь нужна. Прямо Ледовое побоище…

– Никому больше помогать не нужно, – процедил сквозь зубы Герман, – трупу немало дней, благо в тайге нежарко. Я вас сам провожу. Ветлицкий всё равно не найдёт, да и вертолёт охранять надо.

– Вот сейчас вижу – очнулся, – констатировал Глеб, – гляди-ка, раскомандовался! – Но Старцев, с трудом поднявшись, покачал головой:

– Нет, не могу. Сведи их, Андрей, вон в ту сторону… – и опять уселся на спальник.

Через полчаса, загрузив труп и прихватив Германа, вертолётчики снялись с отмели, оставив Бережного, врача и Ветлицкого.

– Завтра утром ждите, – пообещал пилот.

– Ты группу сюда посылай, чтобы хорошенько тайгу прочесать. Тех «музыкантов», которые здесь гастролировали, ловить надо. Скорей всего, трупы – это их рук дело. Как думаешь, учитель?

– Вполне возможно, – согласился Андрей.

– Вот и лады, – махнул рукой майор, и вертолёт стал медленно подниматься над отмелью.

15

После отлёта борта мужчины разбили палатку и развели костёр. Бережной достал фляжку:

– Чистый спирт, медицинский, нам вроде не помешает. Правильно, док?

– За Хребтовой пожар, вот меня и мобилизовали, заодно и студентов искать, – не обращая внимания на майора, пояснил Глеб, – мой друг, Бережной, не забывает.

– Тебя учили людям помощь оказывать?

– Кто спорит.

– Послушай, Глеб, а что у Старца с рукой, как ты думаешь? – спросил, осмелев после выпитого, Ветлицкий.

– Не знаю, обширный процесс, но гангрена ещё не началась. Не понимаю, что вас в тайгу потащило?

– Осень, холода… – поддакнул майор, затягиваясь сигареткой. – Сам-то куришь?

– Нет, спасибо, – вежливо отстранился Андрей. – Мы сначала орешничали, а потом Герман решил по следам Ивана Григорьевича пройтись.

– Какого Ивана? – не понял майор.

– Збруева, того самого, который здесь с чоновцами в Гражданскую воевал.

– С чоновцами или против?

– Да скорей всего, сам за себя. Прежде белоказаком считался, а по нынешним временам борцом за Расею значится. За крестьян заступался.

– Сейчас всё на уши поставили, даже генерала Власова обелить пытаются, – изрёк Бережной.

– И с Власовым не всё ясно, – заметил Стремилов. – Одни утверждают – враг, а другие – борец против сталинизма.

– Тоже мне, борец. – Майор опёрся об автомат. – Зато писатель Гайдар, который этого Збруева гонял, теперь за живодёра и алкаша сходит.

– Тогда время другое было, – возразил врач, – а теперь людей поголовно интересует, кто есть ху.

– Поголовно! Рассуждаешь, как ветеринар, – сострил Бережной.

– Какая разница. Лекарь – он и в Африке лекарь. – Глеб замолчал и стал прислушиваться к тому, что творилось вокруг. – Так говоришь, те двое, которые вас здесь мордовали, в тайгу сбежали?

– Если окончательно решили свалить, то теперь уже далеко. Я одного успел мотнуть, а Герман даже палкой ударил другого.

– Кажется, ходит кто-то? – сказал Киркин муж, верней сожитель.

– У них двухстволка, могут из кустов жахнуть, – поёжился Андрей.

– Где ходит? – вполголоса переспросил Бережной.

– Да у тебя за спиной.

– Может, это второй студент, друг того, что в кустах лежал.

– Вряд ли. – Майор незаметно спустил автомат с предохранителя и, с ходу выпустил длинную очередь по чернеющей неподалёку стене деревьев.

В чащобе послышался треск, может, вскрик. Андрей и Глеб остолбенели.

– Руки в гору! – взвизгнул Бережной и ещё раз выстрелил, теперь уже одиночным, но лес ответил глухим и коротким эхом.

– Кажется, кричал кто-то? – неуверенно произнёс Ветлицкий.

– А я выше голов стрелял. Идти смотреть надо.

– Если это ваши, Ветлицкий, незваные гости, – сказал Стремилов, – то шут с ними, а если нет? По инструкции должен быть предупредительный выстрел.

– Правильно, – заоправдывался майор, – когда в армии, на посту, а здесь – тайга. Может, я уже у бандитов на мушке был?

– Нервы у тебя слабые, – усмехнулся Глеб.

– Ну, если у вас сильные, то и шуруйте в лес. Проверить не помешает.

– Мы сходим, если ты нас прикроешь.

– Подождите, нужно шумнуть для острастки. Эй! – крикнул в темноту эмчеэсник, но тайга молчала. – Всё, идите смело. Вот вам ракетница, в случае чего палите. Ракетой тоже можно убить запросто.

– Убить и пальцем можно, – глубокомысленно заметил врач. – Пошли, Андрей.

Без толку прошарившись по вечерней тайге минут тридцать, мужчины повернули назад.

– Надо быть круглым идиотом, чтобы на рожон переть, – сказал Стремилов. – Наверное, ветки трещали, которые наш герой посбивал, когда палил в чащу?

– Может, и ветки, а может… Я теперь учёный. – Андрей глубоко вздохнул.

– Мне Кира кое о чём рассказывала.

– Даже так? – удивился Ветлицкий.

– Представь себе… – Глеб выдержал паузу. – Она, кажется, даже гордится, что знакома с тобой.

– Тоже, нашла чем гордиться.

– Не чем, а кем, – как-то не совсем тактично поправил писателя врач и, словно желая замять неловкость, громко расхохотался, адресуя свой смех якобы майору.

– Что, бесполезно? – отозвался тот от костра.

– Бить наугад, а попадать в десятку. – Стремилов имитировал треск автоматной очереди. – Та-та-та-та… Этого ты хотел?

– Ничего я не хотел. Давайте по такому случаю выпьем по граммульке – и спать… по очереди.

– Ты, конечно, первый?

– На правах старшего. – Майор отвинтил крышку фляжки. – Выпьем без тостов, просто с устатку.

– А я думал, ты продрог у костра. Ночи-то холодные.

– Разве это холод? Вот мы зимой самолёт из-под снега выкапывали. Помните, что в гору въехал?

– Помним, – сказал Ветлицкий, – только почему – непонятно.

– Теперь поди разберись. Так вот, снег по пояс, а ручками надо всё перебрать, ручками… – Бережной выпил из раздвижного стаканчика и протянул его Глебу. – Причастись, медицина.

– Ну, разве только за таких храбрецов, как ты, которые грабят погибшие самолёты и спасают маленьких детей от поноса. – Но майор шутку не оценил. Он уже клевал носом и, осовело посмотрев на врача, протянул тому автомат.

– На, Айболит, игрушку, а я вздремну пару часиков.

– Спи, родной, – отмахнулся Стремилов и добавил, глядя на Андрея: – Зря я сказал, что у майора нервишки слабые, сейчас задаст храпака, всех медведей в тайге разбудит.

Глеб поудобней уселся на корягу, Ветлицкий расположился напротив. Помолчали, всё ещё не отойдя от недавней вылазки в лес. Наконец врач заговорил первым:

– Кира не знает, что я с ночёвкой уехал. Конечно, если ребята догадаются звякнуть, а не допрут – тогда… Тебе налить?

Доктор протянул фляжку собеседнику, но Андрей отрицательно замотал головой:

– У меня ещё от случившегося в глазах туман, хорошо, что Герман определился.

– Да, не повезло бедолаге. Как его так угораздило кожу с руки снести?

– На страховке повис, когда с горы спускался. Легко отделался, а то меня бы потаскали.

– Ещё притянут, будь спок. Нормально, что вдвоём были, следствию легче.

– Если не сговоримся?

– Это уже другой вопрос, хотя у них свои методы на сей счёт имеются, как и у врачей, впрочем.

– Разве врачам тоже приходится кого-либо изобличать?

– Симулянтов хватает, и не только…

Ветлицкий вспомнил палату, в которой лежал, Мирру Нестеровну, и ему стало плохо. Машинально плеснув в стакан спирту, морщась, выпил, и в голову ударило горячей волной, грудь обожгло, кажется, даже костёр поплыл в сторону. «Крепко я сдал на подножном корме», – подумал горе-путешественник и отставил фляжку.

– Тело вы лечите, – переводя разговор в менее щекотливое русло, промямлил Андрей, – а вот душу…

– Душа заболела? – спросил Глеб и потянулся к фляжке. «Привык спирт на работе лакать», – неожиданно с неприязнью подумал Ветлицкий про эскулапа. Впрочем, что он ему такого сделал: живёт с Кирой, так с ней и Левашов жил, а неприязни к мужу любовницы Андрей не испытывал, хотя и натерпелся от него.

Вспомнив продвинутое семейство, Ветлицкий ляпнул прямо, без перехода:

– Левашова-то как поживает?

– Кира? – Нынешний супруг некогда любимой женщины немного помедлил, словно прикидывая, стоит ли откровенничать, но выпитое развязало доктору язык. – У Киры есть свои странности.

– Может, ты её как мужик не устраиваешь? – окончательно оборзел Ветлицкий.

– По-твоему, я похож на импотента? – ничуть не обиделся Стремилов.

– Не в том смысле, – заюлил Андрей. – Вот когда мы были с ней в… дружеских отношениях…

– То в дружеских, а я всё-таки муж, впрочем, не стоит разводить глубокую философию на мелком месте, скоро Бережного будить на вахту…

Когда сменились и уже укладывались в палатке на ночлег, Глеб пошутил:

– Зря мы майору автомат оставили. Если бандиты настоящие, отберут пукалку и тогда все наши разговоры о ценностях жизни – просто блеф, а что касается Киры – тут я слукавил, всё в ней понятно, и шарм её женский – блажь.

«Много ты понимаешь», – думал, засыпая, бывший любовник красивой женщины. Врач ещё о чём-то трындел, но его голос медленно отплывал в сторону, представляя дорогу глубокому и всеочищающему сну.

16

Вертолёт, как и вчера, вынырнул из-за сопки неожиданно. Пока Бережной зачем-то суетливо искал ракетницу, брюхатая «стрекоза» снизилась и, немного повисев над отмелью, плюхнулась почти рядом, так что даже бежать навстречу прибывшим не пришлось. Наблюдая за тем, как ловко выпрыгивают на землю поисковики, Ветлицкий спросил майора о названии той речки, на берегу которой они в данный момент находятся.

– Шоша, – зевнул эмчеэсовец.

– А где же Июс?

– Эка хватился. Если Чёрный, то намного левее, а если Белый – правее.

– Эй ты, потерпевший! – крикнули в это время от вертолёта, и Андрей пошёл к позвавшим его людям.

– Я – следователь из прокуратуры – Купцов Владимир Иванович, – представился мужчина в добротной болоньевой куртке, – а это командир поисковой группы – Медведкин, старший лейтенант.

– Саша, – старлей протянул руку Ветлицкому и, расправляя топографическую карту на каком-то брезентовом мешке, спросил: – Так укажите ваш маршрут, а заодно и почему вы здесь оказались?

Начинающий следопыт, путаясь и поминутно справляясь о значении того или иного условного знака, в конце концов с горем пополам ввёл Медведкина в курс дела. Оказалось, они действительно отклонились от предполагаемого старцевского маршрута.

Выслушав бестолковый рассказ свидетеля и коротко кое-что записав, Купцов махнул вертолётчикам:

– Парня с доктором забирайте. Да, и вот ещё что, – повернулся следак к Андрею, – адрес мне свой оставь.

– Адрес? Так это… если только через Старцева?

– М-да-а, тогда максимум через неделю, найдёшь меня в республиканской прокуратуре. Понятно?

– Хорошо, найду. – Ветлицкий поймал себя на мысли, что ему хочется от души выругаться, но он только мысленно чертыхнулся и пошёл к вертолёту. Какой-то парень в форменке помог ему забраться вовнутрь, дверь захлопнули, и винтокрылая машина, качнувшись, пошла по диагонали, забираясь всё выше и выше. Андрей сидел на жёстком металлическом сиденье и, хотя уже прошло немало времени, не мог оторваться от заоконных пейзажей. Не верилось, что уже через сколько-то времени он снова окажется в опостылевшем городе, один на один с его мрачными домами, продуваемыми насквозь улицами, которые даже проспектами-то не назовёшь, со своими старыми и новыми друзьями… или врагами? Летел, словно в прошлое возвращался, а хотелось бы наоборот.