Старика Савватия в здешней слободе люди знали.

– Да вон, крайняя избушка его, – ткнула в сторону выезда разбитная бабёнка. – Зачем этот замшелый пень вам понадобился, он уже и разговаривать-то, поди, разучился?

Окраинная улица Магинска краем своим упиралась не то в зелёный луг, не то в болото, которое и болотом-то назвать было нельзя, и для пущей убедительности встречная женщина пояснила:

– У нас эти зеленя Коровьей площадью называют, потому что на ней жители своих бурёнок выпасают. Не может местная интеллигенция с обжорки от частнособственнических привычек избавиться.

Старцев ей на всякий случай поддакнул и переспросил:

– А Савва-то ваш, видать, давненько в самом углу поселился, считай, на отшибе?

– Старовер он, живёт себе и никого не трогает, а вы сами-то к нему по какому поводу?

– Фольклористы мы, – пояснил Старцев. – Стариной, значит, интересуемся.

– А-а, – удовлетворила своё любопытство бабёнка. Оно, конечно, только интересуйтесь побыстрее, а то, неровен час, загнётся ваш объект, полагаю, что немного ему на этом свете осталось. Прежде всё на лавочке возле дома посиживал, а теперь давненько не вижу.

Старцев после такого пояснения заспешил к избушке старика. Ветлицкий за ним едва поспевал.

– Да ты там, у этого объекта, помалкивай, а то вылезешь со своими стишатами, – остановившись у калитки, наказал писателю бывалый собкор.

– Нужен мне твой старик, – смутился Андрей. У него в голове вообще никаких видов на этого реликтового пенсионера не было.

На стук и долгое гупанье собаки к калитке никто не вышел, и это показалось весьма странным, учитывая то, что домишко стоял на отшибе и прохожие здесь случались редко.

В дом наши путешественники всё-таки пробрались, перед этим долго стучали в дверь и, не дождавшись приглашения, последовали в кухню, потому что никаких сеней или коридора в доме старика не было. Хозяин вышел из комнаты на удивление для пожилого человека споро, и Старцев, не разводя антимоний, сразу взял быка за рога, поинтересовавшись, как хозяина зовут по имени-отчеству. Старик с неохотой назвал себя и вопросительно посмотрел на непрошеных гостей.

– Краеведы мы, – стал заходить издалека Старцев. – Я – корреспондент из газеты, а это – руководитель школьного музея. – Герман похлопал Ветлицкого по плечу. – Стариной интересуемся, историей здешних краёв, говорят, что Магинская округа когда-то на весь юг Сибири добычей всяческих минералов славилась.

– Было дело: в Лугавском заводе железо плавили, печное литьё мастерили. – Старик произносил слова с трудом, стараясь не показаться невеждой перед пришлыми людьми. – У купца Гусева стекольный завод был, а в самом Магинске винный завод Данилова знатное питьё выпускал, да в Знаменке спирт гнали из сырья здешних садов и огородов.

– Знали богатеи, где поживиться можно.

Старик тяжело вздохнул и переместился на широкую лавку к окну:

– Как «железку» открыли, так литьё дешёвое с Урала рекой потекло, а наше производство захирело, не выгодно стало местным хозяйчикам с рудой и железом возиться. На конной тяге далеко не уедешь.

Ветлицкий отметил про себя, что старика хлебосольным не назовёшь, не то что угостить чем, даже чаю не предложил гостям.

– Хм, – покрутил головой Старцев, – а золотишком-то небось баловались?

– Как не баловаться. В Магинске воротилами Вильнеры значились, Банщиковы, Пашенные – все, кроме основного занятия на таёжных реках свой промысел имели, мыли золотишко, где по лицензии, а пуще – диким образом за этим самым золотом гонялись, да не всем оно легонько давалось. Да что там о купчиках говорить, если даже люди духовного звания не гнушались в земле покопаться.

– Разные по вере люди были, – наконец вставил своё слово Ветлицкий.

– В Сибири всякого народа хватало, кто в мир бежал, а кто – от мира.

– У вас здесь и скит монашеский неподалёку от Магинска, говорят, был?

– И скит был, только давно, это ещё до переворота, а как батюшку-царя с престола сбросили, так и скит захирел.

Старцев заёрзал на лавке, словно на горячую плиту уселся:

– Людишки-то, поди, разбежались. – И испытующе посмотрел на Савву.

– Да нешто на печи сидеть, кормиться-то всё одно надо.

Чувствовалось, что старику наскучило одному в своей избе на отшибе и он неожиданно разговорился:

– Теперь-то ни людей, ни скита, а до этого здесь люди жили справно. Долго жили, даже кладбище там, за скитом, было. Всё поближе к Богу от нехристей, а как монах умер, его в склепе похоронили, только богатств, говорят, тот монах не нажил. Святой человек, больше о небесном, чем о земном, думал, и народец его стремление понимал.

– Что-то я не встречал упоминания о склепе. – Старцев в задумчивости, скорее отводя разговор о захоронении монаха, чем о беседе вообще, покачал головой. – Ты смотри-ка, как придумывали хоронить, да ещё всяческих легенд насочиняли. Людишки хотя и грешные, а покой всё одно нужен.

От разговорившегося деда наши «краеведы» выбрались, так и не договорившись не до чего, после два дня собирались ещё побеседовать с интересующим их местным жителем. Пока то да сё, на третий день снова выбрались в Магинск. Старцев к тому времени так и не подлатал свою «ласточку».

– Хорошо бы прихватить с собой дедулю, – предложил Андрей. – Он, по всей видимости, в данной местности хорошо ориентируется?

Только когда они добрались до цыганского края, то возле дома, где они в прошлый раз беседовали со стариком, стоял похоронный фургон и топталось несколько понурых людей.

– Чего это здесь? – поинтересовался Герман у стоявшего крайним мужчины.

– Преставился наш Савва, вот в морг отправляем, а там и не знаю, кто его хоронить будет, может, апосля свезут на кладбище как безродного.

– Жаль старика, – вздохнул Ветлицкий.

– А чего его жалеть, отстрадал своё, а что родни у Савватия не было, так уж вышло – всех пережил, – вздохнул посторонний мужчина. – Оформят где следует, а там только Всевышнему ведомо, куда таких стариков определять. Вообще-то он был человеком безвредным, хотя не дай-то бог вот так, одному, окочуриться.

– Может, родичи у него имеются? – неуверенно произнёс Старцев, стараясь откликнуться на слова постороннего мужчины.

– Может, где и имеются, властям виднее, запросы сделают. Только я о таковых что-то не слыхивал. А вы сами-то кто такие, что-то я вас не знаю, – подошёл к ним другой мужчина.

– Я собкор из газеты, – не стал уточнять Старцев, из какого он печатного органа. – Очерк о дедушке писать хотел, много что повидал старик на своём веку.

– Что-то поздновато спохватились вы там, в своей газете. Теперь оно уже и без надобности вроде. После смерти принято о героях писать, а простой труженик – он и есть простой… – Старцев помедлил, – простой человек и память о нём простая, как и его жизнь.

Похоронный уазик тронулся с места, и народ стал расходиться.

– Так проходит простая слава, вернее, совсем обыкновенная жизнь! – патетически воскликнул собкор, провожая взглядом расходившихся людей.

– Какая у старика слава? – возразил Ветлицкий, помнишь, как у Шукшина: жил, как все, и тихо отошёл в иной мир, а для чего жил?

– Этот старик ещё много мог бы рассказать, – возразил Старцев. – Мы тогда с тобой поскорее домой засобирались, только дома никуда не убежали, а дедка теперь ищи ветра в поле. Чего он нам про скит говорил?

– Да ничего особенного, а вот про какой-то чуть ли не некрополь заикнулся.

Надо нам, Ветла, прозондировать это место.

– Тебе лишь бы зондировать, Гера, а как сунешься, то со скалы навернёшься, то чуть возле Июса жизнь свою молодую не положил. Где его теперь искать, скит этот?

Старцев с сожалением окинул взглядом сомневающегося напарника.

– За чем дело стало. Он на старых картах есть, кстати, совсем неподалёку от Магинска, у Солдатовой заимки.

– Полагаешь, что так и лежат бриллианты под ногами, тебя дожидаются?

– Мало ли что. – Герман неопределённо хмыкнул. – Люди по купеческим схронам да лабазам шарят, а мы здесь пошукаем. Где эта деревня, Солдатово? Я про неё только одно знаю, что родился там Толик Третьяков – красногорский литератор, очень способный человечище, правда, как всякий литератор, любил приукрасить действительность и поэтому местом своего рождения называл Магинск, мол, магинский я самородок, а какой он магинский, если его мать в колхозе бригадой табаководческой руководила, в войну за магинскую махорку получила звание «Герой Труда» и фамилия её вполне созвучная с поэтическим началом своего сына – Третьякова-Гранкина. Она потом в Красногорске у Толяна жила, там и похоронена, впрочем, где тебе, Ветла, про такое слышать?

Последнее заявление друга возмутило Ветлицкого.

– Тоже мне, краевед. Да я с Третьяковым в одном литобъединении у Романа Лунина состоял.

– Неинтересный ты человек, Ветлицкий. Всё ты знаешь, про всё ведаешь, кроме настоящего дела.

– Знаю, как не знать и про мать Толика, и про то, что он в речном училище учился.

Пока на таких нотах вели беседу, дотопали до автовокзала и уже в Абазинске было решено скитом этим заняться плотнее, хотя Ветлицкому не очень-то хотелось опять связываться со Старцевым, но собкор его убедил, что на его отремонтированной «ласточке» до скита рукой подать, а скит, он в равнинной части тайги, по горам не придётся шастать, подобно горным архарам, и шишки набивать.