1

По-весеннему щедрое солнце, подобно ретивому дворнику, без каких-либо проволочек освободив городские дворы и улицы от скопления последнего льда и снега, с ещё большим рвением принялось наводить порядок на реке. Лениво увлекаемые мутным потоком отдельные льдины ещё пытались хоть как-то задерживаться на воде, цепляясь за выступы корневищ прибрежной растительности или выползая на речные отмели, но дни их уже были сочтены, и грязноватый весенний лёд очень скоро сойдёт на нет, подобно тому как с заживающих ран сходят подсыхающие коросты…

Ветлицкий следил из окна своей новой квартиры за ледоходом и размышлял о бренности жизни, но поток его ленивых мыслей прервал звонок. Андрей пошёл открывать, недоумевая, кто бы это мог быть, ведь его адрес почти никому не известен. Возле порога, за дверью стояла женщина лет сорока пяти, может, чуть старше, с тяжёлой дорожной сумкой, которую она тотчас подхватила в руку.

– Здравствуйте, а где Маруся?

– Маруся? – удивился хозяин квартиры. – Здесь только я живу.

– Вы – это кто? – тоже недоумённо поинтересовалась женщина.

– Я – Андрей Ветлицкий.

– И давно живёте?

– Не очень.

Временный жилец на глазах глупел. Было ясно только одно, что женщина приехала издалека и, скорее всего, к кому-то из своих близких, а та, словно предвосхищая очередные вопросы, пояснила:

– Маруся – моя подруга. Мария Ивановна Телешова. Мы переписывались, правда не часто, но ответов последнее время я от неё не получала и вот, проездом к сыну, в Иркутск, решила заглянуть…

Андрей припомнил, что действительно какая-то почта была.

– Не беспокойтесь, проходите в комнату, а я поищу ваши письма.

Женщина сняла плащик и повесила его на вешалку, видимо апартаменты подруги не стесняли вошедшую, хотя, мельком оглядывая знакомую квартиру, она определила, что почти вся обстановка комнат – скорей всего, собственность Телешовой, даже такая мелочь, как коврик у порога. Конечно, можно предположить, что хозяйка поменяла квартиру, но тогда как же быть с мебелью? Просто так в наше время никто ничего не бросает, и что это за молодой человек, откуда он? После смерти сына у Маши никого не осталось, а что если и она умерла? Тогда становится всё ясно – в ЖЭКе подождали, сколько положено, и вселили оного гражданина.

– Вот смотрите, что я нашёл, – Ветлицкий протянул незнакомке пару нераспечатанных конвертов, – письма.

– Действительно мои, – узнала женщина свои послания. Значит, парень здесь ни при чём, хотя неясное чувство беды растревожило душу. – А скажите, молодой человек, вы больше ничего из личных вещей прежней хозяйки не находили?

Андрей подумал:

– Пожалуй – нет. Так, попадались различные мелочи: косынка за тумбочкой в коридоре, тапочки, в ванной – полотенце, только я полагал, что его специально для меня оставили.

– Кто?

– Как вам сказать? – Наверное, беспокойство подруги бывшей хозяйки квартиры передалось и Ветлицкому, прежняя искренность в его голосе пропала, уступив место почти неуверенности.

– Да вы не тушуйтесь, – поспешила успокоить Андрея незваная гостья, – у меня поезд через три часа, если позволите, то письма я заберу, а тапочки? Да бог с ними, с тапочками. Пойду, пожалуй.

– А может, всё-таки на дорожку чаю? – спохватился озадаченный постоялец.

– Мне бы ещё здесь к подругам наведаться надо, к тем, кто живы.

Новый хозяин вздрогнул, ему показалось, что женщина оговорилась специально, и Ветлицкий безропотно согласился, а та прямиком поехала к своей давней знакомой и, с трудом отыскав её домик среди новостроек на городской окраине, попросила хозяйку:

– Вера, помнишь, у меня подружка была, Телешова Маша? Да-да, которая жила неподалёку от железнодорожной больницы. Я сейчас спешу на поезд, сходи в домоуправление, выясни, на кого квартира записана, и на всякий случай позвони в милицию, а то у Телешовой какой-то парень живёт. Где хозяйка – понятия не имеет или делает вид, что не при делах. Разузнай и черкни мне хоть пару строк ради нашей дружбы.

Андрей же, вовсе не подозревая о сгустившихся над его головой тучах, в задумчивости ходил по квартире, соображая о недавнем визите подруги незнакомой Марии Ивановны, и наконец решил, что при случае спросит у Мирры про владелицу данных апартаментов, заодно и о встрече сегодняшней ей поведает.

2

Оставшись одна после внезапного бегства мужа, Кира ко многому была готова, но то, что управленческий корпус и склады фирмы «Лотос» опечатали, а на всю левашовскую недвижимость наложили арест, не могло не выбить беспечную женщину из колеи.

– Подумать надо, – жаловалась она Штуровой, – Левашов меня бросил, как последнюю потаскушку, оставив наедине со своими заморочками. Отовсюду сюрприз за сюрпризом, последнюю квартиру, которая на меня записана, могут скоро отобрать в счёт покрытия недоимок. Вот житуха, Нина, ты одна меня понимаешь, давай выпьем по маленькой?

– Мне достаточно, завтра на работу, и так прогуливаю безбожно, – стала отпираться чертёжница, хотя ей нравилось раскручивать сразу поглупевшею подругу, но всё-таки подобная беспомощность начинала слегка раздражать.

– Ты прогуливаешь, а мне что делать?

– Ничего, другие и с меньшими возможностями не унывая живут, хоть бы хны…

– Вот именно, что сводят концы с концами, а когда сведут – радуются. Я же так не привыкла. Раньше думала, что сильная, а выходит – себя не знала.

– Теперь знаешь?

– Знаю, это ты меня расслабляешь.

– Ерунда!

– Нисколечко. Я впервые так набралась, почему – спросишь? Люди, Нина, неблагодарны. Солодовников даже поморщился, когда я его попросила не выводить меня из штата, этакий самодур, или вот Магда Сунцова. Я ей не верю ни на грош.

– Сунцова, что-то не припомню?

– Фиксатая, небольшого роста. Мы зимой её видели возле Дома быта, ты ещё после спросила, что за фифа в шубке.

– Не помню, – скривилась Штурова. У неё стало портиться настроение. – Я пойду, пожалуй, что-то голова разболелась.

– Голова? Прими душ, полежи в джакузи.

– Ты, кажется, надумала квартиру разменивать, вот провернёшь обмен – и конец твоему «Ташкенту».

Последние слова внезапно дошли до хмельного Киркиного сознания, и она, представив себя окончательной пролетаркой, заплакала.

Нина, выдержав небольшую паузу, сжалилась над растерянной подругой, помогла раздеться и повела в душевую. Там сначала заставила сунуть голову под струю воды и только потом тихо слиняла от Левашовой.

3

Дело с раскруткой пострадавшего двигалось медленно. После выписки Ветлицкого из больницы следователю городской прокуратуры Дёмину пришлось немало побегать, прежде чем он и его помощники не вышли на новое место жительства школьного учителя. Управляющий делами дома на Набережной, ещё не старый, но какой-то словно молью траченный мужичонка, на вопрос о жильце из седьмой квартиры сначала уклонился от прямого ответа, но Владимир Данилович на него нажал:

– Хочешь со мной в другом месте побеседовать? Выкладывай всё, что знаешь.

– А чего выкладывать? В той квартире вдова жила с инвалидом-сыном, а когда её сынок умер, занедужила, и пришло Марии Ивановне в голову завещать квартиру…

– Ветлицкому?

– Да нет, у того вроде фамилия – Блинов. Отписала она, значит, жилплощадь и… померла.

– А твой Блинов ей кем-то приходится?

– Да не мой он вовсе, так, пришлый гусь с ветру, но бывал здесь редко, да и нынешний постоялец – тоже не очень-то приметный.

– Один неприметный, другой гусь, и что прикажешь мне делать, а может, вы сообща укатали бабушку эту?

– Как укатали? – Управдом ошарашенно посмотрел на следователя. – Да и какая она бабушка, сорок восемь лет.

– Вот и я о том же, говори, что знаешь.

– Ничего не знаю, и зачем кому-то Телешову убивать? Блинову, как я понял, квартира без надобности. Он и был-то в ней раза два от силы. Даму привозил…

– Покупательницу?

– Какой там, вечером, только ту я знаю…

– Хвалю, Метёлкин, тебя на испуг возьмёшь – сразу всё вспомнишь. – Дёмин вытащил записную книжечку. – Как её зовут?

– Мирра Нестеровна Кумаева – у нас дачи рядом, и стихи её моя внучка любит. Красивая дамочка – писательница.

– Тоже мне, литературный салон: один – поэт, другая – поэтесса, а внучка – горячая поклонница. Ладно, ты здесь приглядывай на досуге, а я денька через три наведаюсь, но смотри, Метёлкин, языком не мети. Ох и ушлый ты фрукт, однако…

В паспортном столе Дёмин встретил свою старую знакомую, чуть ли не друга детства.

– Надежда, – сказал он бывшей симпатии, – посмотри, что у нас по седьмой квартире, улица Набережная, сорок шесть.

– Кто тебя там интересует?

– Сделай распечатку владельцев, что-то не по нутру мне эта точка.

Та, которую назвали Надеждой, засела за компьютер и быстро настучала следователю справку.

– Молодчина, с меня конфеты.

– А что случилось? – Паспортистка вопросительно посмотрела на Дёмина. – Этой квартирой недавно уже интересовалась одна женщина.

– Что ты говоришь?

– Верней, не квартирой, а её бывшей хозяйкой – Телешовой Марией Ивановной!

– Ну… и?

– Да вот сказала, что теперешний владелец – господин Блинов.

– Так сразу и господин?

– А кто же, личность в нашем городе известная. – Бывшая подружка улыбнулась замотанному делами следователю. – Полагаю, и ты о нём слышал – председатель Фонда инвалидов войны Афганистана.

– Точно, блин! – хлопнул себя по лбу сыщик. – Я сразу и не врубился. Однако интересная складывается картинка: Телешова – Блинов – Кумаева… – и далее – Кумаева – Ветлицкий – Блинов. Хорошо бы выяснить, каким образом потерпевший оказался на квартире этого афганца? Может, писательница устроила своего человека, попросив об этом Блинова?

– Ты о чём? – переспросила паспортистка Дёмина.

– Пустое – профессиональные заморочки, а вот что за женщина узнавала про бывшую хозяйку, не знаешь? Может, данные какие оставила?

– Нет, просто спросила и ушла.

– Ничего? Спасибо и на том, Надежда. Ты мне здорово помогла.

«Я-то тебе помогла, а толку-то, – вздохнула работница паспортного стола, когда старый знакомый вышел. – Так и просижу всю жизнь, выглядывая из окошечка. Вот тебе и надежда – пустые хлопоты…»

4

Постепенно у Киры вошло в привычку проводить время вместе с Ниной, которая целиком захватила её, привлекая и отталкивая одновременно, хотя и заставляла проклинать тот день, когда Левашова бездумно вверила себя той, что исподволь приобрела над своей партнёршей такую пугающе странную власть.

Между тем не только новая привязанность доставляла беспокойство хозяйке шикарной квартиры. Дела фирмы «Лотос» оказались столь плачевны, что, если бы не известная предусмотрительность Левашова, его супруга уже давно бы оказалась на мелководье. Денег на красивую жизнь катастрофически не хватало, а то, что соломенная вдова продолжала жить не по средствам, порождало некие слухи.

Однажды Кира походя заикнулась Нине, что неплохо бы левашовские хоромы разменять с доплатой. Штурова вздохнула:

– Резон есть, но и квартиру жалко, – однако всерьёз отговаривать подругу от предполагаемой авантюры не стала, а, наоборот, вскоре предложила: – Знаю одного человека, он бы смог нам помочь.

И Левашова заторопилась, ей казалось – вдруг следствие найдёт повод, чтобы опечатать дорогую квартиру супруги сбежавшего предпринимателя, ведь с «мерсом» уже пришлось распрощаться.

– Человек надёжный?

– Вполне, – уверенно заявила Нина, – действует через подставных лиц, но сейчас настоящие бизнесмены все так практикуют, сами оставаясь в тени.

– Словно акулы?

– Почти. Значит, свести тебя с покупателем?

– А как бы ты поступила?

– Не знаю, – хмыкнула Штурова, – твой товар, ты и думай.

После такого ответа спокойней на душе у Киры не стало, ко всему прибавились проблемы на работе. В «Енисее» после слияния республиканской газеты с правительственным вестником появились молодые, зубастые сотрудницы. Сразу возникли некоторые разногласия между ними и кое-кем из корифеев. Идти на поводу у новой власти некогда бойкая журналистка не очень-то и хотела. Короче, Левашова почувствовала, что выпадает из обоймы прежнего истеблишмента, а плестись в хвосте? Хватит с неё того, что уже распалась семья, потерян приличный автомобиль, есть намётки на почти вынужденный обмен квартиры, хотя люди живут и похуже. Взять, к примеру, того же Ветлицкого. Вспомнив о старом друге, Кира внезапно затосковала по такому же, как и она, неудачнику, чего сам о себе Андрей не сказал бы. Особенно после того, как в издательстве местного университета, при активном содействии Мирры Нестеровны, стала готовиться к выходу его первая книга стихов, правда, под не совсем оптимистичным названием – «Формула одиночества».

5

Возле двери, над которой красовалась вывеска «Отделение Союза писателей», в добротной курточке и при шляпе, слегка поёживаясь от холода, а может, и от того, что ему непривычно было отираться вот так неприкаянно, стоял Василий Степанович. На вопрос Ветлицкого, почему он не заходит в помещение, старичок лишь махнул рукой:

– Дежурю, как первоклассник. Мне документы готовить надо, а тут извольте – нет ключей от входа.

– Куда они подевались? – Андрей уже догадался, что всему виной арендаторы, которые врезали свой замок и, скорей всего, на всех запасных ключей не хватило.

– Куда-то, – вздохнул Василий Степанович и тут же спохватился. – Да, тебе вчера девчонка из газеты звонила, спрашивала, как найти.

– И что вы ответили?

– А что, надо бы адрес твой записать и номер паспорта, мало ли для чего могут пригодиться.

«Наверное, Куксова, – подумал Ветлицкий. – У Василия Степановича чутьё: Сунцову девчонкой не назовёт и Лину Фёдоровну – тоже».

– Говорите, девчонка? Сбегаю на почтамт, вдруг это Светлана мною интересовалась?

– Сбегай, ты молодой, а я ещё подожду немножко и… – Но Андрей, не дослушав рассуждений старика, поспешил на почту, правда, никуда ему звонить оказалось не нужно. Войдя в здание почтамта, Ветлицкий сразу увидел Светлану и Семёна Кругликова, которые стояли позади жиденькой толпы пенсионеров, ожидавших очередной выплаты пенсии.

– Привет, пропажа, – кинулась к своему не то бывшему, не то действительному любовнику Куксова. – Вот с Семёном ведём репортаж из очереди, как видишь, не то что раньше, когда здесь стойки гнули и барьеры сдвигали, в ожидании кровно заработанных, старушки – божьи одуванчики. Теперь свободнее стало.

– Я пойду, Светлана, – сказал фотограф коллеге, – ещё нужно фотографии отпечатать.

– Иди, – отмахнулась журналистка, продолжая делать вид, что ничего не случилось, но было видно, что испытывает неловкость за своё прежнее невнимание к недавно пострадавшему. – Отсиживаешься в подполье, наверное, на меня обиделся, но к тебе в больницу даже на этаж не пускали. Крепко, видать, стерегли?

– Они не меня охраняли, а того налётчика, который возле ресторана мужика продырявил.

– Слушай, пойдём отсюда, – потянула Ветлицкого за рукав репортёрша, – а то что-то жарковато.

На улице тоже было по-весеннему солнечно и тепло. В аллее, что тянулась посредине проспекта, на лавочках расположились длинноногие студентки, они оживлённо обсуждали какие-то свои ученические проблемы, некоторые украдкой покуривали.

Не старый ещё, при шляпе и с портфелем, бомж внимательно заглядывал в мусорницы, выискивая пустые бутылки. Андрей и Светлана прошли чуть дальше, к гостинице, и так же устроились на скамье.

– Значит, с Буйновским лежал?

– А тебе откуда известно, что он – Буйновский?

– Его наши ребята из редакции опознали. Мы же видели, как этот киллер стрелял в прораба прямо напротив окна редакции, через дорогу. Я выскочила с Семёном, тот стал снимать, а вышибалы из ресторана вцепились в фотокамеру и… Спасибо Магде, а то бы вышибалы нас поубивали.

– Так значит, Серого вышибалы стреножили?

– Серого?

– Ну, Буйновского.

– Ты с ним разговаривал в больнице?

– Запросто.

По тому, как глаза у Куксовой стали округляться, Андрей понял – сболтнул лишку.

– Ой, как здорово, а по официальной версии, он умер, не приходя в сознание.

– Да и мне этот киллер мало чего сказал, больше бредил и пить просил.

– Опять ты виляешь, Андрюша!

– Знаешь, – разозлился Ветлицкий, – я один чуть не месяц между небом и землёй болтался, ты и ухом не повела, а теперь на чистую воду выводишь?

– Ходила я и просилась, там не очень-то к вам прорвёшься.

– А вот Мирра Нестеровна сумела.

– Кумаева, что ли?

– Она самая, и квартиру мне нашла, и денег на книгу.

– Прости, Андрей, и прими мои соболезнования, а что Миррка тебя проведала – у неё возможностей больше. Я же квартирами не распоряжаюсь и с миллионерами не любезничаю. Верней, знала одного, так и тот сбежал.

– Твой знакомый – миллионер?

– Да и твой тоже, Левашов удрал за границу.

– Левашов сбежал вместе с Кирой?

– Кирка здесь, пришла ко мне – плачет: лоск с неё лоскутами сошёл, фирма развалилась. У неё квартира осталась и «Жигуль» занюханный.

– Это Левашова-то обнищала? – У Ветлицкого кругом пошла голова.

– Ну, до полного обнищания Кирке далеко, квартиру свою продаст и сто лет на одни проценты жить будет, она тоже к тебе не ходила?

– Тоже, одна Мирра Нестеровна. Ты знаешь, какая это женщина?

– Представь – не знаю, но с Блиновым видела вместях и неоднократно.

– Кто такой Блинов? – схитрил Андрей, чтобы исподволь выведать у собеседницы хоть что-то о человеке, от которого стал зависеть.

– Председатель Фонда инвалидов Афгана. Вот у кого, говорят, возможности.

– Откуда? – опять закинул удочку пронырливый поэт, но Куксова, казалось, вовсе не замечала нарочитой заинтересованности Ветлицкого, мечтательно всматриваясь в голубое небо.

– А про это у своей Мирры поинтересуйся, только смотри – осторожней наезжай на таких благодетелей. Пойдём лучше обедать.

– Опять со Штуровой хочешь свести в столовке?

– Здравствуйте пожалуйста, то за дурочку возле себя держал, а теперь с претензией. Ты, Андрюша, неисправим.

– Хочешь перевоспитать? Попробуй.

– Да нисколечко, хотя сначала хотела, но учёного учить – только портить. Я пойду, а то ещё статью в номер готовить надо, и Семён небось уже коллаж смастерил. Сам-то чем занимаешься?

– Тем же.

– А живёшь? Ах, совсем запамятовала, что тебе Кумаева хату организовала. Интересно, как она провернулась?

При упоминании о квартире Ветлицкий слегка поморщился:

– Ничего тебе не интересно, но адрес могу презентовать, мало ли что. – И Андрей назвал место своего обитания в доме на Набережной.

– Мне знаком этот район. Всё, бегу! Приходи в газету, посмотришь, как мы живём, хотя ничего особенного.

Светлана встала со скамьи и пошла вдоль аллеи, а Ветлицкий сначала подумал, что неплохо бы её проводить, но так и не смог пересилить в себе не то блажь, не то лень и, подождав, пока бывшая подружка скроется за поворотом, тоже поднялся с лавочки и пошёл на автобусную остановку, благо теперь не нужно было добираться до опостылевшего Отрадного.

6

– Ну, Ветлицкий, мне с тобой трудней, чем с матёрым рецидивистом. – Следователь вытер платочком лоб. – Тот хоть логику уважает, а ты?

– И я излагаю вполне логично.

– Не совсем. В прошлый раз кто мне говорил, что бандиты акции от вас требовали, а теперь спрашиваешь какие.

– Я не спрашиваю, а просто говорю, что не знаю толком. Этим делом жена занималась.

– Выходит, что ты в семье не хозяин?

– Не то чтобы, просто Люда мелочами распоряжалась, а я стихи писал… – Добровольному помощнику Орлова не хотелось сюда приплетать ни самого Алексея Ивановича, ни Рамзина, да и стыдно было признаться, что он так глупо вляпался в криминальную историю… – Грозили больше жене. Я, конечно, оборонялся, может, и толкнул кого.

– Ничего себе – «может», а откуда труп обгоревший? Не меж собою же налётчики в чужом доме разборку устроили?

– Откуда мне про такое знать? – соврал Андрей. – Хорошо хоть, сам кое-как наружу выбрался.

Дёмин даже слегка побледнел от злости:

– Знамо дело, неплохо: жену бросил, примет нападавших не помнишь.

– Вам бы хотелось получить с нашей помощью, к примеру, отпечатки пальцев? – Ветлицкий понимал, что следак о чём-то догадывается, но карт своих до поры до времени не раскрывает.

– Эк куда загнул. Отпечатков с тебя не требуют, но вот внешний вид описать ты толково можешь?

– Я уже двести раз описывал.

– Опять темнишь, а может, ты знал кого-нибудь из «гостей» и они тебе пригрозили? Такое случается, однако лучше всё-таки рассказать. – Дёмин глубоко вздохнул и внимательно посмотрел на свидетеля. – Доходит? Впрочем, я тут одну версию проверяю, и если срастётся, тогда ты у меня из невинной овечки моментально в подследственного переквалифицируешься.

– Мне скрывать нечего. Лучше бы настоящих преступников изобличали, чем потерпевших на понт брать.

– Ты смотри-ка, разговорился, что ж, давай по фене поботаем. – Владимир Данилович стал усердно перетряхивать свои записи. – Да, совсем забыл твой домашний адрес.

– Как вы могли его забыть, если повестку по нему отправляли?

– Случается и такое. Значит, ты проживаешь по…

– Улице Набережной, дом 46, в седьмой квартире. На втором этаже.

– Значит, квартиросъёмщик?

– Сам толком не знаю, кто я есть такой, просто друзья предложили пожить немного.

– Друзья?

– Мирра Нестеровна, наша председательница Союза писателей.

– Мирра предложила, а квартира чья?

Ветлицкий немного струсил, чувствовалось, что Дёмин подбирается, но куда? Невольный участник последних событий вокруг всего того, что сейчас завязалось, уже сотню раз проклял себя за то, что попёрся к Орлову выпрашивать деньги на книгу, но кто же мог знать?

– Держи пропуск, третий раз повторяю, – прервал раздумья бедового школьного учителя следователь, протягивая через стол бумажку.

Выскочив из дёминского кабинета, Ветлицкий направился домой и был неприятно озадачен встречей со своим домоуправом, который, как показалось Андрею, проводил жильца из седьмой квартиры внимательным и каким-то чересчур заинтересованным взглядом. Как Ветлицкий потом ни пытался освободиться от подозрения, что Метёлкин за ним следит и, скорее всего, приставлен всё тем же дотошным следователем, на душе остался осадок. Неужели Дёмин знает больше, чем следует, но ведь если говорить по большому счёту, то Андрей ни в чём не замешан. Только как убедить в этом своего пытливого оппонента, малоопытный в такого рода делах молодой человек не знал.

7

– Можешь поздравить меня, Нина, сегодня вызывали к следователю. У нас с ним, оказывается, уйма общих знакомых, начиная с Ветлицкого и заканчивая Буйновским.

– Буйновский – это кто? – Штурова отложила в сторону карандаш, а Кира, оглядывая чертёжную мастерскую, заметила:

– Темновато у тебя в кабинете.

– Здесь была раньше подсобка, потом три кульмана затолкали, но девочки разбежались, а я осталась – последней из могикан. Так что случилось с парнем, из-за которого весь сыр-бор?

– Да ничего хорошего, помнишь – у ресторана мужика грохнули – его рук дело!

– Ничего себе заявочки. – Нина прошла в боковушку, отгороженную шкафами. – Чаю хочешь?

– Лучше кофе, мозги прочистить после встречи с Дёминым. Хорошо у вас здесь, уютно. – Гостья обвела взглядом комнатушку. «Интересно, а я смогла бы вкалывать чертёжницей? – подумала она. – Скорей всего, нет, работа кропотливая и зарплата мизерная…»

– Хорошо, – откликнулась из-за шкафов Нина, – если заскочить на минутку. Ну и что Буйновский?

– Этот прохиндей значился охранником у Левашова, и его опознал кто-то из редакции «Енисея», хотя всё идёт по закону подлости. Он здесь недавно. Вот следак и подозревает моего дражайшего мужа в заказчиках убийства прораба.

– Вообще-то логично.

– В прокуратуре не наивные мальчики работают, потому следак и вцепился, как клещ. Много крови выпьет, пока отмажусь, да и отмажусь ли?

– Брось жуть нагонять, тем более кофе готов. – И женщины прошли в боковушку.

– О-о, у тебя здесь даже лежанка?

– Канапе от прежнего быта.

– А что, удобное, вдруг заночевать придётся? – И Кира улыбнулась, на время забывая о своих заморочках а Нина, словно почувствовав этот сдвиг в настроении подруги, заметила:

– Ты красивая, Кирка. Пей кофе, ешь булочки.

Пленница вспыхнула от такого комплимента и, чтобы скрыть волнение, стала усиленно дуть на горячий напиток.

– Кому нужна моя красота? Теперь об одном мечтаю, – скороговоркой выпалила «соломенная вдова», – бросить всё и укатить куда-нибудь подальше, тем более зря менты на Левашова наезжают, он Серого на убийство не посылал.

– Он-то не посылал, – усмехнулась Нина, – а там прикинут, что к чему, сопоставят факты, и тогда… Ты мне как-то рассказывала насчёт квартиры, впрочем, можешь не расстраиваться, если опишут, здесь поживёшь. В штат тебя возьмём, я с начальством договорюсь.

«Ну и шуточки у Нинки», – подумала неудачница, а вслух сказала:

– Я к тебе уже так привыкла, что не знаю, как отвыкать.

– Почему отвыкать, хотя…

– Разве ты не знаешь? Думаешь, в прокуратуре шутят? За всё отвечать придётся.

Левашова растерялась, хорошо было чувствовать себя этакой суперменшей за спиной мужа, зная, что всегда можно положиться на его помощь. Теперь же всё по-иному: Алик сбежал, Ветлицкого и Светлану заслонила Нина. Одна она осталась у Киры и поэтому, чуть не плача, воскликнула, словно спрашивая совета:

– Отвечать придётся?

– Всё может быть, думай.

– Думаю. Ты, мне помнится, человека обещала найти, чтобы помог разменять квартиру?

– Найти не штука, только тебе какая разница – из большой квартиры, описав имущество, выбросят или из той, что поменьше?

– Что же делать, Нина?

– Есть один вариант, только здесь всё на доверии строится. Просто так не крутанёшься.

– Я не собираюсь никого обманывать.

– А я собираюсь? Тем более основная часть денег от размена пойдёт на твой счёт в банке, где проценты приличные, и потом докажи, чьи там баксы варятся. – Штурова прищёлкнула пальцами. – Давай кофе пить, а то стынет.

– Какой кофе, Нина, мне кусок в горло не лезет, даже руки дрожат.

– О господи! На таблетку, успокойся. Да не боись, не отравишься.

Кира усмехнулась:

– Впору и отравиться.

– Ладно, слушай, только если мне доверяешь. – И Штурова, прихлёбывая из чашки, с расстановкой сказала: – Квартиру можно обменять на трёхкомнатную, которую у меня в своё время… – женщина запнулась, но быстро собралась с духом, – перекупили. Там хорошее место, дом не старый и соседи вполне терпимые.

– Трёхкомнатную, а не мало?

– Ты же маскироваться думаешь, а тем более разница у тебя останется, жить-то на что-то надо?

– Ты же говоришь, что и ту могут описать?

– Могут, если за тобой числиться будет, а если на другого оформишь, тем более я уже там мелькала, подозрений – ноль, и смотри, довыгадываешь, что будешь ночевать под забором.

– На кого же я её запишу?

– Знаешь, я и так тебе советов надавала предостаточно.

Левашова беспомощно заозиралась, словно ища поддержки со стороны:

– Значит, если фиктивно – лучше?

– Ничего не значит, – строго сказала Нина и отошла к окну.

– Ты, пожалуй, права, – вздохнула невезучая мадам Левашова, – и затягивать нет смысла, хотя трудно всё это переносить.

– Понимаю. – Штурова тоже вздохнула. – После смерти Володи, брата, я осталась одна. Настоящих друзей – ноль, хорошо, что тебя встретила. Извини, изредка на меня находит, потому что с мужчинами дел не имею, а среди нашего брата редко встретишь такую, чтоб тебя понимала. Мы – бабы, завистливые, жадные и похотливые существа…

Лицо у говорящей словно закаменело, и только глаза светились глубоким и ровным светом, смягчая скорбь и отчаянье, которое проступало сквозь маску отчуждённости и едва не злобы. Кира не знала, что ответить, но вдруг ей стало невыносимо жалко себя, и, заглянув в глаза Штуровой, простушка произнесла:

– Послушай, Нина, я уже решила. Квартиру можно записать на тебя. – И, помолчав, добавила: – Если это возможно, хотя бы на первое время, а там видно будет. Вернётся Альберт, порешаем, так что прошу тебя – не отказывайся…

8

«Интересная вырисовывается картина. – Следователь Дёмин, которому надоело выслушивать попрёки начальства из-за того, что расследование по его делам тормозится, старательно вычерчивал на бумаге схему прямых и косвенных связей. – Итак – квартира принадлежала М. И. Телешовой, сын у которой, инвалид-афганец, умер, после чего одинокая женщина в состоянии депрессии отписала её в Фонд инвалидов Афгана некоему Блинову, хотя получала жильё не без содействия этой организации. Правда, заправлял фондом тогда Владимир Штуров, вскоре погибший при довольно-таки странном стечении обстоятельств. Телешова тоже долго не зажилась, а квартира отошла всё к тем же, кто способствовал её получению. Только Блинов занимать жилище и не подумал, да и зачем ему двухкомнатная хрущоба на Набережной, если Виктор Борисович вскоре въехал в апартаменты своего предшественника, выжав сестру шефа в однокомнатную хибарку где-то на окраине.

В квартире же Телешовой обитает Ветлицкий, тот самый нервомотатель, который пострадал от рук бандитов в Отрадном». Следователь задумался и дважды обвёл имя Блинова на бумаге. Чувствовалось, что ему не нравится столько совпадений, связанных с фамилией председателя фонда, хотя Ветлицкий тоже ещё тот тип. О своих обидчиках говорит с большой неохотой, а это может означать либо то, что он сам имеет какое-то отношение к нападавшим, либо просто сильно запуган. Следак полистал бумаги, касающиеся владельца седьмой квартиры, и в заметках о людях, имеющих косвенное отношение к пожару в Отрадном, наткнулся на имя Киры Левашовой – жены сбежавшего из города бизнесмена. Тут, кроме личных контактов с учителем, один из охранников Левашова лежал с Ветлицким в больнице, и ещё… Мирра Нестеровна Кумаева – тоже странная дамочка, имела доступ в палату к обоим молодцам, и она же посещала вместе с Блиновым квартиру, где теперь обитает… Стоп! Дёмин взял чистый лист бумаги и попробовал подвести итог. Выходило: Телешова – Блинов – Кумаева – Ветлицкий – Левашова – Буйновский – Кумаева – и снова Блинов, чуть в сторонке Штурова и её брат. Что-то здесь не так – простые совпадения или круг замкнулся? А если между Левашовой и киллером поставить убитого возле ресторана прораба?

– Итак, Ветлицкий, ты опять финтишь? – Следователь весело и зло посмотрел на молчаливого собеседника.

– Да ни в коем случае.

– Что ж, давай вместе распутывать общую загадку. Значит, Буйновского не знаешь?

– Буйновского?

– Если скажешь – нет, вот наручники, и… пеняй на себя.

Андрей вспомнил, как он проболтался Куксовой, и вздохнул:

– Может, знаю, а может, и нет.

– Ты лежал с ним в одной палате.

– Это с Серым-то, только я соседей не выбирал.

– Погоди, а откуда ты взял, что он Серый? Ведь тот умер не приходя в сознание? Мы его даже допросить не успели. Значит, он с тобою в палате беседовал?

У Ветлицкого в голове замелькало несколько вариантов: сказать или не сказать? Если выдать левашовских телохранителей, то, значит, нужно и про Радика говорить, а если нет, то как объяснить, что он знает Серого? Пришлось схитрить:

– Не разговаривал, но я его сразу узнал.

– Раньше встречались, где?

– Скажу, только не под протокол.

– Можешь смело трещать, – смилостивился Дёмин. – Ты свидетель, а не преступник.

– Не обо мне речь, просто я хорошо знаю Левашову Киру, знакомы ещё по литературным семинарам в Красногорске, а муж приревновал и слежку устроил.

– Сам следил или как?

– Охранников навёл. Те меня подкараулили и избили в парке, а во время драки одного окликнули: «Серый!» Я его запомнил, а когда в палату привезли безногого – опознал. Потом Мирра Нестеровна сказала, что этот киллер человека убил, впрочем, про это вся больница знала, и даже пост у дверей стоял.

– Ну-ну?

– Я сначала подумал, что меня охраняют от бандитов, тех, которые били…

– В парке?

– И в парке – тоже!

Дёмин спросил как бы случайно, мол, которые в парке беспредельничали, а вышло – вроде одни и те же, что и у Ветлицкого на квартире. Андрей растерянно согласился:

– Знал.

– Вот и весь сказ, а чего темнил?

– Сам не знаю, хотя я про всех сказать не могу, только Серого и начальника левашовской охраны хорошо запомнил, его Радиком звали.

– Который в доме сгорел, а почему он не убежал со всеми?

Ветлицкий снова тормознулся с ответом. У него не было запасного варианта на случай такого поворота беседы, но, видя, что Дёмин настроен весьма решительно, сознался:

– Когда Серый на жену мою бросился, я, чтоб его отвлечь, Радика ногами толкнул, тот и стукнулся головой о печку. Тут заваруха началась, жена закричала, ну и всё такое.

– Молодец, да скажи ты нам сразу, кто есть кто. А почему ты думаешь, что это левашовцы на тебя наехали?

– Видел Радика с Альбертом вместе, – уклончиво ответил Андрей, не желая выдавать Киру, которая рассказала ему о крутых ребятах, охранниках мужа.

– Значит, главного они бросили?

– Там один крикнул: «Для чего нам труп? Зажигай!»

– Может, это тебя в первую очередь касалось?

– Может, и меня.

– Вот видишь, Ветлицкий, из тебя элементарные сведения нужно клещами выдирать, а что тогда говорить о закоренелых преступниках?

– У вас работа такая.

– Спасибо, разъяснил…

После ухода свидетеля Дёмин придвинул к себе лист с фамилиями, которые он уже обозначил, и вписал туда имя начальника левашовской охраны, а потом ещё и самого Левашова, а также управляющего стройтрестом Пулькина.

9

Когда Ветлицкий в очередной раз появился в Союзе писателей, там пыль стояла столбом: Василий Степанович спорил с Фомичёвым насчёт кандидата в депутаты Госдумы, место которого освободилось в связи с уходом Орлова в председатели республики. Поэт-сатирик кипятился и доказывал свою правоту так, что стены мрачноватого здания едва ли не сотрясались, даже Мирра Нестеровна вышла из своего кабинета и остановилась в дверном проёме.

– Кого жить учишь? – спросила она Фомичёва.

– Да всё тех же, начиная с Василия Степановича, которому вечно денег на жизнь не хватает, а я вот вчера свой сборник одному банкиру за сто зелёных продал. Сумел доказать, что трудов в моей книжке ровно на столько, сколько за неё запрашиваю. Умный умного всегда поймёт!

– Зря людей ерундой смущаешь. – Мирра Нестеровна посмотрела на литератора неодобрительно и кивнула Андрею. – Зайди на минуточку.

В кабинете у председательницы сидел мужчина, чем-то напоминающий артиста Зельдина в молодые годы, только ещё более цыганистый и франтоватый.

– Знакомься – мой старый друг, сейчас пишет мемуары.

– Блинов. – Красавчик окинул вошедшего снисходительным взглядом. – Виктор Борисович. Ты тоже, как я понимаю, поэт?

– Правильно понимаешь, – улыбнулась Кумаева и тут же пояснила Ветлицкому: – Кстати, Андрей, это твой спонсор, тот самый, который помогает издавать «Формулу одиночества», зря ты название поменял. «Дождь вдвоём» – тоже неплохо.

– Я трудов твоих не читал, но полагаю – талантливо, хотя поэтам не верю. Всё врут про любови свои неземные: Блок писал о Прекрасной Даме, а обхаживал красномордую дочь химика Менделеева, тоже и Есенин – сидел в бардаке с девицами, а вздыхал о Персии, или я не прав, Мирра?

– Конечно, не прав, – возмутилась председательница Союза, – и вульгарность твоя не к месту. – Но, похоже, такое замечание вовсе не смутило Блинова.

– Здесь не к месту – поедем туда, где «великих теней» поменьше.

Андрей же лишь застенчиво улыбнулся, он уже догадался, что перед ним тот самый Блин, про которого когда-то намекала Кумаева, говоря, что при случае нужно будет соглашаться, что он помог соседу по палате отправиться в небытие.

– Поехать можно, пообедать, к примеру. – Женщина посмотрела на часы. – Но только чтоб не рассиживаться.

– Тогда в «Айру», а то давай в «Золотой сон», – предложил Блинов.

– Спасибо, предлагаешь начать кутить, как провинциальные купчики? Пойдём с нами, Андрей, всё равно Виктор не отвяжется, у него душа широкая.

В «Айре» Блинов прямиком подался к столику под развесистым деревом с крупными тёмно-зелёными листьями.

– Китайский розан, – перехватив взгляд Ветлицкого, пояснила Мирра. Андрей так и предполагал, что в кафе обязательно должно быть некое экзотическое растение, вроде бы он уже где-то видел такое? Чувствовалось по тому, как уверенно его новый знакомый занял место за столиком, как запросто обращается к официантам, что приходит он сюда не впервые, да и Мирра держалась непринуждённо, впрочем, по-прежнему покровительствуя своему подопечному: – Заказывай, Андрей, что-нибудь посущественней, в спиртных напитках Виконт и без тебя разберётся, – продолжила она, слегка бравируя перед мужчинами, и что-то тревожащее душу заставило Ветлицкого насторожиться при упоминании прозвища Блинова. Вполуха слушая, о чём разговаривают между собой соседи по столику, Андрей старался и не мог вспомнить, где и когда он уже слышал подобное обращение, а те, слегка захмелевшие, казалось, вовсе не принимая в расчёт Ветлицкого, разбирались в своих делах. Наконец Виктор Борисович произнёс:

– Как житуха на новом месте? Граждане сопредельных территорий не беспокоят?

– На новом? – Андрей с трудом сообразил, что его спрашивают о житье в доме на Набережной. – На новом – нормально, вид на реку, спокойно, только вот женщина приходила… – Ветлицкий спохватился, что про визит незнакомки не обязательно было говорить, но деваться некуда, закончил: – какая-то странная.

Смуглое лицо Блинова слегка побледнело:

– Во сне увидел?

– Зачем, как положено, наяву.

– Ну, ты меня испугал, писака, – нервно хохотнул Виктор Борисович. – Я, грешным делом, подумал, что призрак в тех комнатах являться стал.

– Пить меньше надо, – вставила реплику Мирра Нестеровна, – тогда и чудиться будет меньше всякой чертовщины.

– Да я что? Просто беспокоюсь о твоём протеже, мало ли какой казус может приключиться с вашим братом, литератором, – словно оправдываясь за свою мнительность, сказал Блинов. – Так кто, говоришь, приходил и зачем?

– Я и сам не понял, – растерялся Андрей. Он не знал, какое отношение Телешова имела к нынешнему владельцу квартиры, только уютное с виду кафе стало казаться весьма запущенным, и вроде бы ветерком потянуло, даже листья розана залопотали…

– И что же она сказала?

– Ничего, прошлась по комнатам, письма свои забрала.

– Она что, письма тебе писала?

– Да не мне, а своей подруге, только той уже не было, вот они и лежали нераспечатанные.

Блинов занервничал, наливая себе в рюмку вина, и, никого не приглашая, выпил.

– Больше наведаться не обещала?

– Нет, она сказала, что у неё поезд через три часа и в городе лишь проездом.

– Бывает. – Виктор Борисович положил руку на колено Кумаевой, и Андрей заметил это. Мирра тоже поняла, что Ветлицкий видит столь панибратское отношение Виконта к своей спутнице.

– Знаешь, Виктор, нам пора.

– Я сегодня не тороплюсь.

– Ты не торопишься, а мне ещё кое-что нужно сделать.

– Ладно, Мирра, ты не того. Молодой человек, может, и занят, я его не задерживаю, а ты останься.

– И правда, спасибо. Схожу к ребятам…

– Сходи, – по-барски развалясь на стуле, разрешил афганец. – Полагаю, ещё увидимся, а если кто снова будет тебе досаждать, посылай их к едрёной фене. Ясно?

– Виктор!

– Да что он, маленький, твой подшефный? Спасибо, сынок, за компанию. – Андрей распрощался и вышел на улицу, вспоминая «папашу», – не в меру крут, и даже Мирра его побаивается, а вообще-то хорошо, что Ветлицкий познакомился со всеми здешними литераторами. Весеннее настроение, взбодрённое выпитым, постепенно смывало все наслоения грусти и неудовольствия. Но если затронутому весною поэту город казался необычайно приятным, то Мирра, наоборот, рассердилась и после ухода Андрея стала выговаривать своему любовнику:

– Ведёшь себя, как барин с крепостными актёрами.

– Обиделась? – усмехнулся тот. – Да мы все уже давно крепостными считаемся.

– Хочешь сказать – заложниками?

– Можно и так.

– Отчасти согласна. – Кумаева пьяно качнула головой. – А чего ты мальчишке допрос устроил, я же тебя просила не лезть к парню в душу. Он сейчас будет по городу ходить, казниться и каяться…

– Слушай, Миррок, это я уже начинаю на себе волосы рвать, что пустил его жить в ту квартиру.

– Конечно, места для блядок пожалел.

– При чём здесь это? Сегодня бабёнка какая-то объявилась, завтра ещё кто-нибудь на нового жильца выйдет, и потянется цепочка.

– Чего-то боишься? – Поэтесса достала сигарету и закурила.

– А сама как думаешь?

– Думаю, что – да, иначе зачем бы пистолет на подтяжке с собой носил?

– Не рассуждала бы ты, девонька, в чём не рубишь.

– Почему не рублю?

– Ну ладно, хватит болтать, поехали… баиньки.

Мирра хмыкнула:

– Проблемы проблемами, а об этом не забываешь.

– С тобой забудешь, подожди, тут один вариант намечается, если выгорит, то, пока я с женой на новое местожительство переберусь, можно с месячишку пожить, как белые люди. Увидишь – ахнешь!

– Не нравятся мне эти «ахи», Блинов. – Мирра впервые назвала своего любовника по фамилии, и тот сразу отметил это, только вслух ничего не сказал, а неожиданно сдавил руку женщины своей сильной рукой.

10

– Неплохая квартирка, Нина. Хорошо, что мы успели крутануться, а то следователь напустил туману: «Я вас предупреждаю, что мы будем всё досконально…»

– На испуг берёт, чего он такого может? Деньги пристроены, квартира на моё имя записана и была когда-то моею…

– Почему ты её лишилась?

– Длинная история, когда умер брат, не могу так, сразу. Обживайся пока, я с работы заеду, наведём порядок.

– Жаль, что мебели много пришлось оставить.

– Где её расставлять? Человек за всё рассчитался, а внимание привлекать? Не понравится – купишь новую, но сначала пусть всё уляжется. С Левашовым и без нас разберутся, если нет на нём ничего.

– Неужели ты сомневаешься?

– Я не прокурор, просто попал твой муж под кампанию, вот и стригут их всех, как баранов.

– Понимаю, только мне-то от этого не легче. Ты приходи поскорее.

– Как управлюсь. – Нина делано усмехнулась. Обычно немногословная, она сегодня, пожалуй, разговорилась, но в душе Штурова была рада: ещё бы – так блестяще провернуть дело, Виконта косвенно подставила и квартиру на себя записала, теперь только выждать и предлог найти, чтобы вышвырнуть из неё Левашову. Надоела эта зануда, и куда только прежний лоск исчез? Конечно, пока муж заботился, Кира могла себе позволить изысканные манеры, а теперь всё самой приходится делать, вот и раскиселилась, а Нине такие не нравятся. Она сама всю жизнь страдала, сначала за мать заступалась, когда ту пьющий отец доставал, потом брат вернулся покалеченным из Афгана. Штурова тогда сцепила зубы и всю личную жизнь побоку – выхаживала Володю как могла, даже настояла не отказываться от большой квартиры, чтобы жить им вместе, хотя дело при получении не обошлось без каких-то там нарушений, что позволило нынешнему председателю фонда Блинову вытеснить после смерти Владимира его сестру почти на окраину, в хрущевскую пятиэтажку, и вдруг – такое везенье! Не верилось, что можно опять вернуть себе прежние апартаменты, когда даже покупка простой пары зимней обуви и то проблема, а что касается Левашовой… Да плевать ей, Нине, на свою комплексующую подружку, но просто надеяться на авось Штурова не привыкла, и уже через недельку, вытурив Киру под благовидным предлогом в город, она встретила Блинова на пороге его бывшей квартиры. Тот, зайдя в прихожую, удивлённо заозирался:

– Послушай, никак не могу отделаться от мысли, что не я у тебя в гостях, а ты в моём доме и вот-вот нагрянет жена. Значит, квартируешь здесь, у Левашовой?

– Или она у меня. – Нина вызывающе поправила кимоно, чем сразу обратила на себя внимание нагловатого гостя.

– Не пойму тебя, Нинка, такая баба и без прицепа?

– Вы, мужики, многого не понимаете: я – одна и довольна, ты – женат и всё что-то ищешь?

– Много ты знаешь, небось новую хату обмыли, коньячку с влазин не осталось? – Блинов в нетерпении обшарил глазами окружающие предметы, впрочем, бутылка бренди стояла за стеклянной дверцею книжного шкафа, и гость сразу взял это на заметку. – Доставай заначку, не люблю базар вести на сухую.

Нина понимала, что задуманное с Блиновым просто так не провернёшь, и внутренне была готова стерпеть ещё одно унижение, закрыв глаза на его выкрутасы, как, впрочем, она, подавив в себе гордость, ранее предложила всё тому же Виктору Борисовичу купить у Левашовой её шикарную квартиру, верней обменять эту, некогда штуровскую, на прекрасную элитку беглого бизнесмена с соответствующей доплатой. Вот и теперь, достав вино и по-быстрому соорудив нечто напоминающее закуску, выставила всё перед нахальным гостем.

– Наливай, капитан, выпьем с… – Она чуть не сказала: «с горя», но вовремя спохватилась. – Выпьем со старой знакомой.

– За друга числиться не желаешь?

– Договорились же, без эмоций.

– Согласен, так-то, пожалуй, даже лучше.

Блинов, наполнив чашки чайного цвета жидкостью, подозрительно посмотрел на «старую знакомую». Нина выпила молча. Сразу мягко ударило в голову, захотелось взять нож, которым недавно резала огурцы, и всадить Блинову в горло, но, представив лужу крови и тело этого борова на полу, женщина с трудом подавила в себе подобное желание.

– Что, не берёт? – похрумкивая огурчиком, спросил капитан. – Видимо, много ты зла на меня имеешь, Штурова?

– Не больше, чем ты на семью бывшего друга.

– Так и полагаешь, что это я помог Владимиру свести счёты с жизнью?

– Чего теперь думать, что было, то было.

– Ладно, к слову сказать, давай помянем ребят, которые там, за речкой остались, и тех, с которыми судьба здесь поквиталась?

– Говоришь нескладно, Виконт, запинаешься.

– Ничего, сейчас разогреюсь. Ты же не риторикой меня пригласила заниматься или я ошибаюсь? – Блинов откровенно разглядывал сидящую напротив женщину. Нину слегка передёрнуло.

– Смотришь, как на девку в публичном доме.

– Бабы, Нинок, силу любят, напористость. Вот я привык уважать сильных, но только не у вашего брата. Кимоно чьё, твоё или Левашовой?

– Всё хамишь, афганец?

– Да нет, просто примериваюсь, с какого боку к тебе приступиться. Ну, иди сюда, – и грубо, впрочем, так он поступал со всеми, привлёк к себе новую хозяйку бывшей своей квартиры. Та хотела сначала вырваться, но потом вспомнила, для чего сама же и пригласила сюда этого негодяя, смирилась. Стиснутая в объятьях нахрапистого самца, Нина, ощущая запах мужского пота и жар его прерывистого дыхания, едва ли не теряла сознание, а Блинов долго не отпускал женщину, тем не менее не позволил себе то, о чём думал, идя на встречу с заносчивой сестрой бывшего своего сослуживца: то есть истерзать, измызгать, растоптать. Вместо этого, ослабив натиск, с присущей ему прямотой спросил:

– А чего звала?

И женщина, ощутив приближение чего-то такого, увлекающего её в небытие, почти со стоном выдохнула:

– Сделай так, чтобы Кирки здесь больше не было.

– У самой-то кишка тонка?

Услышав такую реплику, Штурова испугалась, что Блинов может неправильно истолковать её просьбу, и чуть не выругалась:

– Идиот, ничего такого не надо, просто пусть катится куда подальше. Всё-таки квартира по большему счёту моя и покойного брата.

– Ага, запела рыбонька. – Виконт так прижал к себе доморощенную авантюристку, что женщине показалось – хрустнули позвонки и она упёрлась ему в грудь рукой:

– Не зверей, только пугни… – Но Блинов, казалось, не слышал последних слов.

Сколько времени длилось это почти сумасшествие, Нина не знала. От всего, что она испытала, осталась только сухость во рту, сердцебиение и противная слабость. Наконец Блинов тоже ослабил свои объятия и уже потом, одеваясь, процедил сквозь зубы:

– Накажу Кроту, пусть шугнёт от квартиры твою заложницу, но не думай, что прелестями своими соблазнила, просто в ответ за левашовскую квартиру, моей жене она весьма приглянулась… – И Виктор Борисович стал разглагольствовать о человеческой порядочности, но Штурова, почти не слушая человека, который только что фактически изнасиловал её, молча поднялась с дивана, налила себе в стопку вина и, демонстративно прополоскав рот, выплюнула содержимое в цветочный горшок, на что мужчина, покрутив головой, заметил: – Уважаю в тебе настырность, почему и вяжусь с такою стервой, – и, уже выходя из комнаты, погрозил хозяйке квартиры пальцем, чем отнюдь не смутил последнюю.

11

Председатель правительства Орлов вызвал в кабинет своего заместителя Рамзина, и тот сразу понял – начальство не в духе.

– Послушай, Эльдар Аркадьевич, – действительно сразу стал наседать на зампреда Алексей Иванович, – что-то я наши органы, которые ты, кстати, курируешь, начинаю недолюбливать.

– Органы? – удивился Рамзин.

– Не перебивай и не прикидывайся, что ничего не понимаешь. Сейчас первейший вопрос какой? Правильно, самодостаточность республики, чтобы мы как можно меньше уповали на трансферты с центра, а больше своими мозгами шевелили.

– А кто против? – вошёл в ступор сообразительный в общем-то заместитель, но тут он что-то плохо стал понимать своего шефа.

– Знаю, что ты не против, я – тоже, а дела с накоплением средств в бюджет – ни с места, поэтому объясняю для особо непонятливых: твои органы не там роют. Вместо того чтобы бандитов ловить, от которых на улицах людям прохода нет, они в бизнес руки свои запускают, и, думаю, не без своекорыстия.

– Да какие руки, какой бизнес, Алексей, окстись, – попробовал перевести беседу в дружеское русло Рамзин, но Орлов на это не клюнул, он только раздражённо показал собеседнику на кресло подле своего стола, садись, мол.

– А бизнес такой, где у тебя управляющий трестом Пулькин, а заодно и бизнесмен Левашов. Понимаю, что оба против меня выступали на выборах, ну и что, выходит теперь, когда каждая копейка на счету, мы должны резать куриц, несущих золотые яйца?

В это время в кабинет к председателю заглянула секретарша.

– Вот, Алексей Иванович, то, что вы просили, – протянула девушка бумаги хозяину, – здесь сводки из МВД, а также налоговики отчитываются.

– Сводки-то я от тебя должен получать, Эльдар Аркадьевич, – попрекнул зама шеф, беря папку с документами от девчушки, которая тут же поспешила скрыться из кабинета, наверное, почувствовала, что начальство не в духе.

– Так у меня сегодняшняя тоже уже готова, – промямлил обычно тоже весьма напористый Рамзин.

– Сегодняшняя, а это за весь период, я лично просил ребят из управления подготовить, вот смотри: у Пулькина прораба убили, если там даже какие и махинации, так вместо того чтобы криминал прижать, вы самого начальника треста гоняете, как зайца, а Левашов у вас где?

– Кажется, в загранкомандировке по делам фирмы.

– По делам, в бегах он, а не в загранкомандировке, и что же делают наши законники, растрясли «Лотос», хотя понимаю, что у обоих рыльце в пушку: строили как попало, деньги бюджетные отмывали, но это уже твоё дело – указать вовремя на ошибки доморощенных предпринимателей, а чтобы разгонять? Кто на место Левашова пришёл? Да никого, а у того и поставки были налажены, и связи. Короче, думай, Эльдар, хорошенько думай, и лозунг наш – «Три «ЗА» – зарплата, занятость и защита – остаётся в силе, чтобы народу потом в глаза не моргая смотреть.

12

После того как бывший левашовский охранник Крот, встретив жену своего патрона, объяснил Кире Владимировне, что он лично её уважает, но лучше ей в этом районе не появляться, Кирочка поняла: больше ждать помощи не от кого и нужно надеяться только на себя. Поскитавшись около недели по ведомственные гостиницам (к знакомым было стыдно напрашиваться ночевать), незадачливая комбинаторша решила купить квартиру, но, как говорится, обжёгшись на молоке, дуют на воду. Левашова заосторожничала и сочла необходимым посоветоваться хотя бы с Магдой Сунцовой, хотя близкими они никогда не были, и всё-таки прагматичная Магдалена могла быть полезной.

Появившись в редакции «Енисея», Кира скоренько прошла коридором и шмыгнула в кабинет пронырливой журналистки. Та, покуривая, как всегда, строчила очередную корреспонденцию и, увидев озабоченную Левашову, всё же сделала вид, что нисколько не удивлена появлением бывшей миллионерши у себя в кабинетике.

Поздоровались, помолчали немного, ровно столько, чтобы слегка присмотреться друг к дружке, причём Магда сразу отметила про себя, что у гостьи весьма неряшливый вид, а Кира – то, что молодящаяся Сунцова вроде бы тоже поблекла и стала, кажется, ниже ростом. Проницательная журналистка словно Кирины мысли прочитала и, вздохнув, заметила:

– Что и говорить – всё течёт, всё меняется, и мы, Кирочка, не вечны.

– Брось прибедняться, Магда. Я к тебе, – Левашова решила сразу начать с дела, – посоветоваться пришла. Говорят, меня шеф уволил по сокращению штата? – Эту новость Кира услышала от корректорши, с которой случайно встретилась в городе, но та сразу же уточнила, что всё это на уровне слухов.

– Да, уволили! – Магдалена не стала изворачиваться. Кира вздохнула свободней, теперь с одной неопределённостью покончено, можно браться за разрешение следующей.

– Ничего, переживу. Я спросить хотела, ты квартирными делами когда-нибудь занималась?

– Это к Светке Куксовой – бытовой вопрос.

– Нет, я не о газете, а лично тебе приходилось приобретать жилплощадь?

– Недавно для дочери квартиру покупала. Ты что, цены узнать хотела?

– Цены я знаю, но так вышло, что левашовские апартамента разменять пришлось и… – Кира замялась, не решаясь сообщить Сунцовой, что осталась без квартиры и не всё получилось, как бы хотелось.

– Понимаю. – Магдалена затянулась сигаретой. – Может, кофейку попьём? Да брось ты скромничать, – видя, что гостья отрицательно машет головой. – Мне тут внучка бутербродов наделала, а благодарный герой одного очерка презентовал шоколадный набор.

В приоткрытую дверь кабинета заглянула Куксова и, увидев Левашову, хотела было отпрянуть назад, но любопытство взяло верх, и она, секунду помешкав, бочком протиснулась в комнату.

– Привет, пропавшая, а с Магдой я уже нынче виделась, – робко выдавила из себя Куксова, на что Сунцова незамедлительно отреагировала:

– Когда это мы с тобой встречались?

– На планёрке.

– Тогда, конечное, а ты что хотела?

– Какие у меня теперь желания, – заприбеднялась Куксова, – где позавтракала, туда и обедать иду. Вы, никак, чаи гонять собрались?

– Опростились мы в провинции, опускаться стали, – заметила Сунцова, но Кира неожиданно приняла реплику «комсомолки» на свой счёт.

– Я пойду, Магда, а за кофе спасибо, не надо.

– На меня обиделась? – прямо спросила Светлана, которой вдруг стало жалко Киру.

– Не в тебе дело, хотя оставь-ка нас минут на сорок, – сказала Сунцова непрошеной гостье, – видишь, мы заняты?

– Ох, ох… Да хоть на сорок две с четвертью. – И Куксова крепко поддала дверь ногой.

– Зачем ты, Магдалена, её выставила, теперь дуться будет.

– Кто, Светка? Устанешь ждать. Вот и кофе готов, да пей и конфеты бери, закусывай. – Последние слова рассмешили Сунцову. – Видишь, я тебя потчую, вроде бы уже и сто грамм налила.

– Ничего, я почти сыта, а про квартиру спросила потому, что купить хочу, какую-нибудь не очень роскошную, рядом с центром. Ничего мне не посоветуешь?

Магдалена посмотрела на собеседницу так, словно припоминая что-то:

– Посоветовать? Ну, вообще-то в центре даже однокомнатные недешёвые, но ты сходи в здание, где у нас банк коммерческий, «Старт», и там на четвёртом этаже фирму риелторскую ребята развернули, только вход со двора, и не обращай внимания, что перед банком народ тусуется, есть на кого посмотреть.

– А чего они перед «Стартом»-то?

Магда посмотрела на Левашову с недоумением:

– Так ведь лопнул сей банк. Приказал долго жить. Вроде бы Пулькин отказался от обязательств выплачивать по кредитам, я вот как раз по такому случаю статейку строчу, прямо в сегодняшний номер.

Такое и прежде случалось, но где-то, с кем-то, а чтоб у них… Кира тупо переваривала услышанное от Сунцовой, тем более данный случай напрямую касался её, левашовских, сбережений. Боясь поведать тому, что она вмиг осталась в положении самого заурядного бомжа, на всякий случай уточнила:

– И физическим лицам тоже не будут выплачивать?

– Каким физическим? Я когда материал собирала, мне один старикан из толпы пожаловался, что вчера ещё приходил снимать деньги, а ему сказали: «До сегодняшнего дня три процента вам причитается, а с завтрашнего – целых пять». Тот пожадничал, и двоих вообще скорая увезла. Да ты что? – Магдалена заметила, как побледнела её собеседница. – Что с тобой? Фирма риелторская – это уже другая контора…

– Какая фирма, Магда, у меня тоже деньги в «Старте» лежали, можешь поздравить идиотку. Вот узнал бы Альберт… – И Левашова, как ни была сражена известием о крахе банка, поймала себя на мысли, что впервые за много дней вспомнила о муже. «Уехал, смылся, как нашкодивший кот! Быть главой правительства захотелось, а вышло, словно в сказке о золотой рыбке. Теперь накось выкуси!» И незаметно для себя самой стала постукивать рукой по столешнице, приговаривая: «Накось выкуси, накось, накось…» – всё чаще и чаще, всё громче и громче. Магдалена выскочила из-за стола:

– Кира, Кира! – Но та не реагировала на увещевания. – Да помогите же кто-нибудь! – крикнула Сунцова в коридор и, ещё не зная, как поступать дальше, тем не менее приказала выскочившему из фотолаборатории Кругликову: – Сеня, скорую, и Куксову позови, живее!

Когда неотложка подъехала к редакции «Енисея», виновница переполоха уже затихла и понемногу приходила в себя, лёжа на широком диване в приёмной у Солодовникова. Самого Ивана Петровича на работе не было, и поэтому он не стал свидетелем истерики с его бывшей подчинённой. Магдалена про левашовский вклад смолчала, и все решили, что с Кирой случился припадок из-за того, что её уволили.

13

Старший лейтенант Дёмин, упорно копая под квартиру на Набережной, постепенно пришёл к выводу, что смерть её бывшей владелицы и наличие завещания пользу афганского фонда не просто случайные совпадения. В связи с этим выводом так и напрашивалась эксгумация Телешовой, впрочем, боязнь вспугнуть самого Блинова сдерживала следователя, тем более труп с городского кладбища никуда не денется, а вот беспечный Ветлицкий, заподозри Виконт неладное, вполне может испариться, да так, что и концов не найдёшь.

Опрашивая свидетелей, Дёмин поражался их полной беспечности, а то и глупости. Самым выдающимся здесь был всё тот же учитель из Отрадного, который всё-таки ухитрился укрыться от бдительного надзора и самого следователя и оперативников из управления. Председатель домового комитета Метёлкин оправдывался перед Владимиром Даниловичем:

– Так ведь вот не углядел, хотя бдил на совесть, и он, кажется, такое почуял.

– Спасибо, Константин Савельевич! Кто же вам поручал устраивать за Ветлицким слежку?

– Я хотел как лучше, и тем более с Телешовой не всё так просто, как все мы думали.

– Вы ещё кому-нибудь про такое не ляпните. – Дёмин строго посмотрел на управдома. – Или подписку о неразглашении с вас взять? Тогда, если проболтаетесь, будем вас заодно с преступниками судить.

– Да какой – проболтаюсь, товарищ следователь, из меня клещами никто не вытащит.

– Допустим, тогда скажите, как случилось, что Телешова вдруг умерла, а Блинов оказался во владении?

– Так ведь всё по закону, завещание Мария Ивановна подписала у нотариуса, добровольно.

– Добровольно. Она что, вам сама об этом говорила?

– Дак об этом все знали и шуму не было, опять же люди…

– Люди – нелюди. Значит, Ветлицкий с квартиры съехал?

– Прописку не аннулировал, – пожал плечами Метёлкин, – а дома не появляется. Такой получается кандибобер.

Следователь нарочно пытал старика, в надежде вызвать в его подсознании хоть что-то такое, чего он не мог вспомнить, а сам уже знал, что горе-поэт последнее время проводит у своей старой подружки, журналистки из «Енисея» Светланы Куксовой, которая тоже проходит свидетельницей по делу об убийстве у ресторана «Золотой сон».

– А может, его уже… того, укатали? – как последний козырь, попытался вызвать старика на откровение Дёмин, но тот лишь пожал плечами:

– Все под Богом ходим, я при нонешнем беспределе уже ничему не удивляюсь.

Позже, у себя в кабинете, вспоминая о разговоре с управдомом, следак обратил внимание на то, что он уже черкает, наверное, пятый лист бумаги, и везде мелькает фамилия Блинова, а ещё – Ветлицкого, и если бы Дёмин принял дело где-нибудь с половины расследования, то по логике выходило, хоть сию минуту отдавай приказ об аресте обоих субчиков, но в том-то и фокус, что Ветлицкий – совершеннейший лох и вины за ним, скорей всего, нет.

Следующей по бестолковости и невезухе была свидетельница Левашова. Та, в отличие от учителя и тоже, кстати, связанная с Ветлицким, после отбытия мужа за границу пустилась во все тяжкие, вернее просто проматывала семейное добро, связавшись с некой Штуровой. Где-то Дёмин уже слышал такую фамилию, причём это не Иванова или Петрова, и он набрал номер знакомого из военкомата:

– Слушай, Коля, это Дёмин тебя беспокоит. Да как живу? Начальство погоняет в хвост и в гриву, но дело не в этом. Ты мне скажи, где я мог слышать такую фамилию, как Штуровы? Редкая, надо сказать, фамилия, в голове крутится, а вспомнить не могу. Да-да, был, говоришь, и что? Выбросился в пролёт лестницы. Так выбросился или выбросили? Ну спасибо, я узнаю. Следствие-то велось, наверное? – Дёмин положил трубку. Выходило, что снова труп и снова можно привязывать к Блинову, ведь тот преемник этого Владимира Евгеньевича, и Штурова эта – тоже Евгеньевна, подружка Левашовой. Значит Штуровы – брат и сестра?

Сыщик почесал затылок и снова зачеркал авторучкой в своих черновиках, прямо настоящий клубок из близких людей, дел и всего прочего.

14

Как Левашова оказалась в салоне фургончика скорой помощи, она не помнила, но, увидев рядом с собой молодого человека, чем-то похожего на Андрея Ветлицкого, решительно воспротивилась:

– Я в больницу не поеду.

– Тогда, может, домой? – согласился врач.

«Кажется, он спросил меня, не желаю ли я домой? – тупо соображала виновница недавнего переполоха в редакции. – Домой, но куда?» Может, в ту гостиницу на окраине города, в которой Кира обитала последнее время? Как всё-таки ловко её обвели вокруг пальца! И вдруг словно бы пожаловалась совершенно постороннему мужчине:

– А вы знаете, у меня дома нет! – и, кажется, испугавшись, что её тотчас высадят из машины, возле которой уже начали собираться зеваки из числа подписчиков «Енисея», которые получали газету в редакции, поспешно уточнила: – Понимаете, квартиры лишилась, с работы уволили по сокращению штата, будьте добры, отвезите меня квартала за два отсюда, и я сойду, только чтобы не на глазах у наших.

– Вы журналистка?

– Да, Кира Левашова, наверное, читали мои статьи, хотя я не часто занималась газетной подёнщиной.

Молодой человек, всё-таки удивительно похожий на Ветлицкого, такой же большой и красивый, молча кинул, было непонятно, то ли удовлетворился ответом приведённой им в чувство женщины, то ли действительно читал её очерки.

– Петрович, – сунулся в окошко к водителю её сосед по салону, – заедь ко мне, кое-что взять необходимо.

Пока карета неотложки кружила по городу, мужчина помалкивал, словно соображая, что делать с неожиданной пациенткой, но, когда машина остановилась возле невзрачной пятиэтажки, доктор, выпрыгнув первым наружу, решительно протянул руку Левашовой:

– Прошу! – и словно предвидя возражения с её стороны, произнёс, чуть ли не извиняясь: – Вы не бойтесь, не понравится, можете уйти, верней оставить мои пенаты.

То, что медик выразился так витиевато, «оставить мои пенаты», – совершенно обезоружило Киру, лишив последнюю не только страха, но и чувства некоторой неловкости. Она позволила своему рыцарю помочь ей выбраться из салона и покорно поплелась следом в чужой подъезд.

Поднимаясь по лестнице за пригласившим её мужчиной, Левашова почти ни о чём не думала, шла как в тумане. Каждый шаг подъёма отдавался в голове глухим и тупым ударом: бум-бум-бум! Зачем она вышла у этой непрезентабельной пятиэтажки, что за альтруист, который согласился принять участие в её судьбе, – всё это беспокоило женщину, но только до тех пор, пока Кира не оказалась в небольшой квартирке, поразившей её необыкновенным порядком и чистотой, хотя ничего лишнего здесь не было: ни ковриков, ни занавесочек, ни статуэток или полувысохших цветов в вазах, в прихожей тапочки, серый половичок…

– Проходите, и давайте знакомиться, – предложил хозяин квартиры. – Глеб Стремилов.

– Кира Владимировна, – протянула нерешительно руку гостья. – Моя фамилия – Левашова, вряд ли вам о чём говорит, тем не менее…

– Отчего же, совсем недавно я голосовал за одного из Левашовых на выборах главы правительства. Дельный, как показалось, мужик, только быстро спёкся.

Кира вспыхнула, но румянец, верней огонь, охвативший её изнутри, не успел пробиться наружу и погас где-то на полпути, верней она сама задавила в себе чувство смущения, и мужчина ничего не заметил.

– Левашовых немало. Просто очередной однофамилец, хотя и я отдала за него свой голос.

– Ну ещё бы, в каком-то колене вы всё равно родичи, – усмехнулся врач и вдруг спохватился. – Да что мы стоим в прихожей? Проходите в комнату, я вас очень прошу, и не стесняйтесь, пожалуйста, горячая вода в трубах с утра была, поесть захотите – еда в холодильнике. Отдыхайте, а если плохо станет… – И он протянул ей таблетки в хрустящей слюдяной упаковке. – Вы дождитесь меня, может подменюсь, хотя навряд ли. Приду в одиннадцать, – вздохнул он и, произнеся ещё несколько ничего не значащих слов, удалился, наверно, чтобы окончательно не смутить Киру своим неожиданным заступничеством, а та, убедившись, что входная дверь захлопнулась за ушедшим на защёлку, первым делом прошла в ванную и открыла краны.

Действительно – горячая вода была даже излишне горячей, а холодная… или это показалось затворнице, прямо-таки кристально чистой. Возмущая рукою водную поверхность, Кира вспомнила про своё джакузи и вдруг поняла, что ей никуда не хочется уходить отсюда. Лёжа в волнительной купели, женщина представила, что живёт она здесь давно и, выражаясь языком газетного штампа, каждая половица в этой квартире знакома: если пойти налево – кухня, там газовая плита, столик и холодильник, напротив ванной дверь в спальню, а может, и в кабинет? Любопытство заставило Левашову по-быстрому закончить водные процедуры и пойти на разведку. Вид противолежащей ванной комнатушки разочаровал и обрадовал Левашову – обстановка вписывалась в представление о холостяцком быте, кровать-полуторка, застелена аккуратно, а на стенке бра, в углу платяной шкаф, и в следующей комнате – диван, телевизор и книжный шкаф, в коридорчике антресоли и ниша, прикрытая фанерной дверцей.

Вот, оказывается, как можно жить – совсем без тех излишеств, которыми окружала себя до этого чета Левашовых. Где-то теперь её благоверный? Возможно, загорает на каком-нибудь побережье и просаживает последние баксы в задрипанном казино, а его жена тем временем изучает чужой быт и зябнет чуть ли не нагишом в незнакомой квартире. Осознав, что разгуливает по комнатам неодетой, Кира включила в коридорчике свет и стала рассматривать себя в настенном зеркале, а что – она ещё ничего. Перипетии судьбы почти не отразились на её ладной фигурке. Конечно, изначально приученная к мужским ласкам, новая русская постоянно ощущала в себе ту пустоту, которую самой природой можно было заполнить только с мужчиной, и Штурова, кажется, поняла это, однако не ясно, почему же надо так жестоко мстить за это? А ведь Кире мнилось, что она умеет разбираться в людях и даже знала, как вести себя в блестящих салонах, ориентироваться в чужих аэропортах, болтать с таможенниками и официантами, – всё впустую. Оказывается, гражданка, которая вроде бы и не была дальше её родного города, смогла запросто облапошить всезнайку.

15

– Итак, Ветлицкий, я тебе обещал, – Дёмин решил не церемониться со своим собеседником, – что, как только у меня сальдо с бульдой сойдутся, ты сразу окажешься под следствием?

Андрей уклончиво пожал плечами.

– Значит, думаешь и дальше отлынивать от дачи показаний? Всё, кончились игры в бирюльки, подпишись, что обязуешься говорить только правду, а иначе загремишь на три года.

Ветлицкий молча подписался там, где указал Владимир Данилович, и отвернулся, снова продемонстрировав полное равнодушие к словам следака, хотя на душе у задержанного скребли кошки: ещё бы, повязали его вчера на милицейском уазике, подкатив к школе и не спрашивая ни о чём, засунули в камеру местного ИВС, где он и заночевал на отполированных чужими боками нарах, тоскливо оглядывая шершавые стены и потолок с негасимым светильником над железной дверью, рядом с которой красовалось отхожее место, но больше всего его достали клопы. Как теперь возвращаться к Светлане, у которой он последнее время обитал, то ли после в подъезде вытрясать одежду, то ли вообще выбросить её на лестничной площадке, Ветлицкому до сих пор не верится, что взяли его всерьёз. Конечно, Дёмин пообещал своему подследственному устроить пакость, но не такую же? Сразу вспомнились газетные публикации и передачи ТВ, где приводились примеры милицейского произвола. Случалось, что даже осуждали невинных. Это соображение не понравилось Андрею, и он слегка передёрнулся, что не ускользнуло от внимания следователя.

– Итак, надумал?

– А чего мне думать?

– Ты ещё и вопросы будешь задавать? – повысил голос удивлённый Владимир Борисович. – А на недельку в карцер не желаешь, где ни нар, ни сокамерников и вода по колено? – Дёмину стало смешно смотреть, как быстро сходит лоск с этого «шляхтича». – Итак, последний раз говорю: выкладывай по-хорошему.

– Чего выкладывать? – по инерции затянул Ветлицкий: видимо, система опроса нерадивых учеников глубоко въелась в душу.

– А того, что если хочешь – напомню. Значит, первое: почему после выхода из больницы ты оказался в квартире, принадлежащей Блинову? А ведь это нечистая квартира. Помнишь женщину, которая приезжала к своей подруге?

– Меня Мирра Нестеровна туда устроила.

– Что за дама? – притворился несведущим Дёмин.

– Писательница, председатель Союза…

– За красивые глазки, да?

Андрей почувствовал неподдельный интерес следователя к данной теме.

– Почему за красивые, просто знала, что я – погорелец, вот и устроила.

– Складно получается, привезла в чужую квартиру, а не к себе, к примеру. Кто ей Блинов – сват или брат?

– Он тоже книгу об Афгане пишет, поэтому и познакомились.

– Ну хорошо, ты после выписки из больницы сразу туда попал или скитался где?

– Сразу.

– Когда же успели сговориться?

– Она приходила ко мне два или три раза, не помню точно.

– Это в охраняемую-то палату?

– Она пробивная женщина.

Дёмин прищурился:

– Пробивная, и чего же вы с нею добились? А знаешь, что Серый, сосед твой больничный, с Блиновым как два сапога – пара? Значит, Мирра к тебе приходила и пообещала устроить жильё, и что за это просила?

– Да ничего.

– Ну, Ветлицкий, я думал, мы с тобой без очной ставки с твоей председательницей обойдёмся, выходит же… – У Андрея холодок пробежал по спине, а следователь продолжал: – Теперь второе, почему Блинов тебе денег на книгу удружил?

– Я действительно тогда вам присочинил, – сник Андрей под напором дёминского красноречия, – насчёт акций. Всё иначе было…

16

Итак – доигралась. Ну чего, казалось бы, не хватало: от природы – красота и здоровье, от Бога – покровительство и талант, так нет же – взвалила на спину чужой крест и тащу, но теперь – конец! Хотя в чём её нынешняя вина – сказала мальчишке, что Блинов хотел бы помочь Буйновскому навсегда заткнуться? Так тот и без посторонней помощи приказал долго жить. Впрочем, как ещё следствие повернётся, тем более интерес упрямо прослеживается у Ветлицкого: квартира, деньги на книгу, и Мирра посредницей выступает, членом преступной группы. Она – председательница Союза писателей, которую вся республика знает, – а до мужа дойдёт? Остаётся одно: «До свиданья, друг мой, до свиданья…» Мирра вздрогнула. Строчка из предсмертного есенинского стихотворения сама собой всплыла в памяти. Есенину хоть было кому такие слова сказать, а ей? Доверилась, дурёха, Блинову. Он использовал любовницу, как хотел, и умыл руки. Думала Ветлицкому, как лучше, сделать, а тот продал всю её с потрохами, стихоплёт несчастный. Зря старалась, и для кого? Кумаева оглядела свой кабинет, убогую обстановку бюджетной организации. Разве это представительские хоромы – квартира давно умершего писателя, переделанная под офис. Мирра смяла и выбросила пустую пачку из-под сигарет, распечатала новую (следствие потом установит, что женщина перед смертью много курила). Да-а, и всё-таки она много знала, много видела, не раз была свидетельницей бесед Блинова с охранниками из «Вымпела» – тех же головорезов и рэкетиров. Видела и закрывала глаза. Ей казалось, что острота общения с подобного рода людьми вдохновляет. Лучше пишется, когда нервы находятся на пределе – своеобразный допинг или наркотик, и Андрея за собой потянула, правда из благих намерений…

Стукнула входная дверь. Хозяйку тёмного кабинета охватил ужас, мелькнула нехорошая мысль – а если это Блинов? Возможно, афганец никуда не уезжал, скрывается в городе. Мирра хотела встать, но не смогла подняться. Ноги отказывали служить, а тем временем снова стукнула дверь. Рядом вход в магазин, наверное, там… стучат?

Страх по-прежнему не отступал. Прикуривая, Мирра долго не гасила зажигалку и даже грешным делом подумала, что неплохо бы напоследок подпалить штору: здесь хватит бумаг и дерева, сгорит контора и она вместе с ней. Никто и не узнает, отчего сгорела и почему. Да-да, пожар – только этого не хватало. Лучше бы Блинов пришёл и пристукнул её прямо здесь. Женщина представила деревянный крест на своей могиле и заплакала. Она жалела не столько себя, сколько дочь. Про мужа не думала, тот, конечно, женится, но что делать? Так просто загреметь в тюрьму, или, может, свершится чудо и всё спишется на сбежавшего Виконта! Простил же Орлов махинатора Левашова, и Пулькин, по слухам, отделался лёгким испугом, а у них-то столько накручено, впрочем, многое на уровне сплетен, хотя дыма без огня не бывает, так и про неё скажут. Невозможно будет людям в глаза смотреть.

Вот тогда-то все бездари, которым она в своё время дорогу в Союз прикрыла, на ней отыграются…

Мирра закурила, решив, что в последний раз. Опять долго не гасила зажигалку и, поставив её, зажжённую, на стол, достала из сумочки небольшой флакончик – снотворное, подумала и достала ещё один. «Может, написать им что-нибудь на прощанье, да кому это нужно, только дочери? Не настолько она ещё взрослая, чтобы всё понять, зато следователь… – И, представив, как Дёмин станет обнюхивать каждую буквочку и запятую, решительно прогнала от себя эту мысль. – Перебьются, раз я такая пропащая – пусть думают, что хотят…» Не включая свет и не гася зажигалку, неспешно пересыпала в ладонь таблетки и проглотила, запив их тёплой водой прямо из тяжёлого графина, потом проделала то же с содержимым второго пузырька.

В какой-то момент Мирре показалось, что её вырвет от противной, застоявшейся воды, но она собрала последнюю волю и перебралась от стола на диван. Голова кружилась, но всё-таки хватило сил, чтобы потушить зажигалку, импровизированный Вечный огонь.

Так и нашли её утром, полулежащей на казённом диване с зажигалкой в руках, и напрасно следственная бригада, чертыхаясь, перерывала многочисленные чужие рукописи, а также документы писательской организации – предсмертного письма, даже записки, покойница не оставила.

17

Ветлицкий добирался из Отрадного в город на попутных. Автобус, на котором он сначала ехал, сломался, и пришлось голосовать. Денег на левака у Андрея не было, и оставалась надежда только на грузовой транспорт. У переезда, возле железнодорожного шлагбаума, остановился и, занятый своими мыслями, не обратил внимания на вишнёвого цвета «шестёрку», из полуоткрытого окна которой его окликнули. Оказалось – Кира.

Неудачник-поэт не слишком-то обрадовался подобной встрече, а Левашова, словно и не было между ними этих тяжёлых времён разлуки, продолжая по-прежнему улыбаться, переспросила:

– Далёко собрался? Если в город, забирайся к нам, подвезём!

В машине, рядом с бывшей подругой, сидел мужчина, пожалуй, моложе своей спутницы, и мальчишка прыгал на заднем сиденье, по виду школьник начальных классов.

– Знакомься. – Кира, видя, что Ветлицкий не проявляет очень уж большой радости, тоже сбавила тон. – Мой муж, Глеб, а тот непоседа, что рядом с тобой, – сынишка. Помнишь, я тебе о нём когда-то рассказывала? Живёт у мамы, в деревне. Теперь мы его забрали, пусть адаптируется к городской среде, в первый класс пошёл, за ним глаз да глаз нужен, а мать справиться с нынешней школьной программой не в состоянии.

– Тебя-то вон какой грамотейкой выучила, – заметил молодой человек и тоже улыбнулся Андрею.

«Как их растащило на улыбки!» – подумал Ветлицкий, но и сам помягчел душой.

– Вы из Отрадного?

– Ага, у нас там участок, только не подумай, что с прежней дачи.

В это время мимо прогромыхал какой-то задрипанный тепловозик, и шлагбаум открылся.

– Продала?

– Описали, но Левашов вернулся, только у меня с ним бесповоротно всё кончено. Да он, кажется, и не в претензии.

– Не живёшь с Левашовым?

– Привет семье. – Кира чуть не остановила машину прямо на железнодорожном полотне, но сзади засигналили скопившиеся за время вынужденного ожидания машины, и водительница вишнёвой «шестёрки» прибавила газу. – Вот, Глеб, перед тобой типичный пример человека не от мира сего. Ветлицкий недавно выпустил книжку с обалденным названием «Формула одиночества», правильно я говорю – «Формула»?

– Точно, – пробурчал пассажир с заднего сиденья и с обидой подумал: «Бросили меня все, разбежались, как зайцы, в разные стороны, а теперь: “Не удивляйся, Глеб…” – знал бы этот красавчик, какие фортели твоя нынешняя пассия прежде откалывала, а то я же и виноват», – но вслух произнёс другое: – Я действительно слегка поотстал от жизни: то в больнице лежал, то под следствием маялся, так что извините. Вот с работой в школе пришлось проститься, буду в городе что-нибудь подыскивать.

– Теперь с этим делом трудно, – неожиданно совсем по-взрослому произнёс сидевший рядом мальчишка. Андрей удивился:

– А ты откуда знаешь?

– Мама сказала.

– Трудно, – согласился Ветлицкий, – но что-то сообразим.

На некоторое время все замолчали. Город накатывался кварталом недостроенных коттеджей. Они располагались скученно, словно бы и не жилой массив формировался, а нечто временное, выставочное, на одну-две недели, чтоб потом развести чудо-теремки по отдельным лужайкам, поставив возле речек, у лесных озёр, но все знали, что этот «Ташкент» здесь надолго, хотя если вспомнить про тех же Левашовых, то всё относительно. «Интересно, как они разбежались? Нужно бы у Куксовой спросить?» Однако, вспомнив про Светлану, подумал, что она вряд ли станет распространяться о Левашовой, что-то их развело в разные стороны, да и только ли их?

После того как Блинов сбежал, а Мирра Нестеровна поквиталась с жизнью, у Андрея на душе спокойней не стало. В Союзе писателей запустение: Василий Степанович больше на больничном сидит, красногорские арендаторы съехали, Фаинка перешла на работу к Фомичёву, в его садово-огородническое товарищество, где поэт-сатирик занимал солидную должность…

– Тебя куда подвезти? – прервала размышления бывшего любовника Кира.

– Меня? – Андрей посмотрел в окно. – Да поближе к центру, если по проспекту поедете.

– Поедем. Правда, мужики?

«Мужики» согласились, и водительница «жигулей», наверное, чтобы не молчать, спросила Ветлицкого:

– Ты Магдалену давно видел?

– Когда к Светке в «Енисей» захожу – встречаемся. Только я там редко бываю.

– Тебя Солодовников так и не реабилитировал? Я тоже уволилась, верней попала под сокращение штата.

– Тормозни здесь, – не ответив на вопрос Киры, попросил попутчик, но та засмеялась:

– Сразу видно – шофёром не был. Здесь знак! Придётся доехать до сквера, и почти у редакции высажу, если не возражаешь.

– Давай у редакции.

Провожая Ветлицкого, женщина тоже вылезла из машины. Прощаясь, подала руку:

– Не сердись, Андрей, я тоже еле-еле на этот свет выкарабкалась. Из всего имущества лишь этот «Жигуль» остался. – И, видя недоумение на лице друга, пояснила. – Живу с Глебом, он на скорой помощи работает и квартиру имеет, двухкомнатную, нам хватает, а с Альбертом разведена. Фирму левашовскую прикрыли, но Рамзин с Орловым пошли навстречу и позволили опять с Пулькиньм поставить дело на широкую ногу: будут северян товарами обеспечивать не только из России, но и из Юго-Восточной Азии. Связи-то старые у Левашова остались. Правда, по заграницам пока не ездит, но, думаю, у него не заржавеет, и ещё, не хотелось тебе говорить… Помнишь, в доме на тебя напали – левашовские, Радик, Серый, Крот, так вот это всё Блинов замутил, впрочем, ты его вряд ли знаешь.

– Не знаю, – соврал Ветлицкий.

– Левашов сразу пронюхал, что эти беспредельщики векселя искали, а вот почему на тебя вышли, не понимаю.

Из машины длинно посигналили. Видно было, что это Киркин сынишка проявлял нетерпение.

– Как его звать? – спросил Ветлицкий про мальчугана, и собеседница сразу сообразила, о ком речь:

– Кирилл, рослый мальчишка, правда?

– Нормальный.

– Я поехала, Андрюша, а ты запомни адрес: Беговая, 7–43 – и заскакивай, когда время будет, может, и книжку подаришь?

– Хорошо, заеду. Теперь времени достаточно, впору за прозу приниматься, тем более повести у меня, которые ещё в Красногорске начинал писать, остались не переделанными. Многое устарело.

– Ты способный, справишься. Ну, пока, Андрей. Целоваться не будем, а то Глеб приревнует.

Ветлицкий вспомнил, как однажды ему Левашова такое же сказала про Альберта. Пожалуй, она не очень-то изменилась.

«Жигули» тронулись, и Андрей долго смотрел, как, обернувшись на заднем сиденье, мальчонка махал рукой. Казалось, что это не живая ладошка, а механическая игрушка покачивается из стороны в сторону растопыренной пятернёй, словно предупреждает о чём-то или прощается… навсегда?