1

– А что, Герман, теперь, когда ты сказочно разбогател, не откажешься угостить чашечкой-другой кофе с коньячным напитком? – Два давних друга встретились, как всегда, в редакционном скверике, и тот, которого только что означили как богача, процедил сквозь зубы:

– С вашим физруком разбогатеешь или последнее потеряешь.

Старцев почти не врал, хотя этот элемент народного творчества был ему очень даже присущ. Обида на Николая Алексеевича не проходила, и собкор уже подумывал, а не закатить ли ему статью о современных «шкрабах» и как они бессердечно относятся к своим подопечным. Вернул его к действительности всё тот же Ветлицкий.

– Ты права-то думаешь из ГАИ выручать?

– Что-то мне кажется, без них спокойней.

– Даже так, а я недавно Магдалену встретил, твоего непосредственного начальника, так она говорит: «Герман опять в творческую командировку намылился, жаль, что гаишники его колёс лишили».

– Жалеет она.

– Жалеет натурально, а ещё говорит, что ты не то повесть, не то роман обещал сотворить. Вот деньжищ-то огребёшь, поди?

– Именно «поди», с нашим народом только «телегу» в трудовую книжку и огребёшь.

– А Николай Алексеевич ничего, ходит, как новый рубль, сияет, даже перед директором школы оправдываться не стал, когда ему за прогулы выговор на доску приказов повесили.

– Знаешь, Ветлицкий, я на золотопромышленниках за мои водительские права отыграюсь. Надо бы их слегка тряхнуть, голубые сны слегка потревожить. Магда перед тобой всей подноготной раскрывать не стала, однако есть предположение, что половина артелей вообще без лицензий работает, а значит, и охрана труда ими не соблюдается. Не охрана, а одна видимость, я уже не говорю о нарушении природного и финансового законодательств. С такой постановкой дела далеко не уедешь.

– Зря ты, Гера, после вояжа в «Золотой пояс» со своей статьёй вылез.

– Ничего не зря, помнишь, какой кипеж поднялся, как они зашевелились?

– Как же такое не запомнить? Плакали мои денежки на книгу и твои права на машину.

– Да, с правами – это накладка вышла, и знаешь, как говорят автомобилисты: «Хороший стук всегда наружу вылезет», – так и у Гришки Сапрыкина. Я тут не прямо в лоб решил действовать, прямым ходом от них ничего не добьёшься, а по косвенным думаю сработать. Магда благословение дала на целое исследование под этими копателям, надо только с полицией скооперироваться и с экологами, потому как «золотарники» начинают осваивать новый метод обогащения добычи, не то ртутью, не то цианидами, я и сам ещё досконально не разобрался, разберусь, тогда наши дела пойдут как по маслу.

2

Статья Германа, вышедшая в «Енисее», сыграла роль настоящего запала. Все сразу забегали, заразмахивали руками, что природа, дескать, в опасности, и когда эти хищники пробуждающегося капитализма наконец насытятся? Впрочем, дело на том и закончилось, а «хищники» как продолжали обстряпывать под шумок свои делишки, так и продолжают, хотя в «Золотом поясе» генеральный провёл совещание со своим отделом безопасности.

– Ты, Ждан Сергеевич, думай, что с этими писателями делать?

– А что с ними делать? Ветлицкому вы денег на книгу не дали, хотя нужно было кинуть, как собаке кость, на благотворительность бы списали, а со вторым вы сами благородно общались.

– Да уж, общался, по «Золотому значку» от фирмы подарил.

– Значки значками, нам о другом думать надо. Помнишь, как в прошлом годе на Сейбе все дамбы прорвало и сколько старателей потоком унесло, некоторых до сей поры не нашли. – Начальник безопасности поморщился. – Кстати, их верхушка до сих пор под следствием.

– Моли Бога, Сергеевич, чтобы у нас так же не грохнуло.

– У нас вряд ли, там же каскад из плотин на одной речке был, а когда дожди зарядили, то верхняя плотина не выдержала, а за ней и остальные сыграли.

– Полагаешь, что мне это не известно? Да если бы эти охломоны общежития вахтовиков у самого уреза воды не поставили… Видите ли работягам после смены далеко ходить, и рвануло-то среди ночи. Давай с прессой что-то решать, а мы с Виктором Васильевичем обмозгуем, как подстраховаться. – И, видя, что Ждан Сергеевич стал проявлять признаки нетерпения, прикрикнул: – И всё-таки наших, простых работяг, жалеть надо! Права на жизнь пока никто не отменял, уяснили?

Все стали расходиться. Последним покидал кабинет заместитель Сапрыкина, Виктор Васильевич, но махнул рукой и ушёл, потому что опять вернулся начальник безопасности и ещё долго о чём-то беседовал с шефом.

3

Младший сын Старцевых вовремя не вернулся из школы. Супруги подождали до вечера, но, почуяв неладное, Герман засобирался в полицию. Там его успокоили, что пока не видят криминала, мальчишка вполне мог заиграться с товарищами допоздна где-нибудь во дворах. Жена чуть ли не с кулаками набросилась на вернувшегося из полиции мужа и сама, чуть не плача, выскочила на улицу. Оббегав едва ли не три квартала и добрую дюжину квартир одноклассников сына, с изнеможением плюхнулась на скамейку у своего подъезда.

Уже крепко смеркалось, и уличный фонарь тускло освещал детскую площадку, поэтому, когда к Старчихе подошёл какой-то шкет, даже не успела испугаться, а тот бросил на землю окурок и, сплюнув чуть ли не под ноги, спросил: «Ты, случайно, тётка, не пацана своего ищешь?»

– Сын из школы не пришёл.

– Из школы, говоришь, а ты в школе-то была? Вот видишь, сходи в школу да пошманай хорошенько и ещё скажи своему грамотею, чтобы с поисками крайних в нашей конторе заканчивал. У него своя работа, у нас – своя. Усекла?

Жена журналиста только рот раскрыла, а приблатнённого советчика уже и след простыл. Вышедшему во двор мужу сбивчиво объяснила, что был человек из фирмы, на которую он тень наводил, и посоветовал, во-первых, поискать сына в школьных подсобках, а во-вторых, чтобы ты со своими журналистскими расследованиями повременил.

– У Старцева отлегло от души, и он спросил жену: «Что, так изысканно и выразился?»

– А тебе одному, что ли, положено так выражаться? – И пока возбуждённые супруги добирались до школы, благо она была неподалёку, через стадион от их дома, жена Старцева поведала мужу о «просьбе» парня.

– Эх, надо было сцапать этого «доброхота», хотя нет, ещё сунет нож под ребро, овчинка выделки не стоит.

«Потеря» действительно нашлась в школьной пристройке, у кучи дворового инвентаря, связанной и с кляпом во рту.

– Тут кто-то из своих орудовал и без здешних охранников явно не обошлось, – возмутился Старцев. – Ничего, я их раскручу.

– Тебе чего, неясно? Ты же всё пишешь и пишешь, вот и дописался, – ворчала жена, ведя за руку сына. – Понятно же, как до Гришкиной фирмы дело дошло, так и пошло-поехало. Сапрыкин, он с малых лет пакостным был, не понятно, как в комсомол пролез. У нас в училище, когда билеты меняли, самолично каждого допрашивал: «Сколько орденов у комсомола?» – Ему-то какая разница, сколько партия орденов на знамёна комсомолу повесила?

– Здесь ты неправа, ордена все заслужены были: за революцию, за Отечественную войну, а ещё за целину, кажется…

– Пять орденов было, – уточнил сынишка.

– Тебе-то откуда известно? – огрызнулся папаша.

– У нас ветеран в классе был, объяснял по порядку.

– Ишь ты, а я думал, вы совсем на своих телефонах «гикнулись».

– Они ещё и про полицию предупреждали, у меня совсем из головы вылетело, – спохватилась жена собкора.

– Понимаю, без полиции обойдёмся, хватит и того, что я с директором школы по душам побеседую.

Старцев всё-таки решил не бросать дела на самотёк и заявился в школу, весьма настроенный на ругачку.

Директриса, дама весьма внушительных размеров, только руками разводила, оправдываясь:

– В наше время бывает и похуже, мне завуч уже докладывала. Ваш сыночек сам виноват, слишком доверяет первому встречному и поперечному.

– Доверчивость – по-вашему, недостаток? – Герман понимал, что директриса здесь мало в чём виновата, а больше он, Старцев, высунулся со своею статьёй, но это не значит, что нужно детей всей пишущей братии под арест в сараи сажать.

– В вашем случае – недостаток. Ему мальчишки сказали, иди, мол, там тебя кто-то ждёт. Вот и вышел казус.

– Да, казус, а лично у вас никто с фирмой Григория Сапрыкина не связан?

– Лично у меня – нет! – Директриса стала выказывать нетерпение, пристукивая карандашиком по столу, и Герман понял, аудиенция закончена. Дома он не стал рассказывать о результате посещения школы, а с Магдой в редакции поделился:

– Чуть голову сыну не открутили наши фигуранты.

Та же не выказала никакого удивления:

– Издержки профессии. Ты, старче, продолжай копать эту тему, народ тебя не забудет.

– Веночков на могилу натащит или оркестр закажут, – скривился журналист.

– Зачем же так мрачно? – ответила Магдалена Георгиевна. – Я тебе про свою сестру двоюродную расскажу, у неё конфликт на работе вышел с одной крученой дамочкой, та и пообещала, мол, смотри не зарывайся, а вскоре дочь из школы не пришла. Ясное дело, заигралась с подружками, а сестра сразу не в милицию, а к каким-то уголовным авторитетам сунулась. У неё первый муж уголовником был и, значит, девчонка от него.

– То девчонка от уголовного авторитета, а то я, – Старцев безо всякого пиетета посмотрел на свою начальницу.

– Ты дослушай сначала. – Магдалена недовольно пристукнула по столешнице рукой. – Ту тоже предупреждали и соседи, и на работе, что в милицию надо, тогда ещё полицейских не было, а сестра закусила удила и пошла по корешам супруга. Тех гордость заела, знаешь это: «Наших бьют!» – И началась чуть ли не Варфоломеевская ночь…

– Дочку-то вернули?

– Да дочку вернули, только до сих пор по больницам таскается, психику нарушили… Так что главное – не тушуйся и держи хвост пистолетом, Старцев.

4

Держать хвост пистолетом у Германа получалось плохо, хотя он задумал издать брошюру о неприглядных делах на золотых приисках, а посему вскоре наведался опять к Григорию Семёновичу. На удивление, к директору «Золотого пояса» его пропустили сразу.

Гриша долго изъяснялся о трудностях в своей работе, о препонах для бизнесменов, и вообще хоть головой в омут. Старцев ничуть не поверил стенаниям старого комсомольского секретаря, помня, какие доходы имеет Гришкино предприятие от хищнической добычи золота в Приенисейской тайге, опять взялся за прежнее:

– Мне моё начальство поручило осветить работу не только вашего предприятия, но и ещё нескольких подобных. Вот и свяжем воедино все факты, мешающие работе в такой, можно сказать, стратегической области народного хозяйства.

С народным хозяйством Старцев явно покривил душой, если народу чего и перепадало, так сущие крохи. Однако Сапрыкин выявлять факты, мешающие работе предприятия, не захотел. Мягко выпроводив назойливого корреспондента, приказал Ждану Сергеевичу:

– Больше этого писаку ближе чем на двести метров к проходной не подпускайте, и пусть хоть сам Николай Угодник за него хлопочет. Только для Старцева были бы намного полезней хлопоты святого Николая перед начальником ГАИ.

То ли народный заступник действительно помог, то ли надобность держать собкора в подвешенном состоянии пропала, но утром, придя в редакцию, Старцев обнаружил, что автомобильные права и документы на машину лежат на его столе. Секретарша Верочка прощебетала:

– Из полиции доставили, я сразу к вам принесла, Герман Николаевич.

– Спасибо, Вера, – поблагодарил обрадованный собкор услужливую секретаршу. Он ещё не знал, сколько нервов стоило Магде выручить его бумаги из надзорного ведомства. Возвращение документов означало знак примирения с Григорием Сапрыкиным, и пусть из рук Старцева уплывала такая хлебная, хотя и опасная, тема, Герман решил, что на «Золотом поясе» свет клином не сошёлся, артелей, подобных Гришкиной, по тайге хоть пруд пруди, и все они на речках, и все имеют подъездные пути, а его «ласточка», то есть «Нива», порядочно застоялась, только в одиночку не стоит рисковать, значит, опять придётся Ветлицкого сговорить на визиты к золотодобытчикам.

Андрей оказался дома. Выслушав деловое предложение Старцева, сжалился над последним, да и такого рода деятельности тоже может пригодиться. «У нынешних литераторов в чем проблема – жизненный путь, прямой как линейка: школа, «вышка», работа на фирму, а взять того же Виктора Петровича, сиречь Астафьева, у него и детдом, и трудное детство, матери лишился не он один, у Николая Рубцова тоже мать покинула сей мир, когда сын ещё был малолеткой, а у Шукшина с отцом пробуксовка вышла. Астафьев кроме всего прочего войну прошёл, да не очень-то прежде жаловали его в родных краях. Это теперь везде бегают: «Наш Астафьев, наш светоч сибирской литературы», а прежде Вологодчина да Урал были милее Сибири. Нет, своих не бережём, а потерявши плачем. С тем же Распутиным. Иркутянин он, а начинал-то здесь, в Красногорске, пробой пера заниматься, да, видно, не ко двору пришёлся местным чиновникам от литературы. Теперь кусают локоток, близок он, а не достанешь и к славе распутинской красногорским властям уже не примазаться». – Короче, согласился Ветлицкий без длительных уговоров, тем более все расходы Герман брал на себя.

Долго собираться не пришлось, врать и изворачиваться о целях поездки – тоже. Старцев командировочные с Магдалены стребовал авансом, да и от вылазки с Тимофеевичем у него кое-что осталось.

– Продуктов наберём, ночевать вдвоём и в машине можно, палаточку, для подстраховки, тоже не на себе нести…

Ветлицкий слушал досужие рассуждения собкора и не понимал, спрашивая товарища:

– Зачем тебе этот натурализм сдался, если ты задумал книжку писать?

– Здесь не в книге дело, книжка – это на будущее, а пока… – И Герман пускался в рассуждения о «бомбе», обличающей хищное племя заготовителей драгоценного металла, да ещё в виде репортажей, через газету. – И тираж «Енисею», считай, на год вперёд обеспечен.

– Не очень ли рискованное предприятие ты задумал? Ребята при случае могут и по шее накостылять.

– Много ты понимаешь, Ветла. – Нажимая на газ, Старцев неуверенно вёл машину. – Отвык я от шоферского дела, навык утратил за время хождения по мукам.

– Можно подумать, что ты родился за баранкой!

– Ну, за баранкой, не за баранкой, а на хорошей дороге потренируюсь, тем более мы с Николаем Алексеевичем, считай, по этим же местам проезжали. Надо сказать, хлебные здесь места, добычливые, а волка ноги кормят.

– Ты поменьше, Герман, болтай, а почаще на дорогу поглядывай.

А осень действительно принялась украшать всё вокруг с удвоенной силой: пожелтел и потёк лист с берёз, осины закраснели, как на параде, даже кустики ириса, а по-простому – «пикульки» вместо некогда зелёнки, покрывающей низменные места, пожелтели, но стрелки стеблей своих ещё не уронили, только эта картина лишь подхлёстывала воображение Андрея. Он с тоской вспоминал тёплое жильё и уже сожалел, что связался со Старцевым, тот же вёл себя, как охотник, почуявший добычу. Заезжая в лесной массив по разбитому просёлку, тормознул в густом березняке и достал нечто наподобие топографической карты, долго изучал её, наконец ткнул пальцем:

– Мы здесь, а вот и нужная нам дорога. – Немного подумав, словно про себя, произнёс. – Отсюда начинается вотчина артели «Смена». С этой шарашкиной компании мы и станем щупать курочку, какие яички она здесь несёт. Возможно, что золотые. – И рассмеялся, довольный таким сравнением. – Да не вешай ты нос, Ветла, попадём в ситуацию – скажем, что заблудились или на предмет сбора орехов разведку ведём. Самый сезон, помнишь, сколько мы с тобой ореха добыли, когда я Кроту его спихнул?

– Лучше бы про ту историю и не вспоминал, рука-то небось до сих пор побаливает, а насчёт ореха, какой же здесь орех? – слабо возразил Ветлицкий. – Здесь и кедровника не видать.

– А нам и не надо, говорю же, на разведку поехали. Самое сейчас время орешничать.

Продукт спелый, только успевай заготавливай. Тоже тема для хорошей серии статей. – Старцев настроился на свой фирменный лад рассуждения, невзирая, внимает ему слушатель или нет. – Помнишь, как мы с тобой колотом по кедрам лупили? Полагаешь, самый безвредный способ? Почти, только кору с кедра всё равно оббивали, конечно, если дерево сильное, молодое – выживет, а если уже старичок, то хана, но и это не самый варварский способ добычи. Некоторые ухари с бензопилами на заготовку идут.

– Неужели совести хватает? – ради приличия удивился Ветлицкий. – Насчёт совести у таких «заготовителей» он давно лишился всяких иллюзий.

– Совести? Да ты знаешь, что у них вместо совести выросло, вот и я о том же. – Герман ещё долго упражнялся в словопрениях, если бы не подъехали к первому заинтересовавшему наших обличителей объекту.

5

Во всей своей красе неприглядная деятельность золотодобытчиков раскрылась, когда старцевская «Нива» хоть и не без трудностей, но вырулила за поворот, прямо к указателю, на котором ярко-красными буквами было выведено: «ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ», и внизу чуть помельче: «ООО «Смена».

– А по Конституции недра – всенародное достояние, – заметил Ветлицкий, на что Герман только хмыкнул и подрулил к вагончику.

– Неподалёку от него начиналось какое-то сооружение в виде жёлоба или лотка, по которому неслась жёлто-бурая масса, смесь песка, глины и галечника. Работяги в грубых, замызганных робах споро орудовали лопатами, поспешая за резвым потоком, другие же только успевали подвозить тачками горную породу.

Из вагончика, наверное, увидев гостей, вышла, а верней, выползла довольно-таки невзрачная личность и недружелюбно посмотрела на приехавших.

– Здорово, дядя, – как-то совсем запанибрата поприветствовал Старцев вышедшего мужчину.

– Здоровей видали, – ответствовал тот. – Кто такие?

– Орешничать вот собрались, так на разведку.

– Орешничать самое время, ореха нынче хватает.

– И я о том же, убедиться охота, что к чему и сколь на рубль. – Чувствовалось, что ответ Старцева не удовлетворил мрачноватую личность, и он грубовато заметил.

– Так орех по кедровникам искать надо, а у нас тайга сорная. Лет пятнадцать назад по здешним местам пожар прошёл, затянуло тайгу всякой дичью.

Наверное, заслышав голоса, хотя вряд ли, от лотка лавиной окрест неслись шум воды, шкрябанье лопат по днищу и грохот высыпаемого в жёлоб материала. Скорей всего, в оконце вагончика мужчина заметил чужаков и соизволил поинтересоваться лично, что за люди? Вышедший был явно рангом повыше. Защитного цвета комбинезон сидел на нём ладно, словно специально подгоняли.

– Что за экземпляры, Никодимыч? – спросил мужчина.

– Так они ещё того, не представились, говорят, орешничить имеют намерения.

– Орешничать, тогда ладно, а сами-то откуда… – И, узнав, откуда подъехали сборщики лесного продукта, покачал головой: – Далековато, а документы у вас есть?

– Зачем вам наши документы? – заикнулся было молчавший до этого Ветлицкий.

– А как же, вы указатель на въезде видели? «Частная территория», поэтому и обозначьте свои личности.

– Да есть у нас и паспорта и права. – Старцев даже зевнул для вида, тем самым давая понять, что намерения у приехавших что ни на есть миролюбивые.

– Ладно, шут с вами и вашими документами, не желаете, как я понимаю, разоружаться. – И мужчина в новеньком комбинезоне громко свистнул. Те, что орудовали у жёлоба, стали подтягиваться поближе.

– А берите-ка вы этих добрых молодцев под белы руки да примкните в сарае до полного установления личностей.

«Добры молодцы» было заерепенились, но их быстро затолкали в сарай, где в беспорядке были брошены тачки, кипы рабочей одежды, плотницкие принадлежности и прочий шанцевый инструмент.

– С таким «джентельменским набором» отсюда выбраться плёвое дело, – выпалил Ветлицкий.

– А машину, Ветла, уже за аргумент против любого побега ты не считаешь? Я машину не брошу.

– Да, возможно, у них шутки такие, проверка «на вшивость», так сказать.

– Ничего себе шуточки. – Тревога за оставленную снаружи «Ниву» не прибавляла спокойствия владельцу средства передвижения.

– Не дали они тебе, Гера, развернуться, даже сфотографировать весь этот бардак не успел.

– Хищники, как и повсюду, хотя у таких золотарей всё, как под копирку. Гарантию даю, в вотчину Гришки Сапрыкина наведайся, тот же результат.

– Засядь за Интернет и, как по трафарету, строчи, – дал совет Ветлицкий озабоченному товарищу.

В щели, между досками сарая пробивались лучи солнца, хотя было ещё тепло, но спокойствия такое заключение под стражу нашим пленникам не прибавляло.

– Долго они нас так мариновать собрались? – возмутился Старцев, и, словно в ответ на его вопрос, загремел замок и в дверь просунулась всё та же физиономия, что встретилась первой в этом не то вертепе, не то в приюте частных разбойников.

– Кто у вас старшой, к бригадиру велят доставить.

Старцев нехотя поднялся и двинулся к выходу.

– Велят, так велят. Начальству подчиняться надо.

Позднее он рассказывал Ветлицкому:

– Я ему корреспондентское удостоверение предъявил и корочки члена Союза журналистов, наплёл, что хотелось бы рассказать в газете о нелёгком труде старателей и всё прочее…

– А он, бригадир этот?

– Да что он, они, скорее всего, без лицензии здесь воду мутят в прямом и в переносном смысле.

– Моют золото без лицензии, а золото куда сбывают и отчёты кому предоставляют?

– Я полагаю, что здесь-то собака и зарыта. Для меня ещё до конца механизм их деятельности неясен, только «крыша» у них, несомненно имеется. Поэтому и мурыжат нас в этом сарае, для форса понты нагоняют.

Пленникам начинало надоедать бесцельное времяпрепровождение под замком, и Старцев стал барабанить в дверь.

– Эй, беспредельщики, если вы нас арестовали, то кормить и поить обязаны, а ещё «до ветру» выводить.

Наконец старый знакомый, владелец помятой физиономии, приоткрыл дверь и просунул в щель булку хлеба и пятилитровку явно не бутилированной воды, набранной здесь же, неподалёку, в реке.

– Посмотри, Ветла, там на дне крупинки золота не осели?

– Золото не осело, а пара бекарасов плавает.

– Получается, мы, Андрюха, плавно переходим в разряд заключённых, – с усмешкой произнёс Герман.

– Пока ещё только подследственных, – со знанием дела возразил другу Ветлицкий.

– Тебе виднее, хотя хрен редьки не слаще.

С утра не евшие летописцы быстро умяли булку хлеба, и хотя с опаской, но выбирать не приходилось, а понадеявшись на авось, попробовали утолить жажду.

– Теперь только на Господа Бога уповать надо и на волю Ея величества случая, – подытожил своё положение в этом сарае Старцев.

Ближе к вечеру на их стук работники ООО «Смена» реагировать перестали, и пленники шарашкиной конторы, перетряхнув складированное здесь же тряпьё, стали укладываться на ночлег.

Крыша сарая была сделана на совесть, и звёзд не было видно, а вот стены – Старцев пытался сквозь щели проверить, не видно ли его «Ниву», но та была, по всей видимости, за пределами обзора, зато чувствовалось, как терпко несёт хвоёй и лиственным опадом. Спать не хотелось, громыхание горной породы по железному жёлобу наконец прекратилось, и разговаривать можно было, не напрягая голоса.

– Смотрю я на тебя, Ветла, и образование имеешь, и специальность, а ума так ничему и не дал, а всё отчего?

– Отчего же? – Ветлиций даже приподнялся на локте.

– А от того, что стишки твои второсортные, спонталыку сбивают. Только начинает жизнь устаканиваться: бац – и мимо! Кому в наше время нужна поэзия? Возьми, к примеру, эту Мирру, она то верит в тех, кто стихи пишет, а вот кто их читает – понять не может. – Мирра ваша, как её…

– Нестеровна.

– Так вот Мирра Нестеровна здесь права абсолютно. Мудрая женщина, это её-то менты от самоуправства Блинова чуть не год на писательских дачах прятали?

– Да не очень-то она этого бандита с большой дороги и боялась.

– Ну, боялась, не боялась, а подстраховаться на всякий пожарный не помешало. Теперь по-прежнему вашим Союзом рулит?

– По-прежнему.

– Ты сам-то в эту организацию тёпленькую ещё не вступил?

– Хватился ещё прошлой осенью, на семинаре, в Горно-Алтайске нас принимали. Эх, старче, вот где красо́ты природные! Нас туда Мирра и возила, до Горно-Алтайска на самолёте, а там после разборки…

– Что, у писателей тоже разборки случаются? – зевнул Старцев.

– Ты сначала дослушай до конца, а потом наезжай. После литературной разборки наших рукописей давал рекомендации в Союз писателей сам Борис Укачин.

– Не знаю такого, даже не слышал.

– Ну ты и темнота, а ещё собкор газеты.

– Почему темнота, вот если бы там Евтушенко или Вознесенский присутствовали на ваших шабашах…

– А до этого Николай Рубцов на Алтае бывал: «Шумит Катунь, шумит…» – восхищался их природой.

– Восхищался и довосхищался, что жёнушка пьяного подушкой придушила.

– Нас тоже могут в этом сарае как мешки с мукой подвесить, вон на той балке и «ни дна, ни покрышки…», как говорил Твардовский.

– Александр Трифонович это говорил совсем по другому поводу, а вообще-то, алтайцы лучше нашего живут в своей писательской организации.

– Чем они так лучше зажили?

– А как же, региональный сход нескольких писательских организаций организовали, а под конец совещания такой банкет на берегу Катуни закатили. Сам Айдаров, глава их писателей, всем заправлял. Ох и гульнули мы.

– По тебе, Ветла, и не скажешь, что ты – гулеван.

– Ну гулеван, не гулеван, а «обед силен был», как говорилось в древнерусской летописи.

Старцев расхохотался: «Ты уже и туда попал, как в кинофильме об Иване Грозном, который меняет свои профессии».

Ветлицкий вздохнул, понимая, что старший товарищ по обыкновению прикалывается, а Герман ещё немного посетовал, на невозможность лицезреть свою «ласточку» и, кажется, утихомирился.

Становилось зябко, и, как ни походили на постельные принадлежности рабочие робы, выбирать не приходилось, нужно было устраиваться на ночлег.

– «Скажи-ка, дядя…» – почему нас до сих пор не обыскали, а, Герман?

– Хоть ты, отрок, с перепугу Лермонтова вспомнил, но я им уже все свои документы предъявлял, так сказать, в наличии, мол, журналист и всё прочее.

– А у меня диплом об окончании филфака и даже корочки члена Союза дома оставлены…

– Ишь ты какой, весь законспирированный, прямо как Штирлиц.

– Штирлиц, не Штирлиц, а давай сговоримся о единой, правдоподобной версии нашего визита на сию «лесопилку».

– Я же сказал, что по кедровые орехи отправились, а заодно могу и отразить жизнь их трудового народа, если они нам по пути попались.

– По кедровые орехи, а хоть один мешок у тебя есть, под эти самые орехи? То-то и оно, что экипировка у нас заготовительская слабовата, а значит, и подложка нашей теории.

– Да нет, я ихнему бригадиру в уши надул, что хотелось о тяжёлом труде старательского народа поведать и что книгу, мол, собираюсь писать, а вот ты свои писательские корочки зря не взял, получилось бы, что оба писатели… Два писателя.

– Ильф и Петров – не смеши меня, Гера.

Старцев быстро захрапел на артельных спецовках, а Ветлицкий никак не мог заснуть. Вспомнился случай из его давней студенческой молодости, когда ни о каком золоте, да по большому случаю и о стихах, не очень-то думалось. Вспомнилась его первая, неудавшаяся любовь, может, из-за неё-то в жизни Андрея всё и пошло нараскосяк.

Тогда они встретились в магазине случайно. «Светка!» – хотел окликнуть женщину в черном и замялся, боясь ошибиться. Та повернулась к нему сама: «Здравствуй…» – И Андрея смутили тени под некогда прекрасными, завораживающими глазами, скорбные морщинки у губ и опять же вуаль косыночкой. Заметив растерянный взгляд, она вдруг сморщила носик, но не заплакала, только прядку волос со лба откинула знакомым движением головы. Людей в торговом зале с утра немного, вокруг строгая чистота, витрины заставлены разнообразной снедью, правда, цены безбожные, а у Светки в руках авоська – доверху, в пору день рождения отмечать. «Ты чего?» – удивился Ветлицкий и кивнул на сумку, впрочем, кажется, лишь кивнул. Его знакомая тяжело вздохнула: «Вадим умер. – И через паузу: – Нынче год». – Слова о смерти дошли не сразу, это если бы кто другой, а то крепкий, веселый, самый удачливый из парней факультета – Вадим, вот и Светка ему досталась по справедливости, тоже красавица. После института в город распределились, хотя связей особых не было. Когда остальные отправились комаров кормить, они уже работали под надежной крышей, дальше – у каждого свои болячки, а Светка с Вадимом новоселье праздновали, сразу в приличном доме. – Вспомнилось, – если случались командировки, к сокурсникам не заходил, но встретил однажды главу везучего семейства на автобусной остановке, и тот стал усиленно зазывать в гости, объясняя, какая у них квартира, двое мальчишек… «Близнецы?» – «Нет, погодки, но совершенно очаровательные, тебе понравятся. Приходи, только вечером, когда все в сборе». – «Понятно, зайду!» – и не зашел, наверное, не смог побороть в себе ревность. Он на Светку раньше дыхнуть боялся, планы строил – предложить ей руку и сердце. Господи, сколько лет прошло, только Светка осталась Светкой, а Вадим… язык не поворачивается спросить, как же так, молодой, красивый? Вроде красивые умирать не должны, и женщина, словно почувствовав недоумение, уточнила: «Вадим в экспедиции подрабатывал прошлым летом. Сорвался, упал. Они его потеряли в провале…» – И заплакала. Ветлицкий припомнил, что тогда он окончательно растерялся, протянул руку к авоське: «Давай, помогу». – «Потеряли, – продолжала плакать и рассказывать Светка, – привезли домой только вещи. Как хочешь, так и ищи. Я к Бабичу ходила. Помнишь, начальник здешнего МЧС, он у нас на курс выше учился, Паша – прагматик?» – Андрей не помнил никакого Пашу, но на всякий случай кивнул и стал медленно продвигаться к выходу с продуктовой авоськой, а Светка стояла, и пришлось другою рукой ее за руку тащить – так и вышли, как школьники, сцепив пальцы.

«Бабич помог, поднял вертолетчиков, только время не ждет…» – Светка наконец перестала плакать. «Спасибо, – сказала она, потянув сумку к себе, – мне здесь близко». – И шагнула к бордюру, намереваясь перейти улицу. Вдруг он вспомнил, что даже не попрощался, не сказал своей давней знакомой ничего успокаивающего. Поднял голову и увидел Светку, она стояла неподалеку, на островке безопасности, а вокруг, огибая ее, мчались автомобили. Недолго думая, Андрей перепрыгнул ажурное ограждение и, отмахиваясь от легковушек, точно от мух, оказался рядом. Там подхватил авоську, он и женщину взял бы на руки, как когда-то на фольклорной практике при переправе через горный ручей. Девчонки из их отряда разувались нарочито медленно, кому хочется лезть в жидкое стекло ледяной воды, а он… в ботинках, словно боясь, чтоб не опередили, поднял необычную ношу и устремился на другую сторону. После студентки посмеивались, когда он, воду из обутки своей сливая, подрыгивал поочередно ногами в бело-красных носках, он и сейчас бы так поступил, просто поток машин иссяк, и они без помех миновали проезжую часть улицы, а потом уже шли, не сговариваясь, через площадь, наискосок. Светка действительно жила неподалеку от центра, в хорошем доме, где чистый, правда, несколько замысловато спланированный подъезд удивлял неловкостью лестничных переходов и не удивлял бездействующим лифтом. «С гробом бы здесь навертелись», – некстати отметил про себя сопровождающий, и мрачное расположение духа опять вернулось к нему, а Светлана даже шагу прибавила и голову слегка запрокинула. Так она вновь стала походить на его прежнюю, безвозвратно потерянную любовь. Дамский плащик слегка развевался, обозначился стук каблучков. «Эхо, словно в горах», – не к месту подумал Ветлицкий, и его спутница оглянулась… знакомое, давнее полоснуло по сердцу: «Ах, Светка, Светка!» – впрочем, уже пришли. «Заходи, – кивнула хозяйка, – я сегодня одна мотаюсь. К вечеру Галя обещалась помочь, подружка, вместе лямку тянем. – И добавила: – Мальчики у свекрови, дачу ей обихаживают. Вот как время летит». – Андрей, помедлив, шагнул за порог чужого пристанища.

Квартира ему не понравилась, хотя при чем здесь квартира? Казалось, она снова расплачется, и мужчина коснулся ее плеча: «Ты знаешь…» – И замолчал. На стене он заметил ту самую «переломку», с которой Вадим носился во времена их студенческой практики. Из-за этого допотопного «инструмента» не Вадим, а он – сегодняшний провожатый, перенес тогда Светку через ручей и потом помогал на крутом подъеме, а ее будущий муж карабкался впереди и, надо полагать, отчаянно ревновал, потому что черный зрачок перекинутого через Вадимово плечо вниз стволом ружьеца грозно следил за беспечной парочкой. Вспомнилось чеховское ружье, что в конце концов должно выстрелить. Хозяйка квартиры, перехватив взгляд мужчины, разрыдалась вновь, причем тяжко, по-вдовьи. Это надо же, Светка – вдова, дико звучит такое, а разве его одиночество – вещь нормальная? До сих пор сердце ноет о той девчонке, с которой и целовался всего-то дважды: первый раз у костра, когда фант отыгрывал, а второй, как ни странно, на ее с Вадимом свадьбе, в студенческом общежитии, где невеста в разгар пирушки, словно чувствуя за собой вину, заманила поклонника в бытовую комнату и там вдруг прижалась к нему, послушная, он же, только после того как наткнулся на девчоночью ладную грудь, сообразил, что другой будет вскоре ласкать его Светку, и тогда, обнимая трясущимися руками разгоряченное тело чужой возлюбленной, представил ее своею… Ничего у них больше не было. После вышли к гостям порознь, и одно лишь он слышал: «Горько!» – да мелькало в толпе подвенечное белое платье…» – воспоминание лёгкой болью задело нынешнего пленника обстоятельств, и Андрей удивился, что время, скорей всего, так безжалостно сгладило все углы давней трагедии и в его, и в Светкиной жизни. Он лежал на пропахшей чужим потом рабочей одежде и почти бездумно пялился в темноту, из которой на него наплывали такие грустные, хотя уже почти анестезированные, воспоминания. Старцев тоже ворочался, скорее всего, во сне, потому что его постоянные всхрапывания мешали уснуть. «Наверное, жена с ним вместе не спит, если он такой беспокойный, – подумал Ветлицкий, – а может, это Герман о своей машине беспокоится?» – на такой ноте и Андрей нырнул в тягучую дрёму сна.

6

На следующее утро бригадир лично явился к «писателям» в сарай. Походил вдоль распахнутых створок ворот, попинал слегка своё шансовое добро и заявил тоном, не терпящим возражений:

– Вы, братва, я вижу, народ грамотный, понятливый, а посему решил так: выкладывайте все ваши сбережения на бочку – и расстанемся полюбовно.

– За что? – было заикнулся Ветлицкий.

– А хотя бы за ночлег под охраной, за питание, оплата за стоянку автомобиля и вообще, считайте штраф за вторжение на чужую территорию. Я понятно выражаюсь, а если вас такой расклад не устраивает, другие варианты не принимаются.

Старцев и Ветлицкий хотели было поторговаться, поняв, что наказание строгим не будет и это всё-таки выход, поэтому вывернули карманы, представив всю свою наличность добродушному бригадиру. Тот, словно оправдывая сложившееся о нём впечатление, деньги пересчитывать не стал, а отделив несколько дензнаков, протянул их Старцеву:

– Здесь вам на бензин, корреспонденты, а то по сей жизни даром только птички поют, хотя я лично придерживаюсь другого понятия, что деньги – зло.

– Когда их нет, – добавил Старцев.

– Правильно понимаешь, литератор, а остальные, – он кивнул на купюры, которые Старцев ещё не убрал в карман, – остальные гонорарами за свои сочинения доберёшь. Правильно я говорю, господа писатели?

Позже, по дороге от места расположения ООО «Смена», Старцев зло заметил:

– Разговорчивым попался наш собеседник, ещё и шутки юмора понимает.

– Скажи спасибо, Гера, что отделались лёгким испугом, а то прикопали бы нас под одной из здешних берёзок, и всё.

– Не всё, свидетелей слишком много было, а убить человека – это тебе не фунт изюму слопать.

– А ты фунт изюму за раз не осилишь.

– Может, и не осилю, я не пробовал, но дороговато нам обошлась ночёвка на свежем воздухе, по цене лучшего столичного отеля, да ещё у таких приличных господ…

Ветлицкий только тяжело вздохнул и подумал, что жену свою, Валентину, ему обрадовать будет нечем и снова придётся заняться порядком поднадоевшим репетиторством, опять втолковывать деткам правила правописания и, видя их лукавые физиономии, осознавать, что нужны эти правила будущим строителям капитализма как телеге пятое колесо. Вспомнилось, что в школе тоже занимался без большой охоты, и когда бы не первая его учительница Нина Александровна, у которой кроме назидания всегда находилось такое, что позволяло осваивать предмет, тот же русский язык, без видимого напряга. Вот она наклоняется над его тетрадью и говорит: «ВМЕСТЕ, Андрюша, пишется ВМЕСТЕ, чувствуешь, «В» вместе?» – До сих пор Ветлицкому помнятся такие нехитрые приёмы правописания… Жалела его учительница, почти сироту, которого воспитывали бабушка и материн брат дядя Миша, книжки дарила, на автобус «трёшки» совала втихаря от других учеников, и Андрюша брал, не задумываясь, что у Нины Александровны своих четверо детей было, а «трёшки» эти в их семейном бюджете были явно нелишними.