«Нива» отъехала уже на порядочное расстояние от скита, когда Старцев неожиданно нажал на тормоза. Ветлицкий чуть не воткнулся в лобовое стекло и громко выругался.

– Ты полегче можешь? – адресовал он свои претензии Старцеву, но тот даже глазом не моргнул и попытался свернуть и так с не очень-то наезженной дороги. Удался ему этот финт не с первого раза, и машина, дёрнувшись, заглохла. Вокруг, как и положено говорить в таких случаях, воцарилась звенящая тишина. Словно тяжёлое и непроницаемое покрывало окутало оно машину. Звёзды ясно обозначились на высоком небосводе, и луна нехотя окончательно выползла из-за туч перед заглохшим автомобилем.

– Ты что, старче, надумал назад возвращаться? – негромко спросил Ветлицкий вцепившегося в баранку друга.

– Куда назад? – наконец после некоторой паузы выдавил из себя Герман. – Разуй глаза. – И неопределённо ткнул перед собою рукой, но ничего, кроме чернеющих зарослей, Андрей не увидел. До сворота на основную дорогу оставалось совсем немного, и Ветлицкий испытующе посмотрел на Старцева.

– Заводи мотор. – Андрей уже стал опасаться, не случилось ли чего со старцевской «ласточкой», но Герман откинулся на сиденье и закрыл глаза. Ветлицкий тронул водителя за плечо:

– Ладно, кончай придуриваться, Гера. Считай, приехали. – Но Старцева била мелкая дрожь, и Андрею впервые стало действительно страшновато. Он заподозрил, что с его товарищем творится что-то непонятное: не может взрослый мужик до того войти в роль якобы растерявшегося или струсившего человека, что его тревога так явственно передалась другому.

Наконец Ветлицкий изо всех сил тряхнул друга, и тот раскрыл глаза, поверив, что всё происходящее с ними действительно имело место быть, а от этого Герману стало ещё страшнее: таёжные звёзды, тяжёлые, налитые ядовитым светом, и лесная дорога, которую и дорогой-то назвать нельзя, если по ней и ездили, то не иначе как лет сорок или пятьдесят назад. Прошло немало времени, пока Герман не разлепил запёкшиеся губы и не выдавил из себя:

– Куда тут поедешь, ведь он стоит впереди.

– Кто стоит? – недоумевая спросил Ветлицкий, озираясь вокруг и не видя ничего и никого, мешающего движению их автомобиля.

– Ты, Ветла, сам кончай придуриваться, или ослеп? – Герман продолжал таращиться на дорогу, но дорога по-прежнему была пуста.

– Заводи мотор и включи дальний свет, – посоветовал Андрей Старцеву, поняв, что тому опять мерещится прошлое видение. – Да посигналь, на худой конец, если есть помеха движению.

Старцев замотал головой: «Вперёд ехать нельзя».

– Почему же вперёд нельзя? – задал провокационный вопрос Андрей. – Впереди хорошая дорога, а там наш дом, твоя Наташа, дети, да и меня Валентина Дмитриевна… Ветлицкий для пущей убедительности назвал свою жену полным именем, – ждёт. Ехать надо, Герман. Трогай мало-помалу, только осторожно, не хватало ещё об сучок колесо пропороть, а может, вернёмся, у нас там вещи остались: кайло, лопаты, котелок…

– У тебя, по-моему, совсем котелок не варит. Говорю же, нельзя нам назад возвращаться. Вещи у него в тайге остались.

Возмущённый Герман, видя, что друг по несчастью его, кажется, не понимает, всё-таки малость пришёл в себя и завёл мотор, а после так газанул, что Ветлицкий уже второй раз за сегодняшнюю ночь чуть не вылетел из машины.

– А-а-а! – издал Герман какой-то прямо нечеловеческий звук и действительно длинно и громко посигналил, считай, в никуда.