остепенно освоение сибирских земель становится делом государственной важности, и вершится оно под строгим надзором Москвы. Дальновидный Борис Годунов прекрасно понимал все выгоды расширения русской державы и потому лично посылал наказы сибирским воеводам, лично следил за их исполнением и всегда готов был оказать любую помощь служилым людям, которые закладывали в далеком краю крепкий фундамент будущей русской жизни. Вот как говорит об этом Строгановская летопись: «…начали в Сибирской стране города и острожки возводиться, и великие земли расширяться, и святые Божии церкви воздвигаться, и православная христианская вера укореняться, и проповедь евангельского слова во все концы сибирской земли распространяться, и псаломские славословия повсюду разноситься. И многочисленные города и остроги в различных местах были созданы, Господь Бог в том деле подает помощь и истину утверждает».

Вот уж воистину – русские остроги росли, как грибы после теплого дождя. Возникают один за другим город Лозвинский, где поставлена была пристань для постройки судов на пути из Москвы в Сибирь и обратно, город Пелым, город Березов, город Сургут и другие острожки, помельче, где, как говорится, и труба была пониже, и дым пожиже, но тепло все равно шло, обогревая русских людей в холодном краю. Возле новых городов и острожков закипала новая жизнь, начиналась бойкая торговля, и многие местные обитатели, видя такое мирное обустройство, старались селиться поближе.

Земля, на которой служилый человек или казак рубил избу и водружал над храмом православный крест, уже не была для него чужой, а становилась родной и близкой, собственными руками обихоженной. В 1590 году, согласно царскому указу, из Сольвычегодска отправлено было в Зауралье тридцать пашенных семей. Надо отметить, что своего хлеба до этого времени в Сибири почти не было, его приходилось завозить из России, для чего предусматривались всякого рода льготы и послабления. Но население росло, и становилось очевидным: если придут сюда многие тысячи людей, на всех хлеба не навозишься. Так что по любому раскладу выходило: кормиться надо собственным хлебушком. Для этого и отправлялись за Камень пашенные семьи. А чтобы начинать им на новом месте важное дело сподручней было, в наказе говорилось: «…чтоб у каждого было по три мерина добрых, да по две козы, да по три свиньи, да по пяти овец, да по два гуся, да по пятеру куров, да по двое утят, на год хлеба, да соха со всем для пашни, да телега, да сани и всякая житейская рухлядь». Добавим, что сверх перечисленного на каждую семью переселенцев выдавалось еще по 25 рублей деньгами.

А в Центральной России глашатаи зазывали в Сибирь все новых и новых охочих людей. И призыв этот находил отклик. На вольное житье уходили крестьяне, казаки, да и просто гулящие люди. Поток нарастал, переваливал через Камень и растекался дальше и дальше.

Посылались из Москвы в Сибирь и мастеровые люди. В 1596 году они начали строить в Тюмени, Тобольске и Пелыме первые мукомольные мельницы.

Стали распахиваться и засеваться первые пашни. Для крестьян же, чтобы они крепче встали на ноги, были сделаны послабления – оброки на них налагались малые.

Москва и воеводы сибирские старались поощрять любое благое дело, которое служило государственной пользе. Проведал, например, Артемий Бабинов самый короткий путь через Соль Камскую до верховьев реки Туры, который был короче прежнего аж на тысячу верст, и получил за свое радение вотчину. Но не ради наград старались казаки, стрельцы, крестьяне и мастера. Да и что значит награда, пусть и самая большая, главное – чтобы дело по душе было. А душа русская жаждала простора и воли. И того и другого здесь водилось в великом избытке. Особенно просторов.

Большие расстояния были для землепроходцев одной из главных трудностей. Чтобы прибыть в назначенное место, доставить грузы, срочный наказ из Первопрестольной или доложить о сибирских делах в Москву, требовались не дни и недели, а долгие месяцы. Дабы сократить время, нужное для одоления бесконечных и трудных верст, в 1606 и 1607 годах в Соликамске устроен был первый ям из 70 ямщиков, с парою лошадей у каждого. На них возлагалась обязанность возить казенных людей по Сибири. Кладь же на каждую подводу они обязаны были брать зимою в 15 пудов, а летом – в 4 пуда. Появились ямщики и в других сибирских городах.

Так положено было славное начало сибирской ямщине, которая сыграла в будущем огромную роль и о которой навсегда остались свидетельства в народных песнях, сказках и бывальщинах.

Постепенно начиналось в Сибири устроение государственных порядков.

Отныне разрешалось возить хлеб из-за Урала на вольную продажу, татарские скотоводы получили право беспошлинно торговать скотом на ярмарках, утвердилось бухарское купечество, также наделенное немалыми правами для вольной торговли; в Таре стали добывать соль, и на подходах к Сибири утвердили первые таможни. «Всеми сими распоряжениями, – писал историк П. А. Словцов, – правительство разматывало на новоселье русском нити своей власти, хозяйственности, законности».

В это же время, а именно в 1593 году, появился в Сибири и первый ссыльный – это был колокол из города Углича, в который звонили при убиении царевича Дмитрия 15 мая 1591 года. За возмущение угличан колокол был приговорен к отсечению уха и к ссылке в Тобольск. Весил он 19 пудов 20 фунтов, и позднее на нем появилась надпись: «Сей колокол, в который били в набат при убиении царевича Дмитрия, в 1593 году прислан из города Углича в Сибирь, в ссылку, во град Тобольск, к церкви Всемилостивого Спаса, что на торгу, а после на Софийской колокольне был часобительный».

П. А. Словцов называл колокол первым и не умирающим ссыльным, который предвозвестил будущую судьбу страны.