Два дня после того случая, когда Ветлицкий встретил жену выходящей из квартиры чужой пятиэтажки, он обдумывал, как бы половчее разговорить Валентину и снять с неё все подозрения. Опыта слежки у Андрея не было, возможно, овчинка выделки не стоила? Мало ли зачем жена могла заходить в тот дом: к подруге, например, или к родителям нерадивого ученика. Последний вариант натолкнул Ветлицкого на мысль использовать своё занятие репетиторством на пользу делу, и вскоре на месте, где обычно жильцы этого дома вывешивали объявления о своих надобностях, он прикрепил извещение о занятиях с репетитором.

Его расчёт оказался верным. Вскоре и ученик отыскался, квартира которого находилась в том же подъезде, куда заходила Валентина. Теперь, если бы даже столкнулся со своим объектом слежки нос к носу, отговорка становилась железной и даже вполне желанной. Как назло Валентина ему здесь не попадалась. Занятия с на редкость шустрым и таким же тупым учеником большой радости Ветлицкому не доставляли. Ему надо было вычислить, куда уходит жена, и обманутый, как он считал, муженёк даже придумал тренировочную игру на развитие памяти и заодно наблюдательности.

По условиям этой игры нужно было по очереди описывать жильцов квартир своего подъезда. Его подопечный морщил лоб, вспоминая, кто живёт в квартирах на их лестничной площадке, потом этажом выше и ниже. Всё как-то не вытанцовывалось, то семейка многодетных, которая уже однажды вспугнула невезучего наблюдателя, когда он впервые потащился за Валентиной в этот злополучный подъезд, то семейка молодожёнов, даже две, вот уж к кому жене Андрея был путь заказан, одна из квартир вообще была нежилая, а в другой всё время выла собака. Больше ничего из мальчишки выжать не удалось, и то он, кажется, консультировался с родителями, хотя ещё в одной из квартир жила девчонка из их школы, с уж очень заботливой и визгливой старухой, наверное, бабушкой.

Уже совсем отчаявшись, Ветлицкий решил было прекратить надомное обучение, тем более видя, что результатов его работы нет, родители ученика стали тянуть с оплатой за проведённые занятия, как вдруг однажды, после очередного урока, он встретил подозрительного мужчину. Сразу бросилась в глаза его ладно скроенная фигура, широкие плечи на низко посаженной голове, кепка в клеточку, но не это было главным, когда поднимающийся по лестнице субъект поднял голову и взглянул на Ветлицкого, тот обмер, узнав в незнакомце не такого уж и незнакомца. Сразу вспомнилась схватка на речной отмели, из которой живыми уйти Андрею со Старцевым помог только эмчеэсовский вертолёт, кажется, Петрухой назвал своего товарища Крот, левашовский охранник из банды Блинова. Дальше додумать Ветлицкий не успел. Мужчина остановил несчастного репетитора, вроде бы ненароком, прижав его к перилам. И здесь фортуна в очередной раз улыбнулась учителю. На площадке чуть выше хлопнула дверь, и мальчишка, его подопечный, громко закричал:

– Андрей Андреевич, вы шарф забыли. Бабушка отправила вас догонять. Говорит: «Ещё простудится твой учитель!

Мужик выпустил из своих железных лап слабо трепыхающуюся жертву и молча стал подниматься наверх, а Ветлицкий, выхватив шарф из рук ученика, бросился сломя голову вниз, к выходу на улицу и дальше, к остановке автобуса, где толпился народ. Непонятно, с чего Андрея била мелкая, противная дрожь. Он полагал, что давнишняя встреча в тайге уже забылась, канула в Лету, как любят выражаться люди его профессии. В городе перестали мелькать и Блинов, и Крот, даже его давние приятельницы Левашова и Вострецова тихо исчезли с горизонта, тем более давнишний покровитель Нади, бизнесмен Пулькин, где-то проворачивает дела на севере Красногорского края, а муж Киры, комбинатор Алик Левашов, лишившись заступничества погибшего губернатора Орлова, не то просто свернул бизнес, не то ему помогли его свернуть, только сокурсница Ветлицкого по Красногорскому универу, словно растворилась в небытие.

Несостоявшийся или исписавшийся поэт «сдулся», как выразилась председательница местного отделения Союза писателей Мирра Нестеровна Кумаева про другого такого же некогда подающего надежды литератора. Сдулся и занялся мирным репетиторством, хотя писательский зуд время от времени тревожил душу. Да и сумбурно прожитое прошлое не оставляло его в покое. Совсем было решил, что у него началась новая полоса, пусть и не совсем белая и всё же, а тут нате вам с кисточкой, как с Луны свалился этот Петруха, или «квадратный тип», как окрестил его Андрей, да ещё в подъезде, куда Ветлицкий сам проложил дорожку. И вдруг его прямо-таки прошила неприятная мысль: а что, если этот субъект и Валентина как-то связаны, и не к нему ли любимая жёнушка шастает на квартиру, но если к нему, то вполне вероятно, друг Крота и есть первый муж Валентины. Эта неприятная догадка стала преследовать неудачливого репетитора днём и по ночам, когда он вставал попить воды, и, глядя на разметавшуюся во сне жену, не то с неприязнью, не то с жалостью смотрел на неё и не мог представить их вместе, с встретившимся ему на лестнице другом Крота. Друг ли он ему был или просто с перепугу, от неожиданности, но как бы там не было, картины одна неприятней другой мерещились Ветлицкому. Обуреваемый сомнениями Андрей решил посоветоваться со Старцевым насчёт появления в городе того самого типажа, от присутствия которого прежде их избавили вертолётчики, а пока он продолжал мучиться в сомнениях насчёт Валентининого знакомого, хотя какой он ей был знакомый, если прежде она была за ним замужем?