Остатки староверческого скита, несмотря на время, когда его забросили люди, всё ещё ясно обозначались среди таёжной растительности, тем более картина, которую наши герои выпросили у старухи в доме на Пристанской, должна была вполне соответствовать действительности. Правда, мелкая лесная растительность значительно затрудняла дорогу и меняла окружающий пейзаж.

– Всё, я дальше не ездок, – бросил руль своей «Нивы» Старцев.

– Что, дальше пешком пойдём? – поинтересовался Ветлицкий.

– Лопаты в руки – и расчищать заросли.

– Здесь скорее топоры пригодятся, – уточнил Ветлицкий.

– А кто сказал, что здесь? Ставлю сто против одного, что в самом скиту любознательные граждане на несколько рядов вокруг всё перерыли. Склеп надо брать.

– Брать не штука, только кто тебе, Гера, сказал, что именно в склепах для таких поисковиков монахи золота к покойникам наложили?

– А никто и не надеется. – Старцев бросил расчищать путь для своей «ласточки» и постучал обушком по стволу росшей рядом с дорогой сосны. – Ишь какие исполины вымахали с той поры, когда здесь староверы жили, а считается, что вторичные леса. – И Герман стал с видом знатока рассуждать о самовозрождении природы.

– И где тебя, старче, только всему выучили? – удивился Ветлицкий. – Куда ни кинь – везде клин, а для тебя ничего непонятного вроде бы и нет.

– Почему нет, – возразил Старцев, – а скажи мне, Ветла, стоило ли людям в такие дебри забираться, чтобы своей вере потакать?

– Вере не потакают, в неё верят, и твоим предкам хорошо это было известно, а насчёт того, что предки за веру на крест шли – так это стопудово.

– Ишь ты как запел, а сам, наверное, и в пионерах был, да и в рядах комсомольцев состоял, на политзанятиях пропагандистам поддакивал?

– Тогда все поддакивали и помалкивали в тряпочку.

– Далеко не все. – И Старцев, забыв о своих прямых обязанностях лесоруба, ещё долго просвещал Андрея об особенностях крещения и прочих мудростях веры.

– Давай лучше поисками склепа займёмся, если забрались в такую даль, а то уже вечереет и холодает к тому же. Здесь, оказывается, вполне зрелый таёжный гнус расплодился. Мошка так поедом и ест, – вздохнул Ветлицкий, не очень-то веря в задуманное Старцевым мероприятие. – Вон куда, бывалоче, забирались: чуть ли не в верховья Абакана, на Сею и Шошу, а толку?

Андрей втихаря наблюдал за Германом. Непонятно, то ли Старцев действительно кое-что разнюхал, то ли просто от жены на природу сбежал?

На теневой стороне распадка солнце, считай, здесь и в лучшие времена не появлялось, а в такое время суток – тем более. Оно хоть, считай, до скита рукой подать, только вместо могил одни бугры, а их и за всё лето не перероешь. Старцев понимал это не хуже Ветлицкого и, возможно, поэтому оттягивал время, чтобы углубляться в раскопки.

Время уже близилось к закату, а наши кладоискатели ещё к делу не приступали. Из распадка по ручью тянуло сыростью. Где-то не то ухало, не то гупало какое-то лесное существо. Таёжный гнус донимал нещадно, только не для того Старцев за семь вёрст киселя хлебать решился, чтобы взять и отвернуть в сторону. Он долго обследовал едва ли не каждый бугорок или кочку, пока решительно не вонзил лопату в землю:

– Отсюда зачищать будем, до сумерек поработаем, а там видно будет. Переплетённый корневищами дёрн поддавался туго и не отходил пластами, на что надеялись поисковики. Наконец Герман разогнул спину:

– Слышь, Ветла, не подвело меня чутьё, кладка здесь обозначена. Будем зачищать верх, если перекрытие обвалено, то ловить в этом месте нечего.

Кладка бугра уверенно вывела на крышу склепа, но уже под ногами у самого верха неожиданно упёрлась в скалу, словно бы устроители использовали здесь природный навес материнской породы.

– Не с того края зашли мы с тобой. – Ветлицкий смахнул со лба капельки пота, обращаясь к товарищу.

– Сам вижу, что правее надо было, да как угадаешь? Вот, к примеру, у кочевых народов юрты всегда входом на восток, так здесь это правило по-другому выходит, а если теперь, то всегда головой хоронят на запад.

Андрей с удивлением посмотрел на порядочную кучу земли и предложил:

– Может, кладку уже попробовать разобрать?

– Вот что значит труд, – усмехнулся Старцев, – великое дело. Труд сделал из обезьяны человека, и ты, Ветла, тоже стал в нужном направлении мыслить, только я думаю, что такую кладку мы вручную не одолеем, и как это древние египтяне свои пирамиды возводили, лезвие ножа между плитами не просунешь, наши тоже, выходит, не хуже, умельцы были. Вот тебе и Русь лапотная.

– Тебе бы, Гера, в преподаватели податься, уж больно любишь лекции читать.

– Для таких, как ты, верхоглядов и лекцию нелишне изредка послушать, только я полагаю, что такую крепость нам с маху не одолеть. Ладно, рой чуток пониже. – И Старцев ткнул носком туристического ботинка, показывая, где нужно рыть.

Дав указание Ветлицкому, сам он ушёл к машине и что-то долгонько там возился, а вернулся как бы с куском мыла.

– Ты что, старче, мыться собрался или обряд совершать, прежде чем брать этот дзот приступом? – удивился Ветлицкий.

– Разуй глаза, Ветла, это у меня такое «мыло», что враз любую стенку размоет.

Старцев вставил принесённый предмет в нишу между валунами кладки и велел Ветлицкому схорониться где-нибудь подальше, сам же, подпалив шнур, скоренько присоединился к другу.

Грянувший затем взрыв незнакомо качнул тишину распадка, и эхо ещё долго гуляло по окрестностям, а осколки горной породы защёлкали по камням и деревьям.

Не ожидавший такой напасти Старцев скоренько потрусил в первую очередь к своей машине и, только убедившись, что «Нива» не пострадала, вернулся к склепу. Значительный кусок склепа был разрушен, и в стене зиял приличных размеров пролом.

– А ты говоришь, Ветла, пирамиды. Против лома нет приёма, и нет таких крепостей, которые наш солдат бы не одолел.

– Откуда у тебя, Гера, взрывчатка?

– Да на всякий случай, к примеру, хоть рыбу глушить. Видел у Гайдая, как пёс за тремя браконьерами с такой штуковиной гонялся?

– Выходит, ты четвёртый браконьер, Гера? – Слегка оглушённый Андрей не стал дальше развивать свою мысль, тем более Старцев уже энергично расширял, образовавшуюся дыру.

– Тащи фонарик из машины, Ветла, здесь темнотища, как в камере фараона.

Когда Ветлицкий принёс фонарик, то увидел, что Старцев присел на ближайший валун и всё ещё не решается нырнуть в чернеющий в стенке проём. Не спускаясь в склеп, посветил вовнутрь.

– Хоть здесь повезло, кажется, этот мавзолей не разграблен, – выдохнул Старцев.

– С чего ты решил, что захоронение не тронуто? – Ветлицкий пошарил лучом фонарика по стенкам склепа.

– С чего, с чего, а вот видишь, колода с мощами стоит на возвышении?

– Так уж с мощами, – недоверчиво покачал головой напарник Старцева.

– Пусть не с мощами, так с останками, – возразил Герман.

– Знаешь, Гера, я на ночь глядя в этот склеп не полезу. Да ещё неизвестно, от какой заразы этот человек преставился.

– Полагаешь до завтра всё как есть оставить? – живо откликнулся Старцев.

– Предлагаю, за одно и запахи разные повыветрятся.

– Конечно, утро вечера мудренее, но и склеп бесхозным не оставишь. Давай спустимся вовнутрь, посмотрим для пущей убедительности. Пока ещё только смеркается, зато сейчас самые длинные дни и самые короткие ночи.

– Давай лезь. Можешь здесь, у входа, прикорнуть, а я лучше в машине переночую, её тоже охранять надо.

– Во сказанул, кто её здесь угонит, медведи?

– Меня ты пугаешь, а сам на ночь глядя не очень-то расхрабрился, медведей припомнил.

Старцев рассмеялся, но больше для поддержки духа:

– Медведь – друг человека, Ветла.

– Давненько ты с вальком за порог выскакивал?

– Ладно, уговорил. Сегодня в могилу не полезем, а завтра, как рассветет, займёмся склепом.