есконечные версты ямщицкого тракта, редкие постоялые дворы да деревни, отстоящие друг от друга на большом расстоянии, а чаще всего – либо не меренные никем степные пространства, либо таежная бесконечность. И путник, пересекающий эти пространства, уже готов увериться, что вся Сибирь только и состоит, что из редких деревень и постоялых дворов, соединенных тоненькой ниточкой тракта, а позже – колеями железной дороги. Но каково же было его удивление, когда прямо из середины этих пространств возникали перед ним сибирские города. И удивление это было искренним, потому что города сибирские нисколько не уступали тем, что строились и возводились в Центральной России.
В прошлых главах мы уже подробно рассказывали о первой столице Сибири – Тобольске. Но со временем белокаменный красавец отошел на второй план, потому что взметнули вверх свои колокольни и крепкие дома Томск и Иркутск. История этих двух городов, при всем нашем почтении и уважении к другим, заслуживает особого рассказа.
К концу XIX века они стали двумя своеобразными столицами Сибири и каждый из них имел свой неповторимый облик, свое обаяние. К концу 1908 года каждый из них насчитывал до семидесяти тысяч жителей. Для малонаселенной местности цифра эта была весьма существенной.
Сергей Максимов, прекрасный знаток русского быта и жизни глубинной России, делил наши города на два типа – буржуазные и бюрократические, или, как он выражался, «излюбленные» и «неизлюбленные». Почему он делал такой вывод, основанный, конечно, не на пустом месте? Потому, что одни города создаются торговой и промышленной жизнью страны, которая зачастую зависит от их местоположения, а другие – насаждаются, строятся и заселяются по повелению властей. В этом отношении можно вспомнить историю Москвы и Петербурга.
Чтобы представить это более зримо, давайте обратимся к наблюдениям сибирского историка, ученого и писателя Григория Николаевича Потанина. Вот что он писал в свое время: «Буржуазные города отличаются каменными купеческими домами с цепными собаками на дворе, с тяжелыми замками на амбарах, с воротами, которые закрываются в девять часов вечера, с необитаемыми комнатами, с хозяевами, теснящимися в задних апартаментах, воздух которых насыщен смесью запахов от лампадного масла и рыбного пирога. Жизнь таких городов не нуждалась в умственных развлечениях, она довольствовалась именинами, свадьбами, попойками, рысаками и кулачными боями. Бюрократические или чиновничьи города имеют тщедушный вид, иногда сплошь состоят из деревянных домиков, но здесь бывают любительские спектакли, иногда даже концерты, эти города являются рассадниками мод. В исключительных случаях оба типа сливаются в одном городе и тогда происходит взаимное влияние двух элементов, буржуазного и чиновничьего».
Конечно, не со всеми выводами уважаемого Григория Николаевича можно сегодня согласиться, но нельзя отказать ему в наблюдательности. Тем более что она подтверждается фактами.
Итак, условно (!) Иркутск можно отнести к городу бюрократическому, но не вкладывая в последнее слово уничижительного смысла. Дело в том, что Иркутску несказанно повезло с двумя генерал-губернаторами – Сперанским и Муравьевым. Оба они были замечательными, образованными людьми своего времени, и оба, не являясь сибиряками по рождению, много сделали для процветания края. Мы сейчас не будем рассказывать об этих двух выдающихся личностях, мы подробно говорили о них в предыдущих главах. Отметим лишь одно общее для этих людей обстоятельство – они смело привлекали к делам государственным местные силы. Талантливый топограф Ваганов, писатели Вагин и Загоскин (список можно продолжать и продолжать) получали от властей и поддержку, и приют, и даже стол в генерал-губернаторском доме, где всегда могли пообедать.
Многие чиновники, приезжавшие на службу в Иркутск, имели университетское образование, и их влияние на купеческую среду было несомненным. А если еще добавить влияние ранее сосланных декабристов, то картина и вовсе получается впечатляющей. Такое мощное культурное «поле», конечно же, оставило свои благодатные плоды. Не случайно именно иркутские купцы остались в сибирской истории самыми знаменитыми меценатами и покровителями искусств. Но об этом мы поговорим чуть позже, а сейчас обратимся к Томску.
Этому городу не так повезло на генерал-губернаторов и знаменитых ссыльных. Да и купечество было иным, потому как торговало не чаем и золотом, в отличие от иркутского, а кожами и салом, щетиной и шерстью. Тот же Григорий Николаевич Потанин подчеркивал: «Иркутянин негоциант, томич прасол, он ходит в фартуке. Негоциант ищет удовольствие в чтении книг, в беседе с учеными, в путешествии с просветительской целью, выскочка из прасолов находит их только в удовлетворении своих животных потребностей, первый видит удовольствие в употреблении своих денежных средств на просветительное предприятие, выскочка из прасолов в сжигании сторублевых бумажек на свечке».
Характеристика опять же не бесспорная, но во многом и справедливая. В тридцатых годах XIX столетия, в разгар «золотой лихорадки», многим томским промышленникам удалось сколотить огромные капиталы. Но в истории города эти капиталы не оставили никакого следа, они канули бесследно, зачастую промотанные нерадивыми потомками. Исключение составил, пожалуй, только купец Попов, пожертвовавший городу деньги на основание городского банка с тем условием, чтобы прибыль его шла на женское образование.
Конечно, жертвовали и другие купцы и промышленники, но вклад их в культурное строительство родного Томска не идет ни в какое сравнение с тем, что делалось в Иркутске. И последнее является, пожалуй, одной из самых замечательных страниц сибирской истории.
Чтобы не занимать место лишними рассуждениями, обратимся только к сухим фактам, из которых многое станет понятным.
В Иркутске появилась первая частная газета «Амур», здесь же купец Шестунов открыл первую в Сибири публичную библиотеку, городской голова Сукачев дал жизнь первой в Сибири картинной галерее, существующей и по сей день, Иркутский отдел Русского географического общества имел свой музей и театр, построенные на пожертвования, два ремесленных училища содержались на средства Медведниковского банка и купца Трапезникова.
Отдельный рассказ можно было бы писать о благотворительной деятельности (на протяжении нескольких поколений!) купцов Сибиряковых. Но мы сейчас вспомним добрым словом другого иркутского купца – Пономарева и поклонимся его памяти. Незадолго до смерти он завещал миллион рублей на нужды просвещения в городе и в Иркутской губернии. А в завещании том сурово оговорил, оградил юридически, чтобы даже ближайшие его родственники не имели никакого доступа к завещанному миллиону. Что можно добавить к этому факту? Да, пожалуй, и ничего, разве что снять шляпу перед славным купцом Пономаревым.
Культурная, интеллектуальная жизнь сибирских городов постепенно, со временем, порождала и своеобразную сибирскую гордость за собственный край, за его людей. И в этом отношении весьма любопытны полемики, которые то и дело вспыхивали в печати. Так, в статье «Русская печать о Сибири» (она была опубликована в «Сибирском сборнике» за 1891 год) досталось на орехи даже самому Антону Павловичу Чехову. Он, как известно, совершил путешествие на Сахалин и написал об этом. Так вот, сибирский автор, разбирая, наряду с другими, сочинение известного писателя, делает весьма серьезный вывод. Впрочем, давайте лучше прочитаем дословно: «Господин А. Чехов на пути составляет самое превратное представление о местном населении, руководствуясь встречами на станции и на большой дороге. Даже сибирским женщинам от А. Чехова досталось, он, вероятно, составляет понятие о них со слов потерпевших неудачу заезжих дон-жуанов и делает неприличную и циничную выходку, неприличную не только для художника, но просто для порядочного человека… Мы не станем защищать от заезжих культуртрегеров и туристов сибирских женщин, это значило бы придавать слишком большое значение мнению этих господ. Самая характеристика и тон выдает их низменный взгляд на женщину. Должно только радоваться, что сибирская женщина не удовлетворяет требованиям, вкусам и аппетитам людей низменных воззрений».
Сегодня над этой цитатой можно и улыбнуться, но в то время автору статьи было не до улыбок – полемика велась вполне серьезно. Просыпалась собственная сибирская гордость. Автор, заканчивая статью, пишет: «Заезжие туристы, так же как и многие критики в русских журналах, упускают из виду, что в Сибири зародилась новая жизнь, новые требования и есть группа сибирской интеллигенции, которая, относясь сознательно к своей жизни, не разделяет дурных стремлений и не может нести ответственности за недостатки и пороки прошлого. Издеваться и нападать на эту небольшую группу образованных сибиряков, как это принято делать, значит смешивать старое с новым, не замечать прогрессивных течений русской жизни вообще».
А ведь прав, прав автор статьи! К этому времени, действительно, Сибирь все ярче озарялась светом знаний и культуры. И даже та разница между Иркутском и Томском, о которой мы говорили, начинала стираться. И вот удивительный факт истории: столица умственная и столица торговая, какими были Томск и Иркутск, в скором времени сольются в единое целое, но уже в ином месте.