Тайга решил с утра заняться нудной, но, как считало начальство, важной даже на фронте работой. Расположившись за столом, он строчил отчёты, когда рация заработала на «приём», и начальник штаба приказал явиться для получения задачи.

Двухэтажный Дом культуры «Горняк» стоял посреди парка. Вокруг разрослись ореховые кусты и яблони. Чугунная решётка с орнаментом ромбиками давно поржавела, фонтан напротив парадного крыльца пересох и был завален опавшей листвой. Чтобы не демаскировать командный пункт, Тайга поставил свой потрёпанный УАЗ на другой улице. Неприметный вход в подвал с небольшим козырьком над ступенями находился с противоположной стороны. Тайга спустился вниз. В отличие от улицы здесь стояла прохлада. Справа, за загородкой из плащ-палаток, тихо шумели рации, звонили телефоны. Сновали по делам офицеры. Среди разномастно одетых военных без погон сложно было кого-то выделить по званию.

В отгороженном помещении штаба над картой склонился командир первой роты с позывным «Сорока» и докладывал что-то Штурму, водя кончиком ручки по карте.

– Мы «немцев» законтролили после арты вот здесь, – нарисовал он кружок на карте. – Часть из них по полю побежали – оно почему-то оказалось не заминировано. Ну, мы по ним снова арту вызвали. На поле в основном двухсотые остались.

– По данным разведки этот укреп держали ополченцы? – спросил начштаба.

– Они службу несли. Да как несли! – небрежно пожал плечами невысокого роста чернявый ротный. – В блиндажах спали, в окопах никого не было. Мы всех, кто не задвухсотился, в плен забрали. Говорят, их месяцами не меняли. Привыкли они, обжились там. Ну и нас, видно, не ждали. Короче, заняли мы ту высоту.

– Повезло! – произнёс за его спиной Тайга. Он знал, что первый батальон стоял вплотную к позициям войск ДНР, и активных боёв в том районе не было.

– Можете быть свободны, капитан, – отпустил ротного Штурм и, поздоровавшись с разведчиком, пригласил жестом за стол, спросил: – Чаю будете?

– Не откажусь, жара совсем одолела. – Тайга снял кепи и вытер платком голову.

– Вот вы говорите – повезло первой роте? – усаживаясь на стул напротив и размешивая ложкой сахар в стакане, спросил Штурм. – Я вам так скажу: за восемьдесят лет ни у кого – ни у американцев, ни у нас – не было такой войны. И нужного опыта ни у кого нет. Все учимся с нуля. И солдаты, и генералы – находимся в одинаковом положении. Да ладно, что мне вам об этом говорить! – усмехнулся он. – Вы на «красной зоне» чаще офицеров штаба бываете и больше нас знаете. Перейдём к вашему заданию. Пехота доложила, что выбила боевиков в районе Водяного из двух укрепрайонов, здесь и здесь. – Штурм нарисовал карандашом два кружка на карте. – Вам необходимо пройти по своим тропам туда и посмотреть обстановку. Готовим наступление, поэтому ваша информация будет крайне важной. Считаю, что эту группу нужно возглавить офицеру. Что-то мне подсказывает, не всё там так просто. По словам командира третьего батальона теробороны Донецка, на этом направлении нашим войскам противостоят не только украинские боевики, но и большое количество иностранных наёмников. В радиоэфире многократно фиксировали польскую и английскую речь.

– После боёв за Лисичанск у меня в батальоне от личного состава осталась половина, а из офицеров только двое прикомандированных, – хмуро возразил капитан.

– Значит, группу возглавите вы, – констатировал Штурм.

* * *

Вслушиваясь в шорохи, разведчики бесшумно пробирались по лесополке среди обломков обгоревших, изломанных взрывами деревьев. Тепловизор показывал ночную темноту в сером свете. Серым было всё: трава, деревья, люди, небо. Настоящее царство луны и смерти. Только глаза попадавшихся навстречу бродячих и диких животных горели в серо-неживом окружении алмазным светом, как бы подчёркивая, что их носитель жив.

Они шли, минуя перебежками редколесье, оценивая в прицел обстановку. Поднятая рука идущего впереди говорила, что чисто, можно работать дальше. Группа обошла на «нуле» позиции своей пехоты и двинулась вглубь серой зоны.

К заданной точке вышли часа в два ночи. На поросшей кустарником долине среди ольхи и тальника темнели брошенные боевиками окопы. Но к выполнению задачи приступить не успели. Хохлы начали стрелять сразу с нескольких направлений.

Раньше, в Чечне и в начале СВО, разведчики ходили друг за другом. Последнее время тактику сменили и стали держать дистанцию между двойками метров по тридцать – так было больше шансов, что не накроют всех разом. Вот и в этот раз тактика сработала, бойцы успели скатиться в укрытия и стали отвечать огнём. Картина боя постепенно прояснялась. Предполагалось, что боевиков было не меньше взвода. Трассирующие пули чертили в темноте огненные строчки, косили траву, срезали ветки с кустов. С правого фланга широко и длинными очередями стрелял крупнокалиберный пулемёт ДШК.

– Заткни «Дашку», Ладан! – приказал по рации капитан.

Тот выпустил из гранатомёта в сторону огневой точки пару гранат. Стрельба пулемёта оборвалась. Судя по всему, расчёт ВСУ вынесли. Отстреляв по магазину по всем кустам и кочкам, разведчики быстро поменяли позиции. Огонь противника стал слабее, но слева раздался лязг гусениц, и из небольшого лесочка выдвинулся укроповский танк. Он встал метрах в двухстах от них, хищно повёл стволом, повернулся в ту сторону, откуда стрелял Ладан, и выплюнул один за другим четыре осколочно-фугасных снаряда. К счастью, никого не задело. Тайга и Верди укрылись вместе в старом окопе.

– Похоже, на ДРГ наткнулись, – сказал прапорщик.

– Да нет, наша пехота подставила! Нациков из опорников не выбила, а в штаб сообщили, что укрепрайон занят. – Тайга зло выругался.

– Хохлов слишком много, сейчас сменят позиции и обойдут нас с флангов. – Верди с тревогой оглянулся.

Неожиданно бой прекратился, и наступила звенящая тишина. Каждая сторона оценивала ситуацию. Время потекло как кисель.

Наклонившись к Тайге, Верди прошептал:

– Уходить вам надо, командир. Шанс выскользнуть из засады есть. Они арту применить не смогут, мы от них слишком близко – побоятся своих задеть. Уходите! Иначе все здесь ляжем. Я вас прикрою.

Тайга понимал, что при наличии танка и большого числа противника, Верди обрекал себя на смерть. Принять его решение было крайне трудно, но и другого выхода не было. Отбиться от такого количества врага группа, при всем умении и сноровке, не смогла бы.

– Гранаты есть? – хрипло спросил комбат.

– Есть. Живым я им не дамся.

Командир крепко обнял друга, шепнул:

– Как только отойдём, уходи при первой возможности, – и подал команду: – Уходим! Верди прикрывает. Скинуть ему патроны.

Парни молча подползали к окопу прапорщика, оставляли магазины с патронами и беззвучно исчезали в темноте.

От начала боя прошло не более четырёх-пяти минут, а казалось, что минуло не меньше часа. Высокая трава немного прикрывала окоп Верди, но при этом и скрывала обзор. Не давая боевикам кинуться вдогонку за парнями, он прицельно стрелял короткими очередями, меняя магазины. Противник сначала отвечал, но потом внезапно затих. Видно, хохлы что-то готовили. Когда над головой горячим ветром пронеслись осколки от танкового снаряда, Верди понял, что хохлы решили не рисковать и расстрелять его из танка.

От бушевавшего адреналина сердце билось где-то в горле, тело покрылось холодным потом, во рту было горько и сухо. Всё вокруг заволокло дымом, воняло тротилом, комья земли падали на скрюченное на дне окопа тело, засыпая его по пояс. Глаза запорошило пылью. Вокруг свистели осколки металла. Голова гудела от контузии. Прикрываясь руками, Верди машинально считал пересохшими губами: – «Один, два, три… шестнадцать! И четыре до этого!..»

После двадцатого выстрела взревели двигатели, и танк отъехал на закрытую позицию, чтобы пополнить в безопасности боекомплект.

Верди выдрал из земли автомат, выбрался из окопа и ползком двинулся в сторону своих. Дым и тёмная ночь прикрывали место его расстрела. Удалившись от хохляцкого укрепа на километр, он наткнулся на ключ, бивший из-под корней берёзы. Смыл с лица, прилипшие пот и грязь, отмыл руки. Достал флягу, захлёбываясь, долго пил. Прислонившись к берёзе, позволил себе немного отдохнуть – тело ломило от усталости и страшного напряжения. Осмотрев себя, облегчённо вздохнул: «Есть Господь на свете! Ни один осколок не задел». Назвать свое спасение иначе как чудом, Верди не мог. Устало опёршись на приклад автомата, он встал и пошёл в сторону базы.

* * *

Однополчане не поверили глазам, когда ранним утром худощавая фигура Верди возникла на пороге. Каждый боец считал долгом обнять его, хлопнуть радостно по плечу. А на него разом обрушилось бессилие. Адреналин, на котором он шёл до НП, улетучился, голова стала неподъёмно-чугунной. Он добрался до спальника, упал и проспал сутки, лишь иногда вскидывался, прогоняя муторные, тягучие сны.

Тайга велел Верди не трогать, понимая, какой стресс пережил прапорщик. Лишь через сутки позвал его в штаб, спросил:

– Как ты?

– Ничего не могу делать, командир. Организм совсем не хочет шевелиться, двигаюсь, только чтобы чувствовать себя ещё живым.

– Группу на задачу сможешь повести?

– Нет! – вскинулся Верди, уставившись на капитана каким-то ледяным немигающим взглядом.

– Ладно, иди в свою роту, продолжишь выполнять обязанности старшины, – махнул тот рукой.

Рота ходила на задачи, бойцы заступали в наряды, только Верди казался себе выпавшим из пространства. Особенно тяжело было по ночам, когда приходил один и тот же кошмар: он, сжавшись, лежал на дне окопа, а укроповский танк расстреливал его в упор. Всегда весёлый и улыбчивый, Верди стал угрюмым и раздражительным. Его давило чувство своей ненужности и одиночества. Чтобы как-то вырваться из замкнутого круга, напился. Вдрызг. В одно лицо. Сидел пьяный в курилке, смолил одну за одной сигареты и плакал. Бойцы сообщили об этом взводному. Бросив все дела, старший лейтенант пошёл к комбату.

– Можно?

– Заходи, – устало протирая глаза, пригласил Тайга.

– Что-то надо с моим старшиной делать, – тяжело опустившись на стул, сказал Дозор.

– Ты про Верди? А чем я могу помочь?.. Накрыло его после того нашего выхода. По-хорошему ему надо к психологу, но он же злится, говорит, что не псих. У самого душа за него болит. Он тогда всех нас спас, собой прикрыл.

– Говорят, клин выбивают клином… Может, я возьму его на задачу?

– А если Верди перемкнёт? Всю группу положишь. Надо как-то вытащить из него эти переживания, дать выговориться. Бери его почаще в поездку в Докучаевск, реже одного оставляй, оттает потихоньку.

Дружеская «терапия» подействовала. Через месяц Верди снова попросился вести группу на задачу.