1

Через день, когда Андрей появился у своей законной любовницы, Надежда ошарашила его известием о неожиданном ухудшении состояния здоровья главы республики.

– С чего бы это? – удивился Ветлицкий.

– Ты словно в другом мире всё это время находился, уж не Маринка ли во всём виновата?

– Уже взревновала, – слегка засмущался вострецовский постоялец, ему было, с одной стороны, лестно, что его ещё могут к кому-то ревновать, а значит, ценить, а с другой стороны, удивляла наблюдательность, да и вообще женская интуиция подруги, и, чтобы перевести разговор на другое, Ветлицкий снова спросил об Орлове.

– Говорят, какую-то трассу, кажется горнолыжную, теперь все на этих лыжах слегка подвинулись, на вертолёте полетел открывать, а тот возьми и зацепился хвостом за линию ЛЭП…

– Один летел? – Ветлицкий всё ещё не мог поверить, что человек, на помощь которого он хоть как-то надеялся, сейчас, возможно, лежит в больнице и…

– В том-то и дело, что не один, как всегда с Рамзиным, конечно, корреспонденты. Телевизор включи – узнаешь, а для Москвы Алексей Иванович не фигура.

– Тоже, сказала, если Орёл не фигура, тогда кто, а ведь как хорошо начинал: на пост главы правительства шёл как в бой, людей за собой звал, наобещал им калачей на берёзах, думал – проблемы пройдут сами собой.

– Ты не прав. – Подружка доморощенного критика посмотрела на своего собеседника едва ли не с сожалением. – Не прав прежде всего потому, что чужие слова повторяешь, а сам думаешь иначе. Начни я Орлова ругать, первым бы на защиту бросился…

– Конечно, теперь снова всякая сволочь из щелей повылазит, – озлился Ветлицкий, понимая, что Надежда права. – Пулькин твой – точно. Как у него дела? – хотел спросить.

– Дела идут в гору, и опять же благодаря Алексею Ивановичу, ведь запросто мог под статью его вместе с Левашовым подвести, но пожалел. Нет, Орёл – мужик что надо. Так что Пулькиным ты меня зря попрекаешь, но даже по отношению к нему нужно быть человеком. Да Алексей Иванович вполне терпим, семья нормальная и всё такое.

– Ты и с ними знакома? – снова подколол подругу Ветлицкий. Видимо, время, проведённое Надеждой с управляющим строительным трестом, задевало больное самолюбие литератора.

– Знакома, знакома. Я всех нужных людей держу на прицеле, не то что некоторые.

– Меня имеешь в виду. – Андрей нервно заходил по комнате, в голове как гвоздь сидело последнее сообщение об Орлове, но и то, что совсем недавно в этих комнатах его… почти жена, а проще сказать – женщина, ублажала какого-то борова, тоже не давало покоя.

– Тебя! Нужно понастырней быть, чаще тому же Орлову на глаза попадаться. Ты всё-таки неглупый малый, образование имеешь, способности, так нет же, раскис, сидя в своей избушке на курьих ножках в парке, какими-то бичёвками заведовал, ждал, сам не зная кого…

– Ты не знаешь, а берёшься судить, – Андрей даже пристукнул ладонью по краю стола, – как бы я сам навяливался начальству, возьмите, мол, пресс-секретарём, да?

– Хватит. – Надежда подошла к разгорячившемуся оратору и обняла его, вся такая тёплая, податливая. – Я так устала, а сегодня ещё дежурство.

Потом они лежали в постели, и Ветлицкий упрямо отгонял от себя мысль, что её широкое ложе всё ещё хранит тепло чужого тела. Хотя в принципе ему не было никакого дела до человека, который провёл здесь пару ночей и теперь, скорей всего, подрёмывает в удобном кресле авиалайнера, далеко отсюда.

– Тебе хорошо со мной? – спросила женщина.

– А разве не чувствуется?

– Раньше чувствовалось, а теперь… не знаю.

– Ерунда, просто ты действительно немного устала, Надя. – Ревнивец приподнялся на локте и провёл пальцем по носу, губам и подбородку любовницы. – Все мы сейчас выбиты из колеи гнусной действительностью, безденежьем, а тут ещё это известие. Ты о Рамзине толком не сказала.

– Да сам всё узнаешь, электролиния была обесточена, и вертушка спланировала на снег, он в тайге, говорят, метра два… Кстати, тебе деньги нужны? Мне тут Пулькин презентовал на безбедное прожитьё, можешь брать сколько угодно.

Ветлицкий мысленно скрипнул зубами: получалось, что его уже открыто покупают, но, вспомнив, как он выкраивал без Надеждиной помощи на пару батонов, сделал вид, будто ничего особенного не случилось.

– Будем живы – не помрём, – ответил Андрей уклончиво, и грациозная самочка не стала заострять внимание на финансовой проблеме, а тут же засобиралась куда-то, скорей всего на дежурство.

– Я тебе позвоню с работы, про Орлова узнаю точно. Да и ты не куксись, может, займёшься чем?

– Займусь, – пообещал горе-любовник, но при этом сам ощутил некоторую фальшь в таком ответе, правда, подруга не обратила на это внимания.

2

В тот же вечер в больницу к полковнику Орлову прибыли два известных светила из не столь отдалённого университетского центра, а ещё через день нетранспортабельного полковника, вопреки всякой логике, самолётом повезли в Москву, но что-то у медиков не сложилось, и кто бы мог подумать, что пройдёт совсем немного времени – и нынешнего главу правительства будут с почестями провожать в последний путь у себя на родине – в тёплых южных краях.

Вернувшись с похорон, Рамзин уже на вполне законных основаниях взял бразды правления в свои руки, благо он сам в той авиакатастрофе пострадал минимально, да и другие отделались лёгкими ушибами. Ветлицкий вместе со всеми поудивлялся изменчивости судьбы, крепко жалея пусть и не очень близкого, но всё же, как он считал, товарища, однако последующая возня вокруг места главы правительства аполитичного поэта задевала мало, у него появилась реальная возможность сбыть компромат на Пулькина. Андрей уже пожалел, что не прихватил все бумаги, тем более если решил играть, так нужно было играть по-крупному, ведь Пулькин вряд ли упустит возможность побороться за власть, но и того, чем успел разжиться, Ветлицкий решил – хватит для начала, а там видно будет. Теперь, в первую очередь, не нужно обострять отношений с Надеждой, чтобы у той и мысли не было хоть в чём-то упрекнуть своего нынешнего друга, впрочем, если Пулькин начнёт показывать когти, оказавшись на крючке компромата, то из Вострецовой защитницы не получится. Всё-таки начинающий шантажист не мог не осознавать, что затея весьма рискованная, но другого выхода стать самостоятельным в ближайшее время не намечалось.

Улучив удобный момент, когда у Надежды выпало время дневного дежурства, он взял ключи от квартиры на Тельмана и, на всякий случай изготовив дубликат в киоске «Металлоремонта», двинулся за оставшимися документами. Настроение у Ветлицкого по такому случаю вполне соответствовало моменту, появилась цель, и авантюрист воспрял духом.

На переходе (опять на переходе) с ним неожиданно поздоровалась женщина в чёрной приличной шубке. Он бодро ответствовал и потом долго гадал, кто бы это мог быть, неужели подружка Куксовой? «Штурова, вот как её фамилия», – вспомнил Андрей, но женщина была уже далеко, да и вообще какой смысл в общении с данной девицей? Так, в рассеянных мыслях и чувствах Ветлицкий стал обдумывать свои дальнейшие действия, чтобы не нарваться на кого-либо из жильцов смежных комнат. Мужчина днём постоянно отсутствовал, а вот Марина? «Всё-таки не нужно было затевать с ней интрижку, не возникла бы необходимость при встрече оправдываться», – упрекнул себя неловкий домушник. В этой роли бывший школьный учитель чувствовал себя неуютно, а между тем город жил своей обыденной жизнью, и никому не было дела до молодого человека в потёртом демисезонном пальтишке, купленном по дешёвке в секонд-хенде, на которое Андрей сменил модную курточку после едкого замечания Фомичёва. Утешало ещё и то, что в нынешнее беспокойное время каждый где-нибудь что-нибудь помышлял стянуть. Думая так, Ветлицкий почти успокоился, хотя сердчишко его снова забилось довольно сильно перед знакомой дверью. Ключ легко вошёл в замочную скважину, где не захотел проворачиваться. Неумелый грабитель торкал его так и этак, пока не сообразил, что, скорей всего, это не тот ключ… и точно, дверь открылась без шума.

Войдя в прихожую, непрошеный гость на всякий случай закашлял и поздоровался, но квартира была пуста. Тогда Ветлицкий быстро прошмыгнул в Надеждину комнату, и все действия по извлечению документов заняли не больше минуты. Он подумал, что неплохо бы имитировать настоящее ограбление, но тотчас отогнал от себя столь корявую мысль. Засунув бумаги в карман пальто, Андрей уже направился к выходу, когда наружная дверь громко стукнула и женский голос спросил:

– Александр Иванович, вы дома? – Незадачливый грабитель обмер. Первое, что пришло в голову – покинуть комнату через окно, но тогда вошедшая поднимет шум, да и окна сейчас заделаны в зиму наглухо, и, моментально сориентировавшись, Андрей вышел навстречу Марине, как ни в чём не бывало.

– Вот, – сказал он бодро, – бритвенный станок забыл.

– Господи, как вы меня напугали. Я сначала подумала – сосед вернулся, а обуви-то на коврике нет.

– Да я тоже не стал разуваться, тут и дел-то – одна минута.

– Ну, если станок, тогда конечно, – раздумчиво произнесла жиличка и вдруг, словно спохватившись, предложила: – Может, чаю попьём?

– А разве ты не работаешь? – упорно не замечая, что женщина обращается к собеседнику на «вы», продолжал тыкать ей Ветлицкий.

– Работаю, только не полную неделю, и такое почитается за удачу, других давно сократили. Так вы остаётесь? Я как раз из магазина.

– Из магазина, наверное, для сестрёнки чего-нибудь вкусного припасла?

– Нет, она придёт завтра.

Это «завтра» неожиданно заставило Андрея сменить планы: «Вот и пусть все думают, что я приходил к Марине, хотя в принципе – кому какое дело до того, куда я хожу», – решил незваный гость, а вслух произнёс:

– С удовольствием, если ты мне выкать перестанешь.

– Конечно, – обрадованно согласилась Надеждина соседка, и всё снова встало на свои места.

Чай пили, болтая ни о чём. Впрочем, Ветлицкий постоянно помнил о бумагах, которые он так бессовестно экспроприировал, и поэтому совсем уж непринуждённой беседы не получалось.

– Ты, возможно, торопишься? – наконец-то заметила неадекватное состояние своего собеседника приветливая хозяйка, которая, кажется, не имела никаких видов на сидящего напротив случайного гостя. Просто она была по натуре приветлива и всё-таки одинока, понимая, что и Андрей такой же.

– Тороплюсь? – переспросил рассеянный молодой человек. – Да-да, тороплюсь. Знаешь, я лучше потом ещё раз заеду, возьму конфет, вина… Ты мне сразу понравилась, а сейчас действительно некогда. – Ветлицкий нёс какую-то ахинею, но помнил о цели своего прихода твёрдо и в конце концов попросил женщину, чтобы она о сегодняшней встрече никому не рассказывала: – Хотя криминала здесь нет, и ключи мне Надежда сама дала, видишь? – С этими словами Андрей извлёк из кармана ключи и показал их соседке: – Просто так получилось, ты же не подумала, что я грабить сюда наведался?

Марина расхохоталась:

– Сначала было такое, когда дверь увидела приоткрытой, а потом – сам видишь, стала бы я с воришкой чаи распивать.

– А что, вообще-то есть что тащить? – решил перевести в шутку свои слова Ветлицкий: – Может у вашего куркуля?

– Александра Ивановича? Да какой он куркуль. Электриком на СТО работает или слесарем.

– Может, электрослесарем? – подсказал, поднимаясь из-за стола, Андрей, причём подсознательно понимая, что нужно как можно ближе расположить к себе женщину, если не удалось держаться с ней на безразличном расстоянии, неловко обнял Марину и поцеловал в полные, едва ли не девчоночьи губы. Хозяйка квартиры не отстранилась, только покраснела, и Ветлицкий тоже смутился, резко отстранившись, уже на выходе, снова попросил:

– Только не говори обо мне, Мариночка, а мы скоро увидимся…

Взволнованная женщина молча кивнула, и мелкий воришка выскочил на площадку, даже не надев пальто, потом чертыхнулся и, уже забирая свою одежду, ещё раз прижал к себе хозяйку одной из комнат.

Вполне уверовав в свою безнаказанность, Ветлицкий бодро спускался по лестнице, когда уже почти на выходе не обнаружил в кармане своего пальто ключей, тех, настоящих от вострецовской квартиры. «Может, когда демонстрировал их перед этой мадемуазелью, уронил или в прихожей сунул мимом кармана…» На всякий случай обследовав полутёмный подъезд, Ветлицкий в третий раз возвращаться в коммуналку не решился. Так и провёл остаток дня в смешанных чувствах: своей покровительнице отвечал невпопад, даже последние городские сплетни и домыслы касаемо аварии вертолёта выслушал невнимательно. Теперь махинатора занимало совсем другое, всё-таки дело он задумал раскрутить явно превышающее его слабые силы, но кто же мог подумать, что возникнет столько нюансов.

3

Узнав, что Верховный совет назначил внеочередные выборы на освободившееся место председателя кабинета министров, Ветлицкий тоже решил активизироваться, и, хотя времени было достаточно, всё-таки откладывать реализацию бумаг не стоило, а посему Андрей первым делом направился к своему старому другу – Герману Старцеву. Тот встретил товарища по несчастью в коридоре редакции «Енисея».

– Ты-то мне и нужен, – обрадовался Герман, – я тут серию очерков задумал о нашей таёжной одиссее, уже и с шефом договорился, кстати, наш Солодовников выдвинул свою кандидатуру на пост главы правительства. Теперь очередь Пулькина или Левашова.

– Почему ты считаешь, что или-или, а если оба?

– На первом этапе – вполне возможно, но потом кто-нибудь снимет свою кандидатуру в пользу товарища. Пошли ко мне, потолкуем.

В своей репортёрской комнатушке Герман повертел перед носом Ветлицкого заживающей рукой:

– Все пальцы работают, а ты боялся.

– Сам в штаны наложил, а теперь храбришься.

– Брось, как раз мне-то всё до фени было: бандиты, вертолёт, эмчеэсники, но финал, согласись, был классический, хоть сейчас в сценарий приключенческого фильма вставляй. Да, совсем забыл тебя предупредить, – Старцев зашуршал бумагами, – в тайге мы случайно наткнулись на след старой базы Ивана Збруева, запомни это на всякий случай.

– Ох и темнило ты, Гера. Смотри, расколет тебя Купцов.

– Не боись, следак понимает, что убийство студентов на нас не повесишь, когда свидетелей целый борт. Ты кого-нибудь после встречал из тех, спасателей?

Ветлицкий припомнил сцену пьяной стычки с Глебом, и ему стало неловко.

– Киру Левашову с её супругом, врачом неотложки, которого вертолётчики с собой брали, впрочем, у меня к тебе, старче, сугубо конфиденциальное дельце. – И Андрей похлопал себя по карману. – Часть бумаг имею в наличии, остальные – дома.

– Показывай! – сразу накогтился собкор.

– Смотри. – Ветлицкий достал из записной книжечки сложенную в несколько раз бумагу.

Герман бегло пробежал глазами казённый бланк и отодвинул в сторону:

– Неплохая телега, однако не стоит того, чтобы резко поднимать волну. Это чья писулька?

– Тебе-то какая разница. Ясней ясного, что здесь такая бомба под пулькинский особнячок заложена, который на уровне собачьей конуры оценен, а ведь он будет подавать сведения о собственности.

– Верю, верю всякому зверю…

Было непонятно, то ли Старцев осторожничает, то ли опять придуривается.

– И это, как я уже сказал, не всё: платёжки, счета, и опять же через наших воротил, до самого Заполярья. Ты понимаешь, Герман, если этот компромат вовремя преподать, можно знаешь как нажиться?

– Солод бы запросто взял, но у него денег – кот наплакал.

– А Рамзин?

– Про Эльдара знаю одно, что за него промышленники, тоже не очень-то богатые по нынешним временам люди. Да ты сначала бумаги принеси, а там видно будет.

– Может, ещё и на консультацию к юристам сходить?

– Иронизируешь? Ой, смотри, свернут нам головы, и будут вместо доходов осиновые колья на кладбище.

– Знамо дело, нужно смотреть в оба, – захорохорился владелец опасного компромата, – тем паче тебе есть что терять: семья, зарплата, тёплое местечко под крылышком Солодовникова, если шеф победит на выборах.

– Во разнылся. Да ты сначала документы принеси. – И глядя, как Ветлицкий старательно обматывает шарф вокруг шеи, посочувствовал: – Сильно-то не унывай, лучше к Светке Куксовой загляни. Она тоже притихла.

– Я не скорая и не группа «Ногу свело», чтобы поднимать дух.

– Вижу, – покачал головой собкор, – жёстким ты стал, Ветла, наверное, стихи писать бросил?

– Вот разбогатею, куплю компьютер, тогда посмотрим – кто кого переплюнет.

– Да чего уж смотреть, «Формулу одиночества» двинул, а я всё на Гриню Сапрыкина уповаю. Видел недавно, богатеет по-тихому. Может, всё-таки сдержит слово, обещал же?

– Может, и сдержит, – Андрей помедлил, – а лучше больше на себя надеяться.

– Кто спорит.

Ветлицкий вышел от Старцева слегка встревоженный, Герман продолжал вести непонятную игру: вроде бы он и «за», а вроде – не очень. В раздумье остановился в коридоре: к Светлане идти не хотелось, к Магде – тоже, вот если бы Кира была в редакции? С той можно было бы пообщаться, но опять же не на тему о компромате на близкого друга её бывшего мужа. Значит, нужно самому думать, как лучше провернуть дельце.

4

После всего случившегося в тайге Герман стал гораздо осторожней, хотя он и прежде не отличался завидной смелостью. Неутомимому корреспонденту «Енисея» повсюду чудились какие-то мрачные личности, которые рыскали по пятам Старцева. Он даже со следователем посоветовался, но Купцов успокоил:

– Не стоит паниковать, господин хороший: если бы мне, к примеру, так же метаться, то и вообще за работу сыщика браться не было смысла. Сколько всяких раскручивать приходится, брать на испуг, хранить в закоулках памяти такие досье, и поверьте, запросто найдутся охотники вывести из строя эту мозговую машину, – показал следак на свою голову.

– Выходит, ждать, когда прихлопнут как муху?

– Бросьте, Старцев, думаю что вы переоцениваете свою личность…

Собкор не поверил Купцову и правильно сделал. Однажды в подъезде дома, где он жил, к Старцеву подошёл мрачноватого вида парень:

– Слушай, ты…

Герман оглянулся на белеющий проём входа и невольно сжал кулаки:

– Ну?

– Поговорить надо…

Тут послышались голоса, это спускалась шумная стайка молодёжи. Воспользовавшись ситуацией, Старцев прошмыгнул вверх по лестнице и быстро нырнул в свою квартиру, а потом долго прислушивался, не позвонит ли кто. За дверью было тихо, тогда перетрусивший охотник до чужих кладов подкрался к окну на кухне и глянул во двор – парень топтался у подъезда, потом стрельнул закурить у прохожего и скрылся за углом кирпичного долгостроя.

Дня через два после той странной встречи Ветлицкий принёс бумаги. Герман, уже без прежней уверенности, стал просматривать компромат и заметил, что товар, несомненно, хороший, но куда его сейчас девать – он не знает.

– Пусть дозревает…

К тому времени «Енисей» начал печатать серию очерков под общим названием «Уходим чоновскими тропами»: вроде бы авторы его, верней автор, всё тот же Герман, шёл по следам борца с белобандитами и вышел на его опорную базу.

Первая реакция, как ни странно, была со стороны сыскных органов, причём Купцов сам зашёл в редакцию.

– Читал ваши очерки, Герман Николаевич. Отличное исполнение, и главное – намного правдивей, чем то, о чём удалось записать со слов свидетеля Старцева.

– Правдивей? – Герман сделал круглые глаза. – Вот и вы клюнули на пресловутую удочку, Владимир Иванович. Правдивей ровно на столько, на сколько требует жанр.

– Не скажите, мне вы говорили, что пошли только орешничать, а в очерке упоминание о лопатах. Зачем лишний груз с собою таскать, да ещё по колдобинам?

Собкор про себя чертыхнулся: дурацкая корреспондентская привычка – точность описания.

– Лопата – это громко сказано, обыкновенный сапёрный скребок. Знаете ли – окопать палатку, зачистить место.

– За мальчика держите, наверное, когда очерк пишете, то видите в читателе этого лопушка с длинными ушами?

– Почему же? – Старцев снова себя ругнул за желание объективно оценивать событие. – Если того требует конструкция, могу и просто приукрасить, а уж воля ваша, что будете думать…

– Согласен, а сейчас-то зачем увиливать от правдивых ответов?

– Ничуть не увиливаю, но в крайнем случае можете конфисковать материал прямо из портфеля редактора, я всё сдал для публикации.

– Вот видите, не желаете откровенно, а потом жалуетесь, что за вами по городу слежка. Тревожит вас что-то?

– Да это ещё с тайги осталось: однажды показалось, что кто-то подсматривает за нами, и я, больше пугая Ветлицкого, выстрелил из ружья по кустам, но самое настораживающее, что утром нашёл в зарослях пачку американских сигарет.

– А позднее?

– И позже – тоже, в пещере чертовщина почудилась, пришлось камень пустить вниз по тропе.

– Знаете что, Герман Николаевич, у вас действительно раздвоение чувств, но кажется, что с напарником своим вы всё-таки сговорились и в тайгу отправились за тем, чего не теряли, а точнее говоря – искать збруевские сокровища.

– Не столько клад, сколько материал для здоровой журналистской сенсации, – осмелел собкор «Енисея».

– Это мне понятно, да и вам, а поймут ли те, кого нужно на самом деле бояться? Поэтому, если не затруднит, извольте предоставить опись найденного.

– Да ради бога. – И Старцев выложил перед Купцовым содержимое жестяной коробки, утаив два высших ордена, которые всё-таки надеялся продать.

Сыщик добросовестно переписал название документов, хотел акт изъятия составить, но потом внял просьбе хозяина кабинета и махнул рукой:

– Пока владейте, но помните, что за них вы несёте полную юридическую ответственность, ясно?

– Возражений нет.

С тем и расстались, но спокойствия это визит «вежливости» Герману не прибавил.

5

Пулькин и Левашов вернулись домой едва ли не к шапочному разбору. Уже определился с выбором Солодовников, Рамзин закончил собирать голоса в свою пользу, даже Гриня Сапрыкин и тот изъявил желание поучаствовать в дележе лакомого кусочка, поэтому двум друзьям пришлось поднапрячься. Первым активизировался Пулькин.

Ветлицкий услышал об этом из выпуска местных теленовостей, посиживая на диване в комнате Нади Вострецовой. «Всё, – подумал он, – теперь компромат на любителя заграничных вояжей будет в самый раз, только бы покупателя найти». Из всех доверие вызывал Рамзин, но к тому так просто не подобраться, и вообще путаницы хватало, хотя потерю своего командора республика переживала без видимых потрясений. Объяснялось это отчасти и тем, что Алексей Иванович своих обещаний выполнять не спешил, вот разве что сократил управленческий аппарат, но и то скорей всего на бумаге.

– Слышишь, Надя, – крикнул бывший сторонник почившего в бозе главы правительства так, чтобы женщина, возившаяся на кухне, его услышала, – у вас в медицине кого-нибудь сократили?!

– В каком смысле? – появилась на пороге в приятном халатике любовница.

– А помнишь, Орлов обещал усечение штатов?

– У нас и без этого врачей не хватает.

– Вот и переходила бы на работу по специальности.

– Да катись они все, пусть только Пулькин победит на выборах…

– Полагаешь, он Рамзина одолеет?

– Люди знающие говорят. У нас техник один, башковитый такой мужик, так он прямо заявляет, что Эльдар будет прежнюю линию гнуть.

– Выходит, что у ворюги Пулькина лучше получится? – высказался в сердцах Ветлицкий и понял, что едва не проговорился.

– С чего ты взял, что Миха ворует?

– Про такое ещё во время прошлой предвыборной кампании слушок был.

– Верь слухам.

Тут из кухни потянуло горелым.

– Чего-то пахнет? – обрадовался Андрей столь удачному разрешению чреватого для него спора. Защитница управляющего строительным трестом бросилась к плите, а Ветлицкий, в рассеяности нажимая кнопки дистанционного управления, опять наткнулся на уточнение теледикторши, которая сообщила, что господин Пулькин внёс денежный залог вместо сбора подписей в свою пользу. «А кандидат времени зря не теряет. Если так дальше дело пойдёт, то мои бумаги могут сильно повыситься в цене», – подумал шантажист и представил себя вмиг разбогатевшим.

Ужинал Ветлицкий в приподнятом настроении и потом чуть ли не на руках носил свою благодетельницу по комнате, читал ей без умолку стихи, на что Надежда заметила:

– Лентяй ты, Андрюша, мог бы уже не одну книгу написать, а ты лишь по городу… – Женщина замешкалась, подбирая нужное слово.

– Хочешь сказать – шляюсь?

– Хочу сказать, что с тобой невозможно разговаривать серьёзно, ко всему прицепишься, как полицейский крючок.

– Ты ещё крючков не видала, – вспомнил своих следаков не то свидетель, не то подследственный и его оптимизм сразу улетучился, расхотелось дурачиться, несмотря на то, что полы Надюшкиного халатика уже давно разлетелись в стороны, обнажив стройные ножки никогда не рожавшей дамочки, а глаза прямо-таки гипнотизировали смутившегося поэта.

– Брось усложнять действительность, – неровно дышащая почитательница таланта своего постояльца обняла последнего за шею, и они вместе завалились на диван, тем самым предпочтя хоть на время забыться, а верней, отрешиться от всех проблем.

6

– Нам нужно спешить! – Ветлицкий посмотрел на друга так, как будто стоило тому захотеть – и всё задуманное осуществится.

– Зачем? – Старцев постучал карандашиком по столу. – Трезвый расчёт, Ветла, вовсе не помешает.

– Хорошо тебе рассуждать, а у меня с Надеждой не всё срастается, раньше в рот заглядывала, а теперь… короче, нужно что-либо реализовывать: либо твои ордена, либо мои документы, но главное – в обоих случаях не продешевить.

– У меня идея. – Собкор перестал выстукивать «Турецкий марш» и даже приподнялся в кресле. – Нужно к Магде сходить, про бумаги не будем очень-то распространяться, а почву прощупаем. Она из Дома правительства не вылазит, тем паче сейчас, когда Солодовников в отгуле по случаю выборов, а вся газета на ней и на Лине Фёдоровне.

– Магда заменяет Ивана Петровича?

– А ты думал.

– Нет, она сразу допрёт, что здесь не всё чисто.

– Кого это вы собираетесь раскручивать? – В дверях стояла та, к кому заговорщики только что хотели идти: тёмно-коричневая норковая шубка удивительно ладно сидела на Сунцовой, шляпка и сумочка гармонично дополняли наряд. Мужчины открыли рты и зацокали языками…

– Какой симпатичный девушка! – подмигнул Андрею собкор.

– Прямо сахар, вай-вай! – подыграл тот в свою очередь.

– Кончайте зубоскалить, – грубовато оборвала их Магда, но чувствовалось, что она польщена.

– Заходи, дорогая, – продолжил игру Герман. – Мы тут гадали, у кого больше шансов на председательское кресло.

– Прикидывали, – подтвердил поэт.

– Вот как? – не выдержала напора двух прохиндеев солодовниковская заместительница и перешагнула порог кабинетика. – Я вообще-то за тем, чтобы сказать тебе, Гера, не тяни с очерком о Сапрыкине и помни – ни миллиметра газетной площади за спасибо. Пусть платят, а насчёт того, кто кого обскачет, то Гришку можно сразу со счетов списывать, он Рамзину, да и Пулькину не конкурент. Ещё вчера доверенное лицо Эльдара в тесном кругу несло по кочкам и нашего шефа, и этого Сапрыкина.

– Вроде бы рановато ещё карты на стол выкладывать? – удивился собкор.

– Нормально, вот разделается Рамзин с партократами, а там и за новых русских возьмётся.

– Значит, он и есть главная фигура? Однако ещё при Орлове не очень-то преуспел, – продолжал упорствовать Старцев.

– А ты бы сумел провернуться?

– Я и не лезу.

– И правильно делаешь, занимайся журналистикой, как говорил Маяковский, улицу от харчков вылизывай.

– Ну, это ты сильно сказала.

– Как получилось. – Магда рывком поднялась со стула и, даже не попрощавшись, вышла.

– Видал-миндал, какие мы стали? – корреспондент обидчиво покосился на своего товарища, словно бы приглашая разделить его досаду.

– А чего ты хотел, Магдалена и прежде была резковата, а теперь и вовсе её голой рукой не возьмёшь.

– Но, с другой стороны, на чёрта нам её голой рукою брать? – возразил Старцев. – Ещё раз продумаем всё до мелочей и… встретимся завтра, а то мне сейчас нужно Гришкой Сапрыкиным заниматься.

Андрей согласился с доводами друга и, попрощавшись, вышел в коридор, где столкнулся нос к носу со Светланой Куксовой.

– Андрюша! – Светка слегка растерялась.

– Салют акулам пера.

– Ты чего здесь прохлаждаешься?

– Вот именно – прохлаждаюсь. У Германа посидел, сейчас иду туда, сам не знаю – куда, чтобы принести то, сам не знаю – что.

– Не знаешь, а стихи? Теперь Солоду не до тебя, да и табу он, кажется, снял.

– Он-то снял, а Магда, насколько я понимаю, полностью решила коммерциализировать газету?

– Ерунда, с ней работать можно, просто она движение любит.

– А ты считаешь, что я болтаюсь на месте? – нахмурился Ветлицкий.

– Не серчай, пошли по городу прошвырнёмся, я на тебя при дневном свете хоть посмотрю, а то всё в полутьме…

Выйдя из редакции, бывшие любовники двинулись в центр.

– Киру давно не встречал? – поинтересовалась Куксова.

– Давненько, а вот знакомую твою видел, я её сначала не узнал, а потом вспомнил – Нина.

– Это Штурова, – подсказала Светлана. – Она, стервоза, у Левашовой квартиру оттяпала.

– Квартиру? – искренне удивился Андрей. – Ту самую, с ванной джакузи?

– Да там не всё так просто, но, короче, наказала, так что не удивляйся, если Кирка тебе на судьбу плакаться будет. Сам-то где обитаешь?

– Да… почти нигде, – замялся герой-любовник, тем более они подошли к перекрёстку.

– Мне кто-то натрещал, что видел тебя с Вострецовой?

– Ты и Надьку знаешь?

– Пулькинскую подстилку? Больше понаслышке, а так хотелось бы у неё про дела ейного хахаля поспрошать!

– А если узнаешь, то что тогда?

– Да сейчас такой материал в цене, пошли, пока светофор позволяет, – дёрнула за рукав пальто журналистка своего рассеянного попутчика.

«Вот кого нужно пристегнуть, – подумал Ветлицкий, – девка хваткая, и смелости ей не занимать».

– Послушай, а если я тебе уже готовый компромат покажу по интересующему тебя типу, ты сможешь его выгодно пристроить?

– Кому – владельцу или конкурирующей фирме? – сразу почуяла наживу Светлана.

– Кому хочешь, лишь бы за хорошие бабки.

– Посмотреть надо, кстати, можно продать или даже обнародовать?

– Лучше без благотворительности.

– Хорошо, я сейчас иду интервью брать у одного капиталиста, а там как насмелишься – приходи. Можно прямо домой, без церемоний.

– Ладно, жди.

– Надеюсь, не до второго пришествия? – усмехнулась Куксова и нырнула в ближайший проулок.

«Чья же здесь фирма может быть неподалёку?» – соображал Ветлицкий, слегка разочарованный столь простым разрешением его вопроса.

Вернувшись в редакцию, начинающий комбинатор самовольно изъял несколько документов из папки в старцевском кабинете и, не дождавшись хозяина, потихонечку вышел на улицу, под лёгкий предновогодний снежок. Глядя на кружение белых мух, Андрей припомнил, что совсем недавно он стоял на крыльце редакции, и казалось тогда, что ничто не предвещает столь бурных событий, а вот поди ж, ты, случилось, да ещё такое…

7

К Новому году Герман подготовился плохо, и оказалось, что ёлка, которую он в последний момент купил, не удовлетворяет запросы домашних.

– Какая-то облезлая, – заметила разочарованно жена, – не мог лучше достать?

– Почему не мог? Давай деньги, принесу хорошую.

– Давай – и это говорит мужчина, глава семьи?

– Я-то здесь при чём, если газета финансируется из бюджета, а Орёл сама знаешь где.

– Вот что меня меньше всего волнует, это откуда ты будешь профинансирован, а пока хоть на городскую ёлку своди сынишку.

– Пойдём, Павлик, настоящую красавицу тебе покажу, а то мамка уже запилила.

– Там и Дед Мороз настоящий, и Снегурочка? – сынишка доверчиво потянулся к отцу.

– Все настоящие, даже целый город изо льда и снега.

– Вот здорово, тогда и маму возьмём.

– Обойдётся, ей без нас дома лучше.

Там, куда пришли Старцевы, не в пример тому, что помнил сам Герман с детства, было грязновато и как-то неуютно: гигантские фигуры, высеченные из серого снега, смотрелись удручающе пошло, горки – маленькие, катушка из грубых досок без бортиков, да и освещение оставляло желать лучшего. Павлик же вовсе не замечал того, что так расстраивало отца. Он носился туда-сюда, то взбираясь на ступеньки ледяной избушки, то выкатывался на животе из огромной пасти не то льва, не то рыси.

– Папа, давай вместе кататься! – взывал он к отцу, стараясь перекричать громогласный рык диктора, который рекламировал какие-то товары по местной трансляции.

– Катись один! – помахал рукой сыну осторожный папаша и оглянулся, возле него стоял высокого роста мужчина с усиками и в затемнённых очках.

– Развлекаетесь? – кивнул тот в сторону Павлика.

Герман поздоровался, посетовав в душе, что стал забывать людей, ему показалось, что где-то они уже встречались.

– Да вот жена отправила на культурное мероприятие, в наказание, что ёлку домой принёс никудышнюю.

– Почему же такой наворот? – мужчина недобро усмехнулся.

– Денег не хватило на фирменную.

– Тебе-то грех жаловаться на отсутствие средств, – скривился незнакомец, неожиданно переходя на «ты» и беря своего собеседника за локоть. – Разговор есть, отойдём.

– Павлик, – хрипло крикнул Старцев, – Павлуша!

– Что, папа? – отряхивая пальтишко от снега, мальчишка с любопытством посмотрел на взрослых.

– Пойдём отсюда, мне с дядей поговорить надо.

На душе у Германа заскребли кошки. Показалось, что подошедший к нему мужчина не один, и точно, опытным взглядом журналиста окинув поредевшую толпу, Старцев заметил, что неподалёку маячит фигура человека, который, кажется, уже однажды подходил к собкору в подъезде его собственного дома.

Выйдя из увитых праздничными гирляндами ворот, Герман остановился:

– Я вас слушаю. – Он всё ещё надеялся, что разговор может быть связан с идущей предвыборной кампанией, очерк о ком-нибудь написать, восхваляя сверх меры или наоборот – разнести по кочкам.

– Да нет, это мы вас слушаем, господин литературный сыщик. – Мужчина поправил шарф, и до Старцева стал доходить смысл происходящего. Скорей всего, это тот самый заготовитель, который уже встречался им в тайге, как его… не то Ерш, не то… Крот? Вот так встреча, на него объявлен всесоюзный розыск, а бандит разгуливает по городу среди бела дня, только усики отрастил и нацепил очки.

Внезапное прозрение взволновало собкора, он испугался, но больше не за себя, а за Павлика, который нетерпеливо приплясывал рядом. Сынишке хотелось туда, где бегали ребятишки, а не стоять со взрослыми.

– Пап, мы скоро пойдём кататься? – дёрнул он отца за пальто.

– Скоро, – вмешался в разговор отца с сыном Крот, – вот побазарим на одну тему – и пойдёте, если найдём общий язык, а нет… Тогда ты, мальчик, отправишься в другое место. Так что думай, мужик, хорошенько.

– Всё загадками говорите. – Герман стал даже слегка заикаться. – Чем я могу вам помочь?

– Вот это уже другой трёп, а нужно нам твоё барахло, которое вы нашли в тайге.

– Мы, в тайге?

– Не держи меня за лоха и думай о своём короеде.

Старцев беспомощно заозирался: вокруг сновали люди, проносились красивые автомобили, в сгустившемся по-зимнему воздухе ярче засверкали разноцветные огоньки.

– Суслик, – продолжил усатый, – возьми мальчишку, пусть пока покатается, а мы окончательно договоримся, а то это фраер буровит, сам не знает чего.

– Пусть Павлик здесь стоит.

– Да ты нас за дураков держишь? Кому он нужен, а понадобится – из детсада возьмём или со двора выдернем. Иди, Суслик, с парнишкой, – подтолкнул старцевский собеседник Павлика в спину. – Беги на горку, дядя Коля присмотрит. – Павлик вроде только и ждал, когда ему разрешат кататься, и со всех ног бросился к ёлке. Герман было сделал шаг за сыном, но прямо животом упёрся в кулак своего нахального собеседника.

– Ты не понимаешь, что с таким же успехом и на перо можешь наскочить?

– И как же будем делить, или у тебя всё забрать?

– Да чего делить-то? – взмолился Старцев.

– Добычу, недаром же вы через гору удрапали, даже ружьё в пещере бросили, а мы вас ждали. Суслик – глупец и тот догадался, что вы там затарились.

Герман посмотрел в сторону ушедшего с сыном мужчины.

– Я и нашёл-то, что три ржавых Георгия и два ордена, за которые здесь, в захолустье, и по двести баксов не дали бы.

– Да ты, никак, гонишь? Зачем же вам сваливать по-быстрому, если ничего не взяли?

– Я с обрыва сорвался и руку себе поранил, ещё и сейчас как следует не прошла, да если это вы у речки были, то видели – рука плетью болталась.

– Мужики, дайте закурить, – сунулся к беседующим какой-то прохожий.

– Хером будешь дурить, – не оборачиваясь, процедил Крот, и «стрелок» в недоумении пошёл прочь, а Крот сердито зыркнул на упрямца. – Хочешь сказать, что, кроме побрякушек, ничего не имеешь?

Понимая, что просто от него не отвяжутся, Герман неожиданно вспомнил про компромат, который нарыл Ветлицкий, и, словно боясь опоздать куда-то, забормотал:

– Есть один вариант, дело в том, что по ходу избирательной кампании у меня появился материал на известных предпринимателей…

– Не тяни, – сразу накогтился Крот.

– Короче, на Пулькина и Левашова. Вам что-нибудь говорят эти фамилии?

– Эй! – Крот махнул в сторону своего помощника и, когда мужчина со старцевским сыном подошли к беседующим, предложил: – Прошвырнёмся по городу, а то надоело глаза здесь мозолить. – И они не спеша двинулись вдоль низенького паркового ограждения в сторону кинотеатра.

– Продолжай.

– Тут и продолжать нечего, я сам прикидывал, что к чему, но вижу, что у вас это лучше получится, так что при случае уступлю процентов за двадцать.

– Тебе и десяти хватит, – усмехнулся Крот.

– Конечно, здесь не столько мне, сколько тому, кто достал материалы.

– Значит, говоришь, куш сорвать можно клёвый.

– Конечно. Документы, если их обнародовать, сулят владельцам большие неприятности.

– Считай, уболтал, мужик. Где бумаги?

– В редакции, но там по случаю праздника всё закрыто и поставлено на охрану.

– Вот же хохма, а когда же их забрать можно?

– Не раньше пятого января.

– Скорей всего, ты прав, – согласился вымогатель. – Тогда я в понедельник к тебе притопаю, часикам к десяти, в скверик, возле «Шанхая», а ты смотри не вздумай вилять, сын-то один?

– Один, – глупо согласился Старцев.

– Тем более… – С этими словами друзья резко свернули с тротуара, перешли дорогу и скрылись во дворах, а Герман только хлопал глазами. Получалось, что он помимо своей воли распорядился бумагами Ветлицкого; безо всякой для последнего пользы.

– Папа, это твои знакомые дяденьки? – спросил Павлик.

– Очень даже знакомые, – ответил Старцев и, отряхнув с пальто сына снег, повернул назад.

По дороге он несколько раз опасливо оглядывался, но, похоже, «дяденьки» удовлетворились полученным разъяснением и следить за собкором не собирались.

Дома на вопрос жены о том, как они отдохнули, Герман только развёл руками, а Павлик стал рассказывать о городской ёлке, не забыв упомянуть и про «папиных знакомых».

– Что за люди? – поинтересовалась жена.

– Да мужики из строительной бригады, я у них интервью брал когда-то. Простые работяги, а тоже политикой интересуются, минут двадцать допрашивали.

– Лучше бы ты с ними насчёт ремонта договорился, – вздохнула супруга.

– На ремонт деньги нужны, – огрызнулся Старцев.

– Вот и живи в облезлой квартире, раз такой добытчик.

«Знала бы ты, кто есть ХУ…» – подумал глава семьи и пошёл мыть руки.

8

Дом, в котором находилась квартира Куксовой, как показалось Андрею, заметно постарел, тем более на фоне свежевыпавшего снега изъяны облезлых стен стали совсем безобразны. Ветлицкий вспомнил то время, когда он жил здесь, поднимаясь по лестнице, считал ступени и молил судьбу, чтобы его бывшая любовница оказалась у себя.

Так оно и случилось.

– Ты одна? – спросил незваный гость Светлану с порога.

– Как видишь.

– Ничего пока не вижу.

– С каких это пор мы стесняться стали? – хозяйка квартиры поправила причёску и слегка одёрнула синенький, в белый горошек, передник, который очень шёл женщине, о чём Ветлицкий тотчас упомянул.

– Спасибо, хоть один оценил.

– А что, с тех пор, как мы с тобой расстались, ты даже похорошела, – неловко подольстился поэт и тут же засуетился: – Я тут бумаги обещанные принёс. Ничего, что прямо домой?

– Нашёл о чём переживать, – оборвала Ветлицкого Куксова, – раздевайся, а будет время – с бумагами разберёмся. Они как к тебе попали?

Андрей наморщил лоб, понимая, что глупо в данном случае изображать забывчивость, но ничего лучшего, как сознаться, не придумал:

– Случайно нашёл в одном приличном доме.

– Вот оно что, тогда темнить не советую, всё-таки я должна знать, на сколько процентов риска рассчитывать и как действовать, осторожничая или в открытую, а это вещи разные, да и на величину гонорара влияют.

– У одной пулькинской знакомой, роясь в шкафу… – начинающий шантажист протянул журналистке несколько листков.

– Негусто.

– Пока столько.

– Хорошо, я посмотрю, а теперь проходи, позавтракаем. С Рождеством тебя…

– Разве сегодня праздник?

– Ох и хитрюга, сам заявился ко мне среди бела дня, а иначе бы я была на работе, и так после Нового года пришлось в редакции дежурить. Думала, ты придёшь, вспомним дни золотые, когда тебя все ждали, всем ты улыбался, отпускал комплименты, а тебе за красивые глаза все грехи прощали.

– Какие грехи, Света? Жизнь такая сложная…

– Ух ты, как заговорил! – удивилась, снимая передник, Светлана.

– Зря снимаешь, тебе так лучше.

– Это домашний наряд, а то выходит, что ко мне кавалер пришёл, а предмет его вожделения в рыцарских доспехах. Хочешь, и блузон сниму?

Куксова наглела прямо на глазах, впрочем, Андрей не понимал, когда она шутит, а когда серьёзно разговаривает.

– Сними.

– В честь праздника?

– А разве по праздникам грешить можно?

– Вполне. Ты иди пока в комнату, посидим, поболтаем. Вина, конечно, не прихватил?

– Нет, я думал…

– Всё ясно, тогда будем водку пить.

– А где Катька?

– У матери, её же воспитывать надо, а на каком примере?

После того, как немного посидели за столом, Светлана, пьяненько усмехаясь, стала вспоминать прошлую жизнь и незаметно, улучив момент, забралась к Ветлицкому на колени.

– Натюрморт с Саксией, – резюмировала она.

– Почему натюрморт?

– А потому… – Женщина, приблизив своё распылавшееся личико к лицу Андрея и постоянно ёрзая своим аккуратным задком, поинтересовалась: – Хорошо тебе со мной, на коленях?

– Лучше в спальне, – отчего-то застеснялся проныра, всё-таки получалось, что о своей давней любовнице он вспомнил не просто так, бескорыстно, а лишь потому, что решил пристроить через неё некий компромат.

В спальне Светлана моментально сбросила с себя одежонку и тотчас, забыв о стеснении, долго не отпускала от себя партнёра, требуя всё новых и новых ласк.

Натешившись, беспечная бабёнка откинулась на подушки и принялась, почти безо всякого перехода, рассуждать о том, как было бы здорово вернуть прежние времена.

– Конечно, неплохо, – поддакнул Ветлицкий.

– Но у тебя же другая есть, – заметила Куксова.

– Почему другая, просто мы знакомы.

– Знакомы, а спите вместе? Тоже мне, нашёл кого ублажать, пулькинскую подстилку.

– Ты же её не знаешь, а говоришь.

– Спасибо за комплимент, – раздухарилась Светлана, – когда я в больнице лежала, она лечащим врачом была.

– Теперь медсестрой работает.

– Вот видишь, турнули из медиков, а на какие шиши тогда такую хату содержит, да не одну? Ты, скорей всего, просто на крючок попался к ценительницам поэзии: сначала Кирка приручить думала, теперь эта…

– Да ну их, Светка, – взмолился бесхарактерный донжуан. – Ты сейчас со мной, и не лучше ли поговорить о наших взаимоотношениях?

– А какие они у нас? Перепихнулись случайно, так твоей Надьке меньше достанется. Впрочем, Пулькин – хахаль приличный. Восполнит на уровне.

– Знаешь, я лучше пойду, а то ты сегодня какая-то взвинченная, – стал собираться Ветлицкий.

– Иди, иди, только ухо востро держи. Башку-то Надькины мужики враз открутят, и никаких бумаг не понадобится.

«Зря я со Светкой связался, – одеваясь, тоскливо подумал Андрей. – Пока не пьёт – баба что надо, а позволит себе расслабиться – и пошла-поехала…»

– Полагаешь, что я – дура? – склонив голову набок и усаживаясь поудобней в постели, спросила Куксова и, перехватив заинтересованный взгляд своего любовника, который имел неосторожность довольно откровенно посмотреть на неё, переспросила: – Собираешься к Вострецовой, а пялишься на меня?

– Брось задираться, Света. Ты лучше вникни в бумаги, – миролюбиво прогудел Ветлицкий, – да сильно не зарывайся, в случае чего у меня ещё один вариант имеется, Герман…

– Вот-вот, обоим-то и достанется.

– Да что ты… – Андрей хотел сказать, мол, каркаешь, но в последний момент сдержался, – заладила: достанется, не достанется… Хуже не будет, – и походя поцеловал прорицательницу. – Бывай здоровой.

– Хочешь сказать – не кашляй?

– И не кашляй тоже…

Впрочем, Куксова словно в воду глядела. Поднимаясь в квартиру Вострецовой, молодой нахал внимания не обратил на продвинутую иномарку, которая стояла возле подъезда, а когда подошёл к нужной двери, оказалось – она слегка приоткрыта. Из прихожей доносились голоса, причём один из них мужской, а второй – Надеждин. Она, кажется, оправдывалась, но и незнакомец не уступал. Тогда Ветлицкий осторожно поднялся этажом выше и, навалившись на перила, стал посматривать вниз. Стоять ему так пришлось минут пять, не больше. Дверь хлопнула, и на лестничную площадку вышел хорошо одетый мужчина. Догадавшись, что это Пулькин, Андрей моментально отпрянул назад, боясь, что Надеждин опекун может его заметить, но тому было явно не до посторонних. Тут на площадку выскочила и Надежда.

– Михаил!

– Ты же первою нищей станешь со своим медицинским жалованьем, и вообще, что-то здесь не стыкуется.

– Да не было у меня никого!

– Значит, соседей нужно тряхнуть, впрочем, теперь только ради морального удовлетворения.

Пулькин вызвал лифт, и за шумом работающего механизма почти ничего нельзя было разобрать, но Андрею и без того стало не по себе – скорей всего, управляющий разнюхал о пропаже своих бумаг из книжного шкафа в квартире на Тельмана.

После ухода фирмача, незадачливый комбинатор немного потоптался перед дверью и, слегка труся, позвонил. Надежда встретила его чуть ли не со слезами.

– Что случилось? – изобразил удивление Ветлицкий.

– Это у тебя надо спросить? – вопросом на вопрос ответила женщина.

– У меня?

– Да, разгуливаешь допоздна, скоро и вообще в отрыв уйдёшь.

– С чего ты взяла, просто по городу побродить вышел.

– Побродил?

– Развеялся малость.

– А ты возле подъезда никого не встретил?

– Да вроде бы никого, на дворе темновато, если кого и видел, то не узнал.

– Пулькин был, – устало вздохнула Надежда, – и между прочим, сильно интересовался: кто хозяйничал в моей комнатушке на Тельмана?

– Я только пропылесосил… – смутился Андрей, начиная понимать, в чём дело.

– Смотри, на Пулькина кто-то наехал или только собирается, но в любом случае это грозит всем нам ба-а-льшими неприятностями.

– Как – неприятностями?

– Да просто его шантажируют деловыми бумагами, и они стоят того, но тот, кто их добывал, тоже может быть заодно продан. Вот тогда всё и выплывет.

Андрею стало не по себе, Герман вряд ли успел так быстро распорядиться компроматом, а может, здесь что-то другое?

– Ты-то здесь причём, – спросил он у Надежды, – если на Пулькина наехали?

– Косишь под блаженного, – всплеснула руками женщина, – из моей комнаты бумаги пропали, а кто там в последнее время был? Кстати, где ключи?

– Ключи? Я их потерял.

– Час от часу не легче! Лучше бы ты голову посеял.

– Не переживай, есть дубликат, при случае выкрутимся.

– И выкручиваться не надо, всё равно дверь взломали.

Так ни до чего не договорившись, расстроенные любовники провели остаток вечера в разных комнатах: Андрей гонял телевизор по скучным и однотипным программам, а его подружка ушла в спальню и скорей всего если не читала, то просто пялила глаза в потолок.

9

Впрочем, если о чём и нужно было крепко думать, то это самому кандидату на главный пост в правительстве. Казалось, всё так хорошо начинается, и вдруг нате вам – этот телефонный звонок и угроза разоблачения. У Пулькина голова стала пухнуть: кто? Гришка Сапрыкин отметался сразу. Может, Солодовников, но уж больно напористо закручивалась интрига, оставался Рамзин, хотя Эльдару Аркадьевичу не нужно было шантажировать соперника, требуя выкуп. Впрочем, какая разница?

То, что документы выкрали из Надеждиной квартиры – это однозначно. Сразу же после звонка Михаил Степанович бросился к Вострецовой, но, не застав ту дома, сам поехал на Тельмана, прихватив слесаря из фирмы. Входную дверь открыла какая-то женщина, а уж ту, которая вела в комнатку любовницы, слесарь распечатал быстрее, чем консервную банку.

А между тем Старцев ждал визита своего незадачливого товарища и дождался.

– Понимаешь, Андрей, – закрутился он в кресле, – такая история…

– Понимаю, выкладывай как на духу.

– А ты что, уже в курсе?

– Не совсем, просто Пулькин на мою хозяйку наехал, но, кажется, ничего от неё не добился. У него сейчас голова о деньгах болит. Сколько ты с него запросил, если он крутится, как ошпаренный?

«Хотел бы я сейчас посмотреть, как ты закрутишься», – тоскливо подумал Старцев, а вслух сказал:

– Запросил с него вовсе не я.

– Не ты, а кто же?

– Нашлись люди, хотя нам от этого вовсе не легче.

– Что-то не пойму я тебя, Гера.

– Тут и понимать нечего – на всякий яд есть противоядие.

– Как всегда, говоришь загадками, наверное, общение со следаками не прошло зря?

– Не прошло. Знаешь такую поговорку: идя за шерстью, не вернись стриженным.

– Тебя что – остригли? – стал кое о чём догадываться Ветлицкий, в это время в кабинете собкора зазвонил телефон, и по тому, как с готовностью Герман ухватился за трубку, стало понятно: Старцеву этот разговор неприятен, даже нежелателен. Скорей всего, что-то у него не срослось, но ведь на Пулькина кто-то вышел? «У-у, рожа, – подумал Андрей, с неприязнью глядя на друга, – видите ли, за шерстью он пошёл. Стригаль несчастный, скорей всего, загубил верное дело».

Старцев положил трубку и сказал, глядя куда-то в окно:

– Встретился мне твой старый приятель Крот, и пришлось откупаться бумагами за все прошлые и будущие грехи.

– Да какого же ты перед ним? – чуть не выругался Ветлицкий.

– Хотел бы я на тебя посмотреть, если они сына моего пригрозили выкрасть.

– Сына… – Ветлицкий не мог собраться с мыслями, – про бумаги-то как разнюхали или ты искал, через кого их сбыть?

– Они сами на меня вышли и стали требовать збруевское золото, впрочем, и до тебя обещали добраться, – соврал Старцев, – тогда и пришлось раскошелиться.

– А при чём здесь бумаги? Или ты свои вонючие ордена пожалел?

– Да плевали они на них, вот компроматом на Пулькина удовлетворились. Ещё и нам кой-чего обещали подкинуть, только я в их благородство не верю.

– Постой, да ведь Крот в розыске?

– Мальчики, – заглянула в кабинет Светлана, – о чём шумим? Я сразу поняла, если у Германа тусовка – значит, Ветлицкий здесь. Ты потом ко мне загляни.

– Заглянет, – отмахнулся Старцев от привязчивой журналистки, – мы уже… того.

Ветлицкий подождал, когда за Куксовой закроется дверь, и спросил:

– Значит, я рисковал напрасно?

– Не знаю, как этот Крот решит.

– Решит, вот выкупит Пулькин у него компромат, пролезет наверх, а тогда и с нами разберётся.

– Думаешь?

– Запросто, то ты без Павлика мог остаться, а потом Павлик – без тебя. Так что в любом случае гроб заказывай, – зло пошутил на прощанье Ветлицкий, но Герман ничего не сказал. Светлана же встретила Андрея, как заговорщица.

– Ну, Ветла, я обдумала всё нормально.

«Поди, как и твой коллега?» – чуть не вырвалось у облапошенного комбинатора, но он сдержался.

– Обдумала?

– Пока не стоит тасовать детали, хотя на приличную сумму мы рассчитывать вполне можем.

– За две бумаги такой навар?

– Да какая разница, две или корзина?

– Смотри, Светлана, очень не зарывайся.

– Не учи учёную, можешь денька через три заглянуть. Если получится, считай, деньги у нас в кармане, а если телегу через газету пустить, тогда и вообще Пулькину хана.

– Через газету не надо, а то жрать не на что.

– Понимаю, потому и взялась помочь. Да ты, никак, дрейфишь, Андрюша? – Куксова посмотрела на друга с явно выраженным сожалением на лице.

– Просто устал немного.

– Тебя девочки утомляют, а тут ещё я… со своей любовью, – неожиданно призналась Светлана и сразу же осеклась.

– Ты отзывчивая такая, – промямлил Андрей, не понимая, как реагировать на столь откровенное признание. – Заботишься обо мне, хочешь, чтобы жил безбедно.

– Не в этом дело, Ветла, хотя… Ладно, приходи, раз условились.

Ветлицкий поднялся с кресла и стал осматриваться, словно впервые оказался в куксовском кабинетике: всё здесь было по-прежнему, как тогда, когда они впервые отдались в нём своему первому бездумному чувству.

– Пойду я?

– Иди.

Андрей выскочил в полутёмный коридор редакции и до самого выхода корил себя за то, что так и не нашёл добрых слов для этой взбалмошной доброй девчонки.

10

На крыльце он столкнулся с Сунцовой. Несмотря на холодное время года, Магдалена была одета в лёгонькое пальто.

– Мороз, а ты в летней форме, – поздоровавшись, заметил Ветлицкий.

– Я теперь при машине, так что нечего норку трепать. Сам-то далеко направился?

– Точно не знаю, может, домой.

– Домой – это в какую сторону? – Было непонятно, может, редакторша просто разыгрывает его, и Ветлицкий неопределённо махнул рукой.

– Туда? – Он махнул так неопределённо, что самому стало неловко.

– А хочешь, поедем со мной, услышишь много интересного. Ты же современник всему происходящему, может, когда-нибудь роман сочинишь?

– Если берёшь, отчего же…

По дороге Магда, сидя рядом с шофёром, раза два оборачивалась, но спрашивала о несущественном: первый раз – о работе, и Андрею нечего было ответить, а второй – о дружбе с Германом.

– Мы в тайге вместе орешничали, – снова уклонился от прямого ответа Ветлицкий.

– А мне Старец все уши прожужжал о каких-то приключениях, вроде хочет детектив написать?

– Врать-то он может, – согласился Андрей.

Уже съезжали с виадука, когда на первую полосу втёрся зелёный ЗИЛ, и, хотя скорость у редакторского «жигулёнка» была достаточной, самосвал не отставал, а даже, наоборот, стал отжимать енисейцев на полосу встречного движения.

– Ишь, что вытворяет, гад! – Шофёр, немолодой мужчина, старался увернуться от прилипчивого ЗИЛка, но тот упрямо нависал многотонной громадиной справа.

– Пропусти его, Петрович, – крикнула Магда, и водитель резко сбросил газ. Тут же, словно предвидя это маневр, нажал на тормоза и водитель грузовика, причём что-то противно скребнуло, машина дёрнулась, и встречная «Волга», отчаянно сигналя, пронеслась мимо. ЗИЛ прибавил скорости и ушёл вперёд, мало обращая внимание на ограничительные дорожные знаки, а Петрович сразу же остановился возле невысокого бордюрчика.

Походив около «жигулёнка» и потрогав измятое крыло, шофёр сказал что-то о гаишниках.

– А ты ехать можешь? – в свою очередь поинтересовалась Сунцова.

– Ехать – пожалуйста, а вот крыло кто будет чинить?

– Похоже, не автохулиган, который нас так прижал.

– Конечно, только это всё неспроста, – изрёк опять же Петрович.

– Ты думаешь? Впрочем, поехали, и так опаздываем.

Выслушав от шофёра за оставшийся отрезок пути несколько прямодушных отзывов в адрес скрывшегося водителя грузовика, подъехали к зданию городского клуба «Железнодорожник», возле которого уже было припарковано немало крутых авто.

– Мы не на свадьбу, случайно?

– Почти, хотя на свадебного генерала наш объект не похож, он человек дела, – убеждённо изрекла Магда, выбираясь наружу.

На крыльце клуба толпились любители покурить, Сунцова, не останавливаясь, прошагала мимо. Мужчины заоглядывались, и Андрей, польщённый тем, что ему перепадает немного славы, гордо прошествовал рядом с «главредшей».

В фойе к ним поспешила молодая женщина.

– Можно у меня раздеться, – сказала она по-свойски.

– Хорошо, Вера Николаевна, только я не одна.

– Без проблем.

Женщина провела гостей на второй этаж в свой кабинет.

– Послушай, Магда, – принимая пальто от редакторши, спросил Ветлицкий, – я так и не врубился в твои планы.

– Разве? – удивилась Сунцова, и было непонятно, то ли искренне, то ли опять надуманно. – Приехали мы на презентацию программы Пулькина – Левашова, которую они намерены толкать народу… в одно место. Понял?

– Где же здесь народ, все зализанные, степенные?

– Главное в их деле – вообще заявить о себе погромче. Кстати, буфет халявный, за счёт виновников торжества, и вот ещё что, я покурю. Компанию не составишь?

– Да нет, так и не научился, – замотал головой Ветлицкий.

Пока журналистка курила, впечатлительный собеседник попытался прощупать почву относительно недавнего наезда по дороге к клубу, но Сунцова, посмеиваясь, докурила свою сигаретку и как ни в чём не бывало заспешила, приговаривая:

– Значит, сумочку я взяла, диктофон, блокнот… пошли на бомонд посмотрим. Тебя-то знакомить со сливками общества?

– Как получится, но лучше я со стороны посмотрю, – скорее стесняясь своего непрезентабельного внешнего вида, нежели увиливая от полезных встреч с людьми, которые вполне могли бы потом пригодиться, считая самих виновников торжества – Пулькина и Левашова.

– Стесняешься рядом со старухой ходить?

– Ты-то старуха?

– А кто же?

– Если такими пренебрегать, то коммунизм не построишь, – попробовал пошутить Ветлицкий, но вообще-то он был прав, в своем вечернем платье Магда выглядела весьма эффектно, к тому же ей нравилось покровительствовать растерянному поэту и слегка озадачивать его при этом.

– Хочешь, я тебя всё-таки засвечу немного? – спросила Магдалена, польщённая отзывом вроде бы бесхитростного молодого человека.

– Как это… немного?

– Там увидишь, пошли! – И они стали спускаться по тайной клубной лестнице, и только сейчас Андрей вспомнил про женщину, которая привела их наверх.

– Где же твоя знакомая, Магдалена? – спросил он, придерживая редакторшу под руку и ощущая округлость её неожиданно упругой груди.

– Знакомая… – Сунцова остановилась на площадке, вроде бы оглядываясь. – А действительно, где?

У Ветлицкого перехватило дыхание, ноги наполнились свинцом: близость красивой женщины взволновала его и, скорей всего просто из озорства, не всё же рядовых сотрудниц лапать, он охватил её хрупкое тельце, Магдалена тоже, скорей всего притворяясь, ойкнула, отстраняясь, только сильнее прижалась к Андрею, а он, изображая пылкого любовника, позволил себе грубо схватить свободной правой рукой Магду за грудь, левой же скользнул чуть пониже талии, шаря по маленькой аккуратной попке своей покровительницы. То, что попка, как и грудь, женщины была так же упруга, приятно удивило молодого нахала, и он, действительно теряя контроль над собой, впился губами в отдающие тонким ароматом помады губы соблазнительной самочки.

Это безумие продолжалось минуты две, может и больше, Ветлицкий уже стал полегоньку подтягивать кверху подол вечернего платья, когда женщина совершенно спокойно похлопала рукой по плечу разгорячившегося партнёра и сказала едва ли не ледяным голосом:

– Всё, приехали! Кончай комедию, а то настоящие актёры останутся без работы. Придётся вернуться и привести себя в порядок, хотя примета, согласись, не очень.

Ветлицкий в недоумении разжал объятия:

– Магдалена…

– Всё-всё, и впредь обойдёмся без этих штучек, хотя я сама расслабилась, просто интересно стало, не потеряла ли нынешняя молодёжь вкус к авантюре. – И, не давая Андрею рта раскрыть, продолжила: – Вижу, не потеряла. Ну и плутишка ты, Ветла, правда, в роли ловеласа смотришься неплохо.

Они вернулись в кабинет директорши, где Сунцова снова взялась за своё:

– Видишь, как здесь всё отлажено: и дамочка моментально испарилась, и диван под рукой, совершенно нет необходимости подкарауливать женщину на тёмной лестнице, прижимая к холодным перилам…

Было непонятно, смеётся Магда или говорит серьёзно.

– Я…

– Ты, ты. Пошли вниз скорее, и не вздумай повторять налёт, а то я хоть и без комплексов, но могу рассердиться.

Андрей пожал плечами и покорно поплёлся за редакторшей.

В фойе Магдалена уверенно подошла к группке холёных, стандартно одетых новых русских. Её узнали, стали раскланиваться. Ветлицкий искоса наблюдал за бойкой журналисткой: был в её облике некий шарм, и, всё ещё находясь под впечатлением случившегося, сунцовский спутник шагнул поближе к женщине.

– Ты что? – упрекнула его редакторша. – Знакомьтесь, господа, мой старый друг и коллега, не скажу, что маститый, но поэт, у которого всё ещё впереди.

И тут «старый друг» увидел среди прочих Алика Левашова с… Кирой. Конечно, будь он менее занят мыслями о своих амурных фортелях, то, скорей всего, заметил бы «сладкую парочку» и пораньше, а значит, и что-нибудь предпринял бы, но теперь отступать было поздно. Ветлицкий картинно раскланялся и стал пожимать всем руки, причём сразу же наткнулся взглядом и на человека, которого совсем недавно видел у Наденьки Вострецовой, а судя по предвыборным плакатам, самого Пулькина.

Кира знакомиться отказалась:

– Зачем нам, Магда, с Андреем знакомиться, когда мы уже знакомы лет двенадцать.

– Неужели двенадцать? – усомнилась Сунцова, и Ветлицкому послышались в ее голосе едва уловимые нотки ревности. «Ага, всё-таки тебя задело то, что мужик потискал на чёрной лестнице?» – злорадно подумал он и ещё раз хищно пробежался взглядом по стройной фигурке редакторши. Пробежался и… наткнулся на холодные расчётливые глаза той, которую ещё минуту назад мысленно представлял своей любовницей.

– А сколько же, – не обращая внимания на телепатическую дуэль, продолжала бывшая жена Левашова, – если мы ещё в Красногорске одно литературное объединение посещали?

– А я училась вместе с Ларисой Васильевой, тоже известной литераторшей. Читали «Кремлёвские жёны»? – тут же похвасталась уязвлённая журналистка.

– Послушайте, Магдалена Георгиевна, жёны – это замечательно, тем более кремлёвские, а когда вы про нас с Михаилом Сергеевичем напишите? Да так, чтоб не хуже самой Васильевой?

Такое сравнение понравилось акуле пера и всё-таки она не клюнула на левашовскую наживку.

– На платной основе, ребята, хоть круглосуточно будем строчить.

– Везде презренный металл правит бал, – вздохнул притворно Альберт.

– Бал, Алик, правит сатана, – уточнила Кира.

– Не спорю, – согласился мужчина, а Ветлицкому захотелось спросить блистательную мадам Левашову, чьей же супругой она теперь является, и ещё Андрей изредка посматривал в сторону Пулькина, но невозмутимый вид последнего говорил о том, что ему сейчас скорей хорошо, нежели наоборот.

Тут прозвенел звонок, и люди потянулись в зал, даже из буфета, где, судя по информации Сунцовой, сегодня бесплатно угощали напитками и бутербродами. Ветлицкому неинтересно было выслушивать то, чем обещал угостить публику бывший управляющий стройтрестом, и поэтому он постарался незаметно улизнуть ото всех сунцовских знакомых, тем более краем уха Андрей услышал, как Левашова громко сказала мужу:

– Вы идите, делайте свою политику, а я соку попью.

– После фуршет намечается, – заметил Альберт и неторопливо прошествовал за своими, а Кира осталась в фойе. Ветлицкий ещё соображал, каким образом ему подкатить к бывшей любовнице, а та уже сама оказалась рядом.

– Теперь безо всякого кривляния – здравствуй! – И, видя, что поэт всё ещё находится как бы не в своей тарелке, спросила: – Сердишься на меня, но, как видишь, мужья приходят и уходят, а старые друзья не забываются.

– Вижу, – наконец справился с волнением Андрей. – Ты-то как здесь очутилась, на правах журналистки или с Альбертом?

– Пулькин к себе в команду привлёк, просил помочь в создании имиджа.

– На столичных мастеров не раскошелился, а как же Глеб?

– Ерунда, мы с ним вместе бледновато выглядели – оба зарабатывать не умеем, а у меня сын, да и веселее в прежней компании. Сегодня, после всей этой тягомотины, ужин. Я тебя приглашаю.

– А как же муж?

– Что муж, не в постель же зову?

– Я с Магдой приехал, – заотнекивался Андрей.

– Вот причина: приехал с одной, уедешь с другой – или ты уже пажом при этой мадам Бовари?

– Почему Бовари, она что, к французам имеет какое-то отношение?

– Да нет, просто созвучно девичьей фамилии, Блиновой.

– Как – Блиновой? – Ветлицкому сразу припомнился цыганистого вида брюнет в компании с Миррой Нестеровной в «Айре», и он переспросил: – Это что, руководитель афганским фондом её…

– Брат, впрочем, какая разница, у братца своя жизнь, у Магды – своя. Пошли в буфет, а то торчим здесь…

За буфетным столиком Андрей с грустью посмотрел на собеседницу и сказал безо всякого выпендрёжа:

– А ты сегодня красивая, Кира. Красивая и умная, всегда найдёшь выход.

– Не фантазируй, Левашов до сих пор посмеивается, когда вспоминает, как я за полтора месяца осталась чуть ли не нагишом. Спасибо Глебу, а то знаешь, как это бывает, когда весь мир против тебя?

– Знаю, – согласился Ветлицкий, сразу припомнив и следователя, и Германа, и украденные бумаги. – Теперь-то у тебя всё хорошо?

– Да почти, если Пулькин выиграет, меня в штат возьмёт, хотя Рамзин тоже не спит: на шефа телеги всякие приходят, заставляя при этом мошной трясти.

– Что за телеги? – прикинулся простачком Андрей.

Левашова в рассеяности постучала по столу пустым одноразовым стаканчиком:

– Принеси-ка ещё соку, болезный, если не можешь даму шампанским угостить.

Ветлицкий пошёл за напитком, а Кира достала сигареты и закурила.

– Там не дают, – вернулся от буфетной стойки горе-кавалер.

– Ну и хрен с ними, – неожиданно грубо высказалась Левашова. – Давай смоемся отсюда.

– Как это – смоемся и куда? – спросил Андрей.

– К тебе хотя бы. Ты сейчас где обитаешь?

Ветлицкий представил, как он вваливается к Вострецовой с этой дамочкой, и постарался сменить пластинку.

– А знаешь, нас сегодня припугнули малость, когда с Магдой сюда добирались. ЗИЛок накатил справа, хотел на встречную полосу отжать, даже крыло у «жиги» помял.

– Крыло… да-да. – Видимо, пулькинская помощница не слушала старого друга. – Что ж, бывает. Ты скажи мне, Ветла, ну писали мы с тобой стихи, к чему-то стремились, неужели к тому, что теперь имеем?

«Не знаю, как у тебя, а я, кроме книжки стихов, точно – ничего», – хотел возразить Андрей, но сдержался и сделал вид, что ждёт, о чём Кира будет говорить дальше, и та действительно продолжила: – Начинала жизнь с Левашовым, потом Глеб… хотя до этого ещё был ты, а после связалась с Нинкой Штуровой. Поверила ей, Нинка же меня уговорила квартиру Алика разменять, потом и из той, что после обмена, с помощью Крота выставила.

– Крота?

– Да, бывшего нашего охранника, хотя Левашов с ним повздорил, тем более с Блином не хотел никаких дел, в отличие от Пулькина, иметь.

– Всё-то ты знаешь, – уныло заключил Ветлицкий, и его равнодушие, кажется, задело расчувствовавшуюся собеседницу, потому что глаза у Киры стали какими-то необычными, она даже привстала на стуле.

– Знаю, даже то, что ты документы у Пулькина стянул.

– Какие документы? – Голос у Андрея подсел от растерянности.

– Которые то и дело всплывают перед шефом, точно дерьмо из проруби.

– Уверяю тебя, ошибаешься.

– Да ни капельки, хотя сама виновата я перед тобой, Ветлицкий, что не оттолкнула прочь в своё время, показала красивую жизнь. Вот и теперь ты за неё цепляешься, с Наденькой Вострецовой. Как видишь – всё знаю, отсюда и про папочку на Тельмана. Не юли, Андрюша, хоть раз в жизни побудь мужчиной. Брал бумаги?

«Вот как они меня, эти Пулькины – Левашовы достали, – подумал мелкий, как он полагал, воришка, – и у всех платформа имеется, на порядочность напирают, сверхчеловеков из себя строят. Выложить бы эту документацию перед Купцовым, хотя и там вряд ли правду найдёшь». Ветлицкий почувствовал, как ему стало холодно в жарком, прокуренном буфете.

– У тебя диктофона в сумочке нет? – наконец спросил он Киру.

– У меня в голове компьютер, Андрюшечка. Небось помнишь, как тебя Куксова называет? – «Ей и про Светку, пожалуй, известно», – запаниковал вымогатель и, чтобы закончить этот опасный разговор, сказал:

– Бумаги взял, хотел подзаработать немного, потому что нищенствовать устал, только впрок сии документы не пошли: отдал Герману, а тот лопухнулся и Кроту вместо выкупа за своего сынишку предложил – вот и весь навар.

– Опять крутишься, выкладывай начистоту.

– Больше ничего не знаю, может, Гера темнит, хотя вряд ли. Крот его так запугал, что Старцеву небо с овчинку показалось, а Светка здесь ни при чём.

Кира натянуто улыбнулась:

– Нравится мне твоё рыцарское отношение к дамам, Ветлицкий. Каким ты был, таким и остался. Поедем сегодня на банкет, выпьем, повеселимся за чужой счёт, тем более у тебя принцип: грабь награбленное.

– Зря ты, Кира, стараешься казаться круче… чем ананас.

– Осуждаешь, как моя мама… – Здесь из дверей актового зала стали выходить люди, и Левашова, не закончив фразы, поднялась со стула. – Вот и поговорили, возьми визитку, у меня теперь другой телефон и квартира другая – звони, а ещё лучше – с бумагами как-то разделывайся. У Пулькина денег на самом деле гораздо меньше, чем все вы думаете, хотя припирать его к стенке о-очень опасно. Учти!

– Спасибо, – коротко ответил Андрей и стал пробираться к выходу. Видеться с кем-либо не хотелось, тем более с Магдой, которая вроде была виновата уже в том, что является сестрой капитана Блинова, а может, вовсе и нет?

11

Первым желанием Куксовой, после того как Ветлицкий передал ей компромат на Пулькина, было стремление посоветоваться с кем-либо из коллег, но понимание того, что дело небезопасное, заставило Светлану действовать в одиночку. Не откладывая дела в долгий ящик, она позвонила из телефона-автомата во вновь созданную Михаилом Степановичем фирму, но управляющего на месте не оказалось, и пришлось отложить разговор до завтра.

Остаток дня Куксова обдумывала, как бы ловчее организовать обмен документов на презренный металл, вспоминая соответствующие сцены из кинофильмов, причём её постоянно отвлекал стук расхлябанной двери в подъезде, к которой кто-то приделал тугую пружину, и теперь приходящие к соседке снизу, торгующей спиртом на первом этаже, заставляли вздрагивать весь подъезд, тем более клиентов хватало.

«А что, – соскочив с дивана, Светлана побежала на кухню, – окрестный двор хорошо просматривается, и место ладное. Не нужно никаких ухищрений – всё можно обтяпать в своём подъезде, используя для этого пустой ящик из-под цемента, о который жильцы спотыкаются с осени». Останавливало одно, что перед секретаршей она засветилась, разговаривая с той своим, женским голосом. Надо было того же Ветлицкого попросить, но кто же полагал, что лучшего места, чем у них в подъезде, не придумаешь?

Как и было договорено с фирмой, сразу же после звонка Куксовой, на следующий день с Пулькиным её соединили без лишней нервотрёпки, и кандидат на место председателя правительства понял свою «доброжелательницу» с полуслова. Договорились довольно быстро, условия передачи бумаг и денег вполне удовлетворили обе стороны. Теперь нужно было действовать. Вернувшись в редакцию, потому что Светлана снова звонила с таксофона, журналистка сказалась больной, впрочем, и притворяться очень-то не пришлось: сердце билось как сумасшедшее, лицо горело и глаза блестели.

– Что-то морозит меня, – сказала Куксова Лине Фёдоровне, и та моментально согласилась:

– Конечно, если больная, правда, работы невпроворот, но… я передам Магдалене Георгиевне, лечись на здоровье.

По дороге домой Светлана зашла в гастроном: купила хлеба, молока, только бы Ветлицкий не припёрся, а то узнает от кого-нибудь, что его компаньонка «болеет», и заявится. Она ещё раз пригляделась к цементному ящику, хотя о чём было беспокоиться: входные двери постоянно хлопали, любители спиртного сновали мимо, как заведённые, причём не только мужчины, но и женщины, а к каждому сыщика не приставишь. Риск, конечно, был, но кто не рискует, вспомнила Куксова затёртую поговорку, тот не пьёт шампанского. Женщина не спеша поднялась к себе, выставила на стол купленную снедь, потом разделась и прошла в комнату, где завернула документы в старую газету, после чего прямо в лёгонькой кофтёнке выскочила на лестничную площадку.

12

То, что бумаги украл Ветлицкий, не вызывало ни малейшего сомнения. Как только Пулькин получил первый сигнал о документах, замаячивших на горизонте, он сразу прокрутил в голове несколько вариантов, привлёк, кого надо, для консультаций и выяснил, что в квартиру Вострецовой заселился подозрительный тип. Михаил Степанович уже не раз пожалел, что позволил себе привязаться к взбалмошной девчонке, но бывшего директора стройтреста с Наденькиной семьёй связывали давние отношения, правда во всей истории с документами настораживало одно: бумаги всплыли сразу в двух местах, и главный пакет предъявил к оплате один из левашовских охранников. Конечно, можно было сдать Крота операм, тогда бы потянулась ниточка к убийству пулькинского прораба, но как быть со второй ниточкой, ведущей к газетчикам «Енисея», а если бы здесь Солодовников играл на опережение, хотя ему-то проще сразу тиснуть компромат у себя в печатном органе… И всё-таки именно Магдалена недавно приехала на встречу с кандидатами, прихватив Надеждиного поклонника, сильно напоминающего безыдейного террориста, которому несколько сотен баксов явно не помешали бы: одет в потёртый пиджак, брюки – пузырём на коленках, и вообще странный симбиоз – эта газетчица и её спутник.

А тем временем Андрей, нимало не заботясь о том, что именно его упорно вычисляет Пулькин, да скорей всего всё равно что-то знает, стал прикидывать, чем бы ему заняться, пока Надя находится на дежурстве. После того как Старцев все документы отдал Кроту, не получив с того ни копейки, вся надежда осталась только на Светлану, но, вспомнив о разговоре с Кирой, начинающий шантажист как ни храбрился, а приуныл – перспективы быстрого получения денег с Пулькина явно не предвиделось, тем более тот тоже не сидит сложа руки.

Так ни до чего не додумавшись, Ветлицкий оделся и спустился вниз. Город, только что отметивший очередной праздник, смотрелся как одна сильно захламлённая квартира после крупной попойки: из сугробов там и тут выглядывали горлышки пустых винных бутылок, повсюду валялись жестяные пивные баночки, апельсиновые корки, огрызки яблок, тротуары были усыпаны разноцветной перхотью конфетти – и всё это создавало впечатление чего-то утраченного, заставляло ещё больше тревожиться… К редакции «Енисея» Андрей подошёл вовсе упавшим духом, но вера в то, что жизнь должна как-то наладиться, всё-таки не оставляла его, и поэтому, когда в вестибюле газетного здания, прямо с противоположной стены от входа, с очень сильно увеличенной фотографии на Ветлицкого глянули лучистые Светкины глаза, он даже не сообразил, в чём дело. Показалось, что это новогодний прикол или выставка одного портрета, хотя был он перехвачен с угла муаровой чёрной лентой и на тумбочке подле лежало несколько алых гвоздик.

Ничего не понимая, Андрей прошёл по мрачноватому коридору вглубь редакции и уже около куксовского кабинета вдруг подумал, что, скорей всего, Светка там. Однако комната его подружки была пуста, никого не было и в соседних, только у Лины Фёдоровны толпились люди, но эти личности ни о чём не говорили Ветлицкому. Подождав, пока Лина освободится, он молча кивнул, и ответсекретарь, опережая вопрос, тихо сказала:

– Убили нашу Светлану. Нашли в подъезде своего дома, чуть ли не босиком, и чего она выскочила? Да благо бы у двери, на площадке, а то внизу, почти на выходе во двор… Завтра похороны, ты узнай у Германа, что к чему, он в курсе. – И заплакала как-то совсем по-детски, горько и безысходно.

Ветлицкий посмотрел в окно, туда, где на противоположной стороне улицы посверкивала вывеска шикарного ресторана, и вспомнил рассказ Светланы о крутой разборке возле этого вертепа, а теперь вот и она попала в подобную ситуацию, скорей всего, из-за тех документов, которые ей Андрей передал недавно. Теперь очередь за ним, неудачливым шантажистом. Значит, нужно броситься под защиту Купцова, а не поздно ли? «Явлюсь, как цуцик…» – зло подумал Ветлицкий и вдруг ляпнул ни с того ни с сего:

– Это я виноват, что Светлану убили. У нас бумаги были на Пулькина, вот она и взялась раскрутить управляющего, а силёнки не подрассчитала…

– Да-да, – вяло согласилась Лина Фёдоровна. Похоже, что до неё не дошёл смысл сказанного. – Журналистам всегда достаётся первым. Вот и тогда, когда человека у ресторана ранили, Светочка фотографа нашего потащила на место происшествия, что-то пыталась предпринять. Ты приходи, Андрей, помянем девочку… – и снова наладилась плакать, а Ветлицкий, пятясь, потихонечку выбрался из кабинета и пошёл к выходу.

Он брёл по городу, сам не зная куда. Перед глазами так и стояла фотография погибшей, причём виделась так явственно, что Андрей подумал, не бредит ли он? Совершенно не к месту вспомнилась их первая встреча, торопливое, по-детски озорное совокупление, когда Куксова чуть ли не силой затащила Ветлицкого на себя, а потом ещё и вахтёршей припугнула. Журналистка всегда была несколько авантюрна в своих поступках, вот и сейчас, по-видимому, немного не рассчитала.

Значит, в городе Андрею не жить, все пути отрезаны. Нужно бежать в Красногорск, упасть в ножки Роману Лунину: «Помоги!» Впрочем, кто теперь будет им серьёзно заниматься, начинающим стихотворцем? Не чета ему литераторы влачат нищенское существование. И всё-таки нужно бежать именно в Красногорск, отсидеться там до выборов и… если победит Рамзин, то можно будет хоть на что-то надеяться, а если Пулькин, то хуже, чем сейчас, не будет.

Андрей совсем было направился к дому Наденьки Вострецовой, чтобы забрать кой-какие вещи, когда почти вплотную к нему подъехали вишнёвого цвета «жигули» и сидевший на заднем сиденье мужчина в кожаной куртке, приоткрыв дверцу, спросил:

– Эй, парень, скажи, как в Союз писателей проехать?

– В Союз? – Ветлицкий слегка отодвинулся от машины. – Это вам прямо надо, до светофора, потом повернёте направо, а там… с задов лучше, потому что на проспекте одностороннее движение.

– Может, покажешь? – улыбнулся мужчина. – Не откажи, приятель, нам ещё в администрацию надо.

– В СП зачем? – рассеянно поинтересовался Андрей, понимая, что своими ответами только путает незнакомцев.

– Предприниматели мы, типографию думаем открывать, вот и хотелось бы почву прощупать. Да ты садись, – мужчина выскочил из «девятки», жестом приглашая поэта в салон, – а потом Струк тебя подбросит, куда надо, пока мы с местными литераторами покалякаем.

Андрей тяжело вздохнул и, садясь в машину, спросил:

– А вы не из Красногорска?

– Угадал, а ты что, оттуда?

– Да нет, но собираюсь. Учился в педагогическом когда-то, знакомые там остались, тоже литераторы.

– Слышь, Струк, везёт нам сегодня. Только приехали и сразу на нужного человека наткнулись.

– Я правильно еду? – вместо ответа спросил водитель.

– Правильно, на следующем перекрёстке свернёте и со двора подрулите.

– А когда к нам собрался-то, если не секрет? – поинтересовался всё тот же, разговорчивый в кожанке.

– Да хоть сейчас, только вещи забрать. – У Ветлицкого затеплилась надежда на то, что, пока ребята бегают по своим делам, можно в машине отсидеться, а потом даром до Красногорска добраться, только знать бы, когда они обратно поедут. – Вы сегодня же думаете возвращаться?

– Сегодня, шеф в Союз заскочит – и вперёд…

– А как же администрация? – спросил Андрей.

– Ах да, хотя это само собой.

Во дворе, на задах дома, где располагалось отделение Союза писателей, сидевший рядом с шофёром довольно-таки хмурого вида человек вышел из машины, а тот, который занимал Ветлицкого беседой, и шофёр остались.

– Начальство без нас базар наладит, а ты, как я понял, хотел бы с нами поехать. Мы не против, Струк?

– Конечно, лишь бы шеф не застопорился.

– Ему теперь не до нас, вчера перебрал малость, а тут командировка. За четыре часа допёрли по автобану, правда на перевалах снег, но ничего, водила у нас классный. Вещички-то у тебя есть и с работой как, паспорт, трудовая, не требуют снятия с учёта?

– С работой у меня никак, паспорт тоже при мне, – сказал Андрей, – а что до вещичек, то две стопки книг и барахлишка полчемодана.

– Нормально, значит, ты последнее время не работал? – Сосед Ветлицкого, по всей видимости, вовсе не собирался покидать салон, и Андрей, чтобы слегка размяться, попробовал открыть дверцу от себя, но та не открывалась.

– Она заблокирована, – пояснил сосед, – а то на повороте, когда ездишь с бабами, они на снег вылетают, – и расхохотался. – Струк у нас лихач!

Тут из-за угла вышел хмурый шеф.

– Двери в вашей конторе на замке, теперь и в администрацию нет смысла ехать. До чего дрянной городишко.

– Правда, дрянь, – откликнулся тот, что сидел с Андреем. – Мы, шеф, тут парня в Красногорск берём, ты не против?

– Пускай едет, а что, сразу и в Красногорск?

– Я не сразу, – пояснил Ветлицкий, – просто обстоятельства так сложились, что хоть вой, а в крае у меня друзья: Роман Лунин, может, слышали? Он теперь тоже при губернаторе щустрит, а был таким же, как я, поэтом.

– Ты поэт? – удивился сосед. – Как фамилия?

– Ветлицкий Андрей, только вряд ли знаете, редко печатаюсь.

– Не тушуйся, мы запросто поможем, только почему отсюда-то лыжи навострил?

Андрей вспомнил про Светлану и вдруг пожаловался:

– Подругу у меня убили, местную журналистку.

– За что?

– Не ясно, – спохватился беглец, его несколько насторожила назойливость соседа в кожаной куртке.

– Может, под мафию копала, ихнего брата за это запросто мочат.

– Она отчаянная была, Светлана, наверное, кой-кому не понравилось.

– М-да-а, приятного мало, но ты не вешай носа. Где, говоришь, вещи свои оставил? Струк, вникай!

Андрей показал, куда ехать, и когда машина подрулила к дому, где жила Надежда, мужчина в кожанке предложил:

– Я помогу тебе.

– Ерунда, – отмахнулся Ветлицкий.

– Мне совсем не трудно, да и разомнусь перед дорогой.

Поднимаясь по лестнице, Андрей опасался, что Надежда окажется дома, но её в квартире не оказалось. Пакуя вещи, Ветлицкий радовался такой удаче – через несколько часов он будет далеко отсюда.

– Угол снимал или как… – поинтересовался добровольный помощник.

– Да не то чтобы угол, у бабы одной, – грубовато, почти по-свойски ответил Андрей.

– То-то я смотрю – шмоток мало. Кстати, меня Вадимом зовут, – неожиданно протянул пятерню мужчина.

– Андрей.

– Вот и замётано. Пошли.

Укладывая вещи, Ветлицкий поудивлялся тому, что ехавшие якобы из Красногорска бизнесмены, кроме запаски и домкрата, совсем не имели багажа. Какое-то мимолётное, едва уловимое чувство опасности охватило встревоженного поэта, но Андрей отогнал его от себя, целиком отнеся это на счёт переживаний от гибели Куксовой и скоропалительного бегства из вострецовской квартиры.

Когда вырулили на проспект, сидевший рядом с шофёром мужчина внимательно посмотрел в зеркало заднего обзора и сказал:

– В одно место заскочим – и хватит болтаться по городу.

– Дело сделано, – отозвался Вадим и тоже вроде построжел лицом. Так, молча, кружили минут десять по пригороду, пока не въехали в открытые ворота не то дачи, не то коттеджа, но совсем не по той дороге, которая вела в Красногорск.

– Выметайтесь, – сказал шеф, – и так почудили на славу.

– Прощу всех в дом, – откликнулся Вадим.

– Может, мне здесь подождать? – спросил Андрей.

– Ты что, бедный родственник? Отдохнём, перекусим.

И Ветлицкий тоже поплёлся в дом, который удивил его своим нежилым видом.

– Не растопить ли камин? – спросил товарищей тот, кого называли Вадимом.

– Ещё стол прикажи накрыть? – откликнулся главный, зачем-то взвинчивая себя. – Струк, закрой дверь и… значит, говоришь, что стихи пишешь? – сразу же перевёл он свой взгляд на Андрея.

– Пишу, – пробормотал Ветлицкий. Кажется его спутники были совсем не теми, за кого они себя выдавали.

– Стихи пишешь, а прозу воруешь?

– И прозу могу, только не пойму вас, ребята?

– Не поймёт. Объясни ему, Струк, популярно.

– Не заводись, шеф, – заметил Вадим. – Парень с понятием и без подлянки расскажет, если есть о чём.

– Значит, согласен не разводить базар? – перешёл на блатной жаргон угрюмый. – Смотри, а то мне с тобой вату катать некогда. Рассказывай, какие бумаги у Надьки стырил?

Самые худшие подозрения оправдывались, неужели Кирка сдала бывшего любовника с потрохами, а впрочем, у Пулькина и своя голова на плечах имеется. Удивляло, что его взяли последним, теперь разговор короткий – перо в бок, и ещё на одного неприкаянного в этой жизни меньше.

– Документы я действительно взял, – решил не темнить Ветлицкий, – так вышло, что пришлось заночевать на старой квартире Вострецовой, там и нашёл их.

– Вот стерва, завела знакомство с писакой, лучше бы со спортсменом скрутилась, у тех желания в чужих бумагах копаться меньше. Правда, Струк?

– Кончайте трепаться. Давай дальше, пацан! – грубовато оборвал юмористов старший.

– Я же не думал, что так всё закончится. Отдал часть бумаг Старцеву, собкору «Енисея», а на того Крот наехал, сына грозился выкрасть, вот Герман и струсил, кинулся откупаться.

– Понятно, а девка эта как сюда попала?

– Светлана? Она тоже с Германом в газете работала, мне хотела помочь, только не срослось что-то, и её убили.

– Да что ты? Выходит, из-за такого мудилы боты надвинула? Вот видишь, какой ты гад! – Тот, кто допрашивал, сделал быстрый шаг вперёд и… Андрей почувствовал, как враз все жизненные заслонки закрылись в организме: исчезло зрение, пропал слух, стало невозможно дышать…

Когда очнулся, то снова увидел рядом физиономию «шефа».

– Фу ты, думал, ласты склеил, но живуч оказался. Говори, дохляк, кому ещё бумаги чужие раздавал, а то ранетки враз поотшибаю!

– Да что ты его на понт берёшь, Вовчик? – впервые по имени назвал угрюмого сосед Ветлицкого. – Он же сказал, что только этим двоим журналюгам.

Андрей пошевелился, и боль пронзила всё тело.

– Тоже мне, нашёлся советчик, лучше сходи к машине да перетряхни его барахло, может, чего на развод оставил, а ты, Струк, обыщи эту паскуду, – скомандовал мрачноватый мужчина.

Шофёр сунулся к Ветлицкому, и Андрей почувствовал, что ещё немного, и он, пожалуй, обмочится – низ живота скололо то ли от побоев, то ли от страха.

– Тут его документы, учитель, бля…

– Вы, деловые, – заскочил в дом Вадим, – машину-то увели!

– Как увели? – ещё успел спросить Вовчик и все трое дружно бросились к двери. Пока они бегали, Ветлицкий попробовал хотя бы сесть, но голова у него закружилась, и он снова нырнул в темноту.

Пришёл в себя неудачливый шантажист, когда в доме уже темнело. Сел, пошарив руками по полу и, найдя какие-то книжечки, машинально засунул их в боковой карман пиджака, понимая одно: нужно поскорей отсюда выбираться.

Кое-как поднявшись, Ветлицкий обшарил комнату, и наткнувшись на какую-то хламиду, накинул её на себя, потом попытался открыть дверь.

Во дворе показалось чуть-чуть светлее, и Андрей, превозмогая боль, покандылял за угол дома, а прокравшись вдоль забора, выбрался на задворки усадьбы.

Искали его или нет – Ветлицкий не знал, потому что, как ни болело тело, ноги сами несли его в ночь. Позволил беглец себе малость передохнуть только на краю настоящих жилых кварталов, дальше идти не рискнул, а забрался в полуразрушенный не то гараж, не то склад, да так и просидел в нём почти до утра и только потом, почти окоченевший, двинулся к центру города.

13

Похоронная процессия уже сворачивала на боковую улицу, когда Андрей обратил на неё внимание. «Это же Светлану хоронят», – подумал он и прибавил шагу. Тело после ночной экзекуции и ночёвки на свежем воздухе было словно чужое, о голове и говорить не стоило, но всё-таки это не смерть, а вот Светлана… Конечно, она представляла, на что шла, на деле же всё оказалось и проще, и хуже.

Догнав жиденькую колонну редакционных работников, Андрей заметил в первом ряду провожающих самого Солодовникова. «Наверное, речь будет говорить? – отметил про себя Ветлицкий и тут же одёрнулся. – Скорей всего, просто по-человечески пришёл проститься, иначе народу бы собрал побольше…» Герман, заметив старого друга, хмурясь, кивнул, мол, пробирайся поближе.

– Решили по проспекту пройтись, а дальше на автобусах до самого места, – еле слышно пояснил журналист.

– Пройтись? – зло переспросил Андрей.

– Ну, оговорился, не в том дело.

– Не знаешь, за что её? – Ветлицкий показал глазами на гроб.

– Нет, всё как в лесу, почему убили в своём подъезде, зачем Светлане надо было без пальто разгуливать?

– Может, она к соседке собралась?

– Следствие разберётся, хотя… сам понимаешь, много они наразбирались? Тебя больше к Купцову не вызывали?

– Нет.

– Крот теперь запросто от любого следака откупится, он-то сумел растрясти Пулькина.

Вспомнив про Крота, Андрей поискал глазами Магдалену, припомнив слова Киры о родстве последней с Блиновым. Кстати, самой Левашовой среди идущих за гробом не было, хотя что это меняло? Светку уже не вернуть.

Всю дорогу люди, ехавшие в автобусе на кладбище, молчали, да и последние речи у могилы были скупы, только Магдалена, как показалось Ветлицкому, слегка переборщила, зато Солодовников не позволил себе ничего лишнего, просто попрощался, как рядовой товарищ, и всё. Чувствовалось, что Иван Петрович зря полез в избирательную кампанию, тем более за любой просчёт нужно платить.

– Поджал Солод хвост, – шепнул Старцев своему компаньону, но тот не обратил внимания на замечание друга. У него не выходили слова Кирочки о родстве Магды с афганским капитаном. «Никогда Сунцова не упоминала о своём братце, даже вскользь. С чего бы так конспирироваться, если ничего не знала о тёмных делах последнего, – думал незадачливый аналитик. – И тогда, когда я спускался по лестнице от Орлова, кто попался навстречу? Снова она, Магдалена, а вечером заявились эти, блиновские или левашовские? Не всё здесь так просто…»

– Ты один остался! – подтолкнул в бок Ветлицкого собкор «Енисея». – Пошли скорее, а то люди в автобусе мёрзнут. Помянем Светку.

– Я к ней домой не поеду, – заупрямился Андрей.

– А кто сказал, что домой? Мы в редакции организовались, а дома её мать только для соседей немного собрала.

– Катька теперь у неё останется?

– А то где же, да она и так у старушки последнее время жила.

– Всё-то ты знаешь, – вяло огрызнулся Ветлицкий, – лучше бы под простофилю косил.

– Не можешь бумаг мне своих простить? – возразил Герман. – Зато башка на плечах, а Светка, между прочим, в земле лежит.

– Лежит, а тебе-то какое дело?

– Самое непосредственное: не всё здесь так просто, как некоторые хотят представить. Недаром вы шушукались в последнее время.

– Меня подозреваешь?

– Предполагаю пока, потому что если у меня бумаги были, то, вероятно…

Андрея словно обухом по голове стукнули.

– Врёшь! – чуть не закричал он. – Сам хорошее дело зарубил, а теперь козлов отпущения ищешь? Никаких дел, из-за которых могли убить, у меня со Светланой не было!

– Вы что, ночевать собрались на кладбище? – у ворот их поджидала, докуривая, Синцова.

Мало что понимая, Ветлицкий уставился на солодовниковскую заместительницу. «Точно на Блина походит! Меня тогда заложила, а теперь опять что-то вынюхивает?» – подумал он и, уже не в силах справиться с нахлынувшей обидой, вылепил той прямо в лицо:

– Ночевать, говоришь, а ты сделай так, чтобы мы тоже здесь остались, тогда и ждать не придётся. Правда, Герман?

– Ты чего, Ветла, мелешь? – отшатнулся от друга Старцев.

– Ничего не мелю: спроси-ка эту святошу, кому она сестрой приходится?

– Кому? – захлопал глазами Герман, переводя взгляд с одного на другую.

– Пусть сама скажет, какие у неё отношения с афганцем Блиновым, а заодно объяснит, как людей левашовским головорезам сдавать.

Магдалена нехорошо прищурилась и оглянулась, но вокруг никого не было, только возле автобуса покуривали мужчины.

– Тебе лечится надо, мил друг, хотя я понимаю, что Светланина гибель всех выбила из колеи.

– Врёшь, ты спокойна!

– Андрей, брось собачиться, и пошли. – Старцев потянул друга за рукав.

– Хромай отсюда, двуличник, к такой бабушке.

– Да, Герман, изволь. Мы сейчас успокоимся и тоже пойдём, – махнула рукой Магдалена, и оскорбившийся Старцев зашагал к автобусу.

– Что ты болтаешь, Ветла, совсем берега потерял? – зло спросила женщина. Андрей обратил внимание на её враз побелевшее лицо, чёрные и прямо-таки буравящие собеседника глаза, на узкую полоску губ.

– Ничего не болтаю, – упрямо мотнул головой поэт. – Просто мне недавно сказали о том…

– Что я родственница сбежавшего руководителя фонда? – Сунцова не стала повторять фамилию брата.

– Всё ты, Магда, знаешь. Думаю, и про Светку – тоже.

– Здесь-то как раз лучше вас с Германом расспросить, а что до Блинова, то это просто бред сивой кобылы, и кто такое наплёл?

– Хочешь знать, кто?

– Валяй!

– Подружка твоя новорусская, перед которой ты бисер метала когда-то. Да и теперь, сдаётся, не прочь.

– Кира? И ты поверил?

– Ну, поверил – не поверил. Потерянного назад не вернёшь, только с какими глазами-то после всего случившегося жить на свете?

– Ты бредишь, Ветла, и это от большой нужды, а ещё… опять кто-то на подобном правдоискателе зло срывал?

– Да уж лучше на мне, всё-таки мужик…

Возле автобуса ожидающие закончили дымить и замахали стоящим у ворот кладбища:

– Поехали!

– Действительно, пойдём, – примиряюще сказала «главредша», – а то озлился на весь мир, хотя винить во всех бедах лучше себя самого.

– Никуда я не пойду, ехайте без меня.

Сунцова покачала головой, но настаивать не стала, и Андрею показалось, что она всё-таки не забыла их мимолётного стояния на лестнице в городском клубе.

Коллеги Светланы уехали. Ветлицкий с тоской посмотрел в сторону чернеющей среди заснеженных холмиков и надгробий могилы, хотел вернуться туда, но январский морозец стал чувствительно пробирать через пальтецо и заставил его хозяина поспешить к остановке городского транспорта.

Маршрутка уже вовсю шуровала по проспекту, а Андрей всё никак не мог придумать, куда ему податься, как вдруг на одной из остановок в салон вошла женщина и улыбнулась одиноко сидевшему в сторонке пассажиру.

– А я вас сразу заметила, – сказала она, усаживаясь рядом.

– Марина? – неуверенно произнёс слегка смущённый отшельник. Опрятный зимний наряд, пальто, норковый беретик молодили соседку Наденьки Вострецовой по коммуналке и сбивали с толку.

– Не узнали?

– Теперь узнал, я же вас видел только в домашней обстановке. Вот еду с кладбища, – неожиданно пожаловался он, – хоронили тоже одну замечательную девчонку. – Сказал и спохватился, так неуместно прозвучало подобное сравнение. Марина кивнула:

– Понимаю.

«Ничего ты не понимаешь, – подумал смутившийся собеседник, продолжая разглядывать свою соседку, – но не станешь же тебе объяснять про Куксову и про то, что во всём виноват я, а ещё те, которые так истово готовятся захватить власть над всеми едущими в автобусах, идущими по тротуарам, перебегающими дорогу и толкающимися в универсамах».

– Я нагнал на вас грусти, простите, Марина, – сказал, помедлив, Ветлицкий. – Простите великодушно, это скоро пройдёт.

– Ой, моя остановка! – Женщина засобиралась выходить, Андрей тоже поднялся.

– Провожу вас немного, всё равно один и…

– Один, а как там моя бывшая соседка?

– Почему бывшая? – машинально переспросил Ветлицкий.

– Я теперь вернулась на прежнюю квартиру, муж съехал, – торопливо зачастила Марина. – Вот в этом доме, первый подъезд, третий этаж… Заходите. Вы теперь где проживаете?

– У друзей, – уклончиво ответил Ветлицкий. – Моя квартира сгорела, и с тех пор… – Непрезентабельного вида провожатый замялся, не мог же он объяснять Марине про свои скитания за последнее время, и ещё не выходил из головы разговор с Магдаленой у ворот городского кладбища. Всё-таки нелогична связь беглого преступника Блинова с женщиной, без пяти минут редактором солидной газеты, конечно при условии, если Солодовников победит на выборах.

– …заходите, я буду рада. – Отвлёкшись от своих мыслей, Андрей услышал окончание фразы и машинально пожал протянутую Мариной руку.

– Да-да, конечно. Когда заходить-то можно? – спросил он, всё ещё не поняв, о чём речь.

– Я работаю в первую смену, а вечером – дома. Без коммуналки скучаю даже.

– Из меня тоже весельчак не ахти…

– Ничего, без конца зубоскалить в наше время не приходится.

– Вы правы.

– Вот и хорошо, значит, жду!

Посматривая вслед уходящей женщине, Ветлицкий медленно постигал своим негибким, замутившимся разумом, что он, кажется, нравится этой Марине. Соображая, куда податься, Андрей меньше всего полагался на нынешнее приглашение. «Пойду в парк, может, Никодимыч чего присоветует?» – решил Ветлицкий и, запомнив, просто так, дом, на который указывала Надеждина соседка, пошагал в центр города. Голова немного кружилась, все переживания и эмоции отступили перед одним из первейших инстинктов, хотелось есть и ещё… согреться, хотя бы на часок-другой, а там видно будет. Удивляло, что, несмотря на трудности современной жизни, прохожие были розовощёки и веселы, а спешащие из школ ребятишки весьма подвижны. Короче, всем было хорошо, кроме Андрея.

У входа в парк молоденькая продавщица бойко распродавала мороженое. Ветлицкий поёжился и заспешил по тропинке к парковой конторе, подумав, что если она закрыта, то остаётся либо в люк залезть, чтобы заночевать у тёплой трубы теплоцентрали, либо зайти на виадук возле железнодорожного вокзала и броситься сверху под проходящий поезд, третьего варианта на ум не приходило… и действительно – контора была на замке, тогда бывший «десятник» направился к той самой сторожке, откуда ещё по осени ушёл к Наденьке Вострецовой.

На дверях и этого полутораэтажного каменного убежища красовался амбарный замок. «Вот, кажется, я и приехал, – думал он, бредя по центральной аллее мимо детской площадки, закрытых фанерных будок и представляя себя ночующим вместе с бомжами. – Выходит, что впереди голодное существование, грязь, вши, чесотка и полное неприятие окружающих. Небось, теперь Кира в свою машину не пригласит, если даже старый друг Фомичёв проносится мимо…» Стало мучительно стыдно при мысли, что он может, и не раз, столкнуться с кем-либо из прежних товарищей. «Вот Светка меня бы поняла», – решил начинающий бомжеватель и вдруг снова припомнил недавнюю встречу с Мариной, хотя и решил, что это на крайний случай, как явка у резидента.

Рассуждая подобным образом, Ветлицкий добрался до автобусной остановки, но, сообразив, что денег у него, пожалуй, даже на билет не наберётся, поёжился и, поправив воротничок своего замызганного пальтишка, неуверенным шагом двинулся вперёд по весьма оживлённому проспекту.