На следующее утро машину решили оставить у места ночёвки. Старцев предложил закидать «Ниву» ветками, но старик его успокоил, рассудив, что если в самом крайнем случае кто и окажется возле избушки, то замаскированную ветками машину в любом случае обнаружит. Да и кому здесь шастать, разве только медведям, так «хозяин тайги» может помять её, как консервную банку, если почувствует внутри запах съестного. Для подстраховки Николай Алексеевич побрызгал дезодорантом от комаров внутри и снаружи своей «ласточки». С собой взяли только самое необходимое, понадеявшись на заверение Плотникова, что более двух суток их вылазка не продлится, и то в самом крайнем случае.

Денёк обещался выдаться на славу. Роса обливала зазевавшихся путников чуть ли не с головы до пят. Кружевные паутинистые сети, усеянные мельчайшими капельками влаги, были похожи на мишени в каком-то загадочном тире, но хозяева своих сетей не рисковали бегать по воздушным нитям, они терпеливо сидели в засадах и ждали, когда на липкую паутину залетит какое-нибудь неосторожное насекомое.

– Ветлицкого сюда не хватает, – сказал Старцев. – Для поэта самый что ни на есть источник вдохновения.

– Для поэта сытый желудок – источник вдохновения, – перебираясь через очередную корягу, произнёс физрук, ему явно не хватало этого самого лирического настроя.

Идти по бурелому, постоянно проваливаясь в ямы и колдобины, с непривычки и тому, и другому было тяжко.

– Прямо Дикий Запад, самоубийственный маршрут ты выбрал, Иван Тимофеевич, – в сердцах выразился Николай Алексеевич, но их старшой только усмехнулся:

– Привыкайте, городские неженки, это вам не по асфальту выписывать кренделя.

Сам же кемчугский егерь не выказывал никакой усталости, словно он находился в родной стихии, где каждый кустик и каждое дерево его понимает и принимает, завидев могучий кедр, увешанный шишками, как новогодняя ёлка игрушками, только головой покачал и зацокал языком, подражая белке.

– Вот в какие места надо бы орешничить податься на следующий год, мешков десять чистого зерна с этой деляны взять можно, а кедровый орех, считай, валюта в кармане.

– До следующего года ещё дожить надо, – не подумавши ляпнул Старцев.

– Доживём с божьей помощью, – возразил старик и наддал ходу. Потом до самого привала шли молча. У напарников Плотникова просто не было сил трепать языками, а сопровождающий, как опытный ходок, шёл впереди и ему некогда было болтать, всё время оборачиваясь, реагировать на реплики компаньонов, те же беспрестанно спотыкаясь и поругиваясь между собой, в душе сомневались, что из этой затеи Ивана Тимофеевича что-либо путное выгорит. На удивление последних, таёжная живность почти не попадалась, а уж о волках и медведях и речи не было. Позднее, на привале, физрук спросил об этом проводника, мол, пустая тайга, Тимофеевич.

– Тайга как тайга, и зверья здесь хватает, просто они вас видят и чуют, а вы их – нет.

От разведённого всё тем же неутомимым егерем костерка по-домашнему потянуло дымком, а Иван Тимофеевич уже приспособил над огнём котелок, слегка помятый и закопчённый, но от этого ещё роднее и ближе показалась нашим охотникам за счастливой жизнью картина почти домашнего уюта.

– Пока ждали, когда закипит вода, перебрасывались ленивыми фразами, причём бывалый таёжник поучал молодёжь:

– Вас, ребята, с непривычки ломает, а вот походите с моё, так летать будете над землёй, яко пушинки.

– В этих «пушинках», Тимофеевич, килограмм по сто в каждом, чуешь?

– Так вот эти килограммы вас и курочат. С лишним весом полагается нормальному человеку завсегда бороться, а так, считай, по фляге четырёхведёрной на себе тащите. Молите Бога, что хоть так он про вас пока не забывает.

За вечерним чаепитием с какими-то собранными лесником травами завели разговор, вернее, продолжили вчерашний:

– Я вам и говорю, что хозяйка у Замаева что надо: водку не хлещет, речь у неё культурная, замашек блатных не наблюдается, сама машину водит…

– Конечно, если муженёк большие тысячи получает. – Физрук мечтательно потянулся. – Эх, мне хотя бы половину директорского оклада.

– У него и ответственности не сравнишь с нашей. Всё время под Уголовным кодексом ходит.

– С чего бы это? – Физрука как человека военного всё-таки привлекала ясность в любом вопросе, и он был не против поделиться такими соображениями с остальными.

– Ты вот, Николай Алексеевич, всего лишь «старлей», а Замаев за майора тянет. Он в Афганистане советником у афганских военных работал, – сразу возразил ему Старцев.

– Скажи ещё, с талибами отношения урегулировал, – недовольно дёрнулся физрук.

Собкор «Енисея» пошёл на попятную:

– Про это не скажу, а вот хранилище химических отходов вопреки всем уставам они под Кемчугом замутили. Прежде эту гадость на Урал возили, теперь же у себя под боком, считай, хоронят. Экономия для завода, а значит, и для страны – впятеро.

– Зато для сибирской природы вред в десяток раз. На «Маяке» озеро, запамятовал, как его звать, не от таких ли отходов рвануло? – заметил физрук, и Старцев ничего не смог возразить против таких доводов, припомнив кыштымские события под Челябинском. – И здесь не лучше будет.

– Не знаю, насколько и для кого лучше, для комбината выгода прямая, – подытожил собкор, а Иван Тимофеевич, вернувшись в избушку, не очень-то обрадовал прогнозом:

– Хорошо бы до завтрашнего дождя обернуться, гнус поднялся, скорей всего, к непогоде.

Ночь провели с пятого на десятое, а чуть рассветало, после короткого завтрака егерь заторопился:

– Росы на траве нет, пошевеливайтесь, ребята.

Ребят погонять не надо было. Физрук, так тот ещё успел зарядку сделать и даже изъявил желание на кедр слазить, уж больно аппетитно свисали с него такие ядрёные шишки, а когда двинулись в путь, то, словно претворяя любопытство идущих за ним мужчин пояснил:

– Здесь раньше тропа была, козья, чувствуете? Правда, сейчас буреломом затянуло, но кое-где можно ходить, и даже оченно ничего.

– Почему тропа стала зарастать? – поинтересовался Старцев.

– Коз меньше стало. Зверьё повывелось, что за их здоровьем следило: рыси, ирбисы, то есть снежные барсы, которых в Красную книгу занесли, можно сказать – пустое дело, скудеет тайга, пустеет, на глазах людей теряет своё здоровье, отсюда и шелкопряд свирепствует, паутиной затягивает деревья и жрёт листву, – пояснил Иван Тимофеевич.

– Да, – перелезая через замшелое поваленное дерево, отозвался физрук, – всё ваш брат-охотник никак не удовлетворится, азартные слишком, за адреналином гоняются.

– Здесь не охотники, а браконьеры стараются. Где правильно охотхозяйство ведут, там и прибыток природе.

Казалось, просыпающаяся тайга прислушивается, о чём переговариваются эти люди, спозаранку продирающиеся через буреломы лесных завалов и разнотравья, хотя чувствовалось, что чужаков в её диких пределах не было давненько. Раза два приходилось переходить через курумы, что-то наподобие речек, только вместо воды все их русла были заполнены хорошо обкатанными каменюками размерами с конские головы, а то и больше. На одном из таких каменных чудес природы Старцев даже подвернул ногу, мысленно проклиная себя за то, что согласился на авантюрное предложение Ивана Тимофеевича, и, оседлав большой камень, стал морщась растирать ногу. Оказавшийся поблизости егерь, ни слова не говоря, помог собкору разуться и неожиданно ловко потянул рывком ступню пострадавшего на себя. В суставе неудачливого пешехода что-то хрустнуло, и всё стало на свои места.

– Невезучий ты, Герман Николаевич, – усмехнулся физрук, – то чуть руки не лишился, то с ногою не повезло.

– Да уж какой есть, – согласился Старцев, – профессия обязывает поминутно рисковать своей жизнью.

– Все мы под Богом ходим, – заметил егерь и, как бы украдкой, перекрестился.

– А крестишься-то ты, Тимофеевич, по-нашенски, по православному, – не ускользнуло от внимания физрука егерьское моление, – на всякий случай, мол, нашим и вашим, на что Плотников ничего не ответил, а только стал суетливо собираться продолжить путь.

Ещё примерно через полчаса ходу Старцев, который теперь тащился позади всех, предложил передохнуть.

– А чего отдыхать, считай, уже пришли, и кетчупский егерь кивнул на каменистую гряду, которая стеной выступала из-за высоченных елей, похожих на американские винчестеры, да группу кудрявых кедрачей у самого подножья гряды. Одна из верхушек такого красавца оказалась напрочь открученной.

– А вот и хозяин здесь где-то поблизости бродит. Надлом-то, считай, свежий.

– Думаешь, медведь пошалил? – высказал свою осведомлённость Старцев, он всё ещё морщился и припадал на подвёрнутую ногу.

– И думать нечего, он безобразник, да вот и следы когтей на древесной коре оставил, и, судя по высоте, на которой отметины, знатный Михаил Иванович, одним словом, хозяин. Сигнализирует другим, что шутки с таким громилой плохи и своего в этих местах не отдаст.

Страх перед хозяином тайги сразу отодвинул в сторону всю усталость, которая накопилась в телах наших охотников за припрятанным где-то неподалёку золотишком, а Плотников скинул с себя всё лишнее из одежонки и достал из вещмешка какую-то чудную обутку, не то чуньки, не то лапоточки из мягкой кожи, потом, закинув торбочку за плечи, ещё раз молча перекрестился, вроде бы сам себе дал напутствие: «Ну, с Богом». Старцев едва заметно кивнул, а физрук только и сказал в ответ: «На обед нас медведю оставляешь, мил человек». – Только Иван Тимофеевич уже скрылся в зелёных зарослях, прочем он вскоре вернулся, что считалось не очень хорошей приметой у всех, кто собрался в путь за какой-либо надобностью. Чёрная туча, которая висела над горной грядой, казалось, придвинулась ещё ближе и Плотников попросил физрука:

– Брось-ка мне бухточку. – И, получив нейлоновую верёвку, он споро привязал её за ближайший берёзовый ствол и, медленно разматывая страховку, стал спускаться вниз по камням, всё время смещаясь в сторону.

Старцев и школьный учитель устроились неподалёку, подстелив под себя свои курточки.

– Он тебе не сказал, сколько эта вылазка будет продолжаться? – спросил, заметно нервничая, физрук у своего товарища.

– Нет, я полагал, что он тебя ввёл в курс дела. Сглаза Тимофеевич боится, вот и шифруется. Таёжники – они народ суеверный.

– Тоже мне резидент английской разведки, – саркастически усмехнулся физрук. Похоже он уже начинал разувериваться в таком совместном предприятии, как пойди туда, не зная куда, хотя за чем они пошли, было известно всем троим.

– Будешь суеверным. – Старцев всё нянчился со своею ногой. – Сколько мы уже отмахали, только пёхом две ночёвки, как два суворовских перехода.

Солнце всё увереннее занимало своё привычное место на небосводе, но лучи его уже не были такими всепроникающими, как летом, и это сглаживало яростный жар высокогорья, хотя в противоположном от восхода углу чернеющая и как бы нависающая надо всеми туча предвещала нечто совсем нехорошее, по крайней мере не то, что можно было ожидать от такого рода явления. Если прежде зайдёт облако, превратится в тучу, ну, погремит, поиграет с вольными птицами, повтыкает пару десятков лучистых стрел в землю – и вот уже радуга в полнеба, тёплый пар от земли, на радость всему окружающему миру, то в данный момент обоих мужчин охватило какое-то нехорошее предчувствие. Пронзительный свет исходил от дневного светила, и угрюмый вид тучи навевал тревогу. Уже изредка погромыхивало, и электрические хвосты словно бичевали темнеющие облака, которые роились вокруг основного облачного образования.

– Я, когда о гидрологах в Саянах статью делал, наслушался от них всякого. Вот облака, возьми, Николай Алексеевич. – Собкор «Енисея» даже про свою ногу забыл или он больше притворялся. – У каждого вида облачности свои латинские названия, теперь уже перепутались в голове, но, как писал Паустовский, они звенят, как медные латы римских легионеров.

– Прямо римских?

– Навскидку, к примеру: альфо – стратусы, или кумулюс – нимбусы, чувствуешь?

– Смотри-ка, – хмыкнул физрук, – а по виду так себе, кучеряшки какие-то по небу плавают.

– В этих «кучеряшках» по тысяче тонн воды в каждой. – Собкор, тревожась, посмотрел в сторону, куда ушёл Иван Тимофеевич, – что-то задерживается наш добытчик, не сходить ли, не посмотреть. – Предлагая больше своему напарнику, чем говоря о себе, Старцев с надеждой стал поглядывать в сторону Николая Алексеевича.

– Может, его уже и след простыл, – высказал крамольную мысль последний.

– Куда он, считай, раздетый, от нас, – заёрзал на своей курточке Старцев.

– Да шучу я, шучу. – Физрук не успел закончить фразу, как небо разразилось таким зарядом дождя с едва ли не россыпью снежной крупы.

Мужчины нырнули под плащ-палатку и притихли, с тревогой посматривая в ту сторону, откуда должен был появиться старик.

Туча как наползла, так и ушла, а Плотников всё не появлялся.

– Нет, положительно я пойду, – засобирался Старцев, когда уже все мыслимые и немыслимые сроки возвращения егеря истекли. Он отряхнулся, потрогал верёвку и, слегка придерживаясь за неё, стал спускаться по склону следом за Иваном Тимофеевичем. Вероятность исчезновения компаньона и ожидание результата поиска своего золота подстёгивали нашего собкора и оказывали заметную анестезию его больной ноге.

Физрук решил, что разумнее всего ожидать развязки на месте и оказать помощь, если потребуется, обоим скалолазам.

Мокрый каменистый склон живо напомнил Старцеву тот, с которого он соскользнул и повис на страховке, когда они вдвоём с Ветлицким охотились за схроном золотого запаса атамана. Тогда ходили легенды, что Ванька Збруев конфисковал у богатеев достаточно этого добра, только теперь собкор имел немало горького опыта поведения в горах. Идти было довольно-таки опасно, тем более скользкие камни не представляли из себя единого монолита, да и кусты, затянувшие склон, тоже не очень-то цепко держались на скудноватую горную породу и почву, а Тимофеевич всё не появлялся. Герман, отчаявшись, стал крепко дёргать шнур.

– Ты чего заполошничаешь? – отозвался старик, голос его раздался чуть ли не рядом.

– О тебе беспокоимся, Иван Тимофеевич.

– Да тут я, под навесом дожжок пережидал, а всё равно вымок, как мышь.

Герман окинул старика взглядом и понял, что котомка у старика совсем не пустая, а в руках, Старцеву даже захотелось протереть глаза, в руках егеря было точно такое же, как и его, ружьишко, то самое, которое они оставили в прошлый раз в пещерке. Тогда Герман предлагал спуститься и ружьё забрать, но со своей больной рукой не рискнул пойти на это, хотя надо было ещё чуток поднапрячься, поискать, так нет, а всё Ветлицкий.

– Там ещё и радиоприёмник был, красненький, на батарейках.

– А как же, вот он. – И егерь протянул его допотопную «Вегу». – Только ружьё без патронов, а приёмник без батареек, вернее, сели они ещё при царе Горохе.

– Тимофеевич, так это моё ружьё и приёмник тоже мой, «Вега» – 241-я. Мы когда с Ветлицким от маяка триангуляционного спускались, чтобы вниз уйти, я сорвался и о страховку руку поранил. Пришлось бросить и ружьё, и приёмник. Ещё подумали, что найдёт какая-нибудь размазня наше имущество, а тут и оно в наличии объявилось.

– Сами, выходит, вы недотёпы со своим другом, если такие вещи бросаете, ладно, кончай рассиживаться, к Алексеевичу возвращаться пора.

– Давай, помогу, – предложил Старцев Ивану Тимофеевичу, поняв, что котомка последнего совсем непустая.

– А если сорвёшься, где тебя искать, да и прибыток вместе с тобой разлетится. Прикажешь опять всю породу по склону перемывать?

«Вот ушлый старик, так и не показал место, где золотишко прятал, – подумал добровольный помощник, – хотя вряд ли он там чего оставил».

– Э-э-эй! – вернул Старцева к действительности окрик Ивана Тимофеевича, но было уже поздно, благо Герман страховку не выпустил из рук и проехав на пятой точке метра три, тормознулся у самого края пропасти. – Помощники, ястри вас в душу! – в сердцах выругался Плотников. – Сказано было сидеть на месте и не рыпаться, так нет, он меня спасать отправился. Спасатель, Господи, прости!

Герман виновато помалкивал и, на четвереньках выползая наверх, предположил, что штаны у него не только промокли, но и подраны сзади.

Физрук встретил их молча, всё было ясно и так, правда, удивился найденному ружью. На место прежней ночёвки вернулись крепко промокшие и голодные.

Разведя костерок, просушившись и довольно-таки скудно пообедав, решили добраться до первой стоянки, саломатовской избушки ещё засветло. Хмурый Кызырган уже выглядел почти чёрным, резко контрастируя с взлохмаченным серым облаком, сползающим по его южному склону.

– Не любит хозяин расставаться со своими сокровищами, – заметил Старцев, кивнув в сторону горной вершины.

– А кто любит лишаться своих богатств? – едко возразил физрук.

Теперь уже тайга не казалась нашим путешественникам такой заманчивой и привлекательной, как прежде, хотя надежда огрести хороший куш с золотого запаса Ивана Тимофеевича наполняла их сердца светом надежды. Старцев стал подумывать о японской иномарке, каким самураем он будет выглядеть за рулём клёвой автомашины, но его мечты наткнулись на сознание того, что подрастают две дочери, да и жена опять заведёт старую пластинку, что она одета, как нищенка. У физрука были свои планы, он мечтал о настоящем внедорожнике, проходимости его стали бы завидовать все корефаны, а Иван Тимофеевич совсем не собирался делиться таким трудом скопленным богатством с двумя нахлебниками и ротозеями. Он обмозговывал, как бы похитрее и, конечно, без шума увильнуть от Старцева и физрука, которые, несомненно, уже распланировали, куда потратят куш с егерьского прибытка.