В одно из воскресений около середины октября 1678 года госпожа Вуазен была вызвана в Сен-Жермен к одному из своих друзей и наперсников, по имени Лэже, лакею герцога Монтозье. Этот Лэже обязался облегчить ей возможность вручить королю прошение, чтобы добиться освобождения некоего Блесси, которого маркиз Терм упорно держал в своем замке Фонтенэ, в Бри.

Госпожа Вуазен, пользуясь своим приездом в Сен-Жермен, посетила свою дочь, оставшуюся под присмотром старой служанки в своем маленьком доме. Она нашла Маргариту мечтательной и очень меланхоличной – одиночество ее тяготило, и она просила мать взять ее с собой.

– Понимаете ли, дорогая мама, я здесь до смерти скучаю. Скоро придет зима… А затем – вас, главное, вас, мне недостает…

– Крошка моя, – возразила госпожа Вуазен, – надо быть послушной… Если я оставляю тебя здесь одну, то потому, что меня к этому обязывают серьезные причины… Потом, ты знаешь, это воля твоего отца.

Маргарита так ее просила и представила такие доводы, что мать наконец согласилась взять ее с собой.

Госпожа Вуазен поместила дочь в комнате, которая была очень кокетливо убрана модным обойщиком по имени Ленуар. Эта комната была расположена в первом этаже дома и выходила в сад.

Со времени своего приезда в Париж Маргарита видела своего отца только два-три раза, и при этом он оставался в доме только несколько минут. Госпожа Вуазен, должно быть, серьезно обижалась на своего мужа. Ведь Маргарита слышала, как после его последнего посещения мать воскликнула, что «впредь она отказывается принимать у себя человека, у которого так мало здравого смысла, и который может служить лишь к ее краху, после того, как так долго жил за счет жены».

Но беззаботная Маргарита не старалась постичь смысла этих слов.

У госпожи Вуазен была служанка Марго, которая, казалось, была ей очень предана. Именно поэтому хозяйка часто давала ей маленькие пакетики, которые поручала отнести в сопровождении Маргариты к различным лицам.

Последняя сильно привыкла к этим приятным прогулкам. И потом надо сказать, что во время своих прогулок по городу, более подходящих к ее нраву, чем спокойное житье в домике среди полей, она встретила красивого офицера королевской стражи, который по дороге слегка ухаживал за Маргаритой. Мало-помалу ее наивное сердце взволновалось, и она безумно в него влюбилась… Таким образом она теперь смотрела с полным безразличием на чудеса Парижа. Каждый выход был для нее новой радостью, так как она знала, что ее обожатель поджидает ее.

Среди близких людей ее матери она встречала Лезажа, жившего у них в доме, и Романи, тех самых, которые регулярно, каждую неделю, приезжали в Сен-Жермен. Госпожа Вуазен запиралась с этими двумя аколитами[24] в своем таинственном кабинете – единственной комнате, куда еще не могла проникнуть Маргарита.

Лезаж, или, вернее, Адам Кёрэ, был человеком лет пятидесяти, среднего роста и носил рыжий парик, телосложение имел непривлекательное и обыкновенно одевался в серый камзол и баркановый плащ. Уроженец Венуа, близ Каена, он рано приехал в Париж, где обосновался как торговец шерстью. В сущности же он занялся совсем другого рода торговлей. С ним случались самые необыкновенные приключения. Около 1667 года он был приговорен к галерам за сатанинские обряды. Госпожа Вуазен, которая была его приятельницей, предпринимала тогда деятельную попытку, чтобы добиться его освобождения. Наконец, чрез пять лет, в 1672 году, ее усилия увенчались успехом, и в виду Генуэзского порта к галере, где греб Лезаж, пристал корабль, который привез помилование.

Что касается до Романи, «высокого, черноволосого, прекрасно сложенного, с природным умом» человека, то он родился в Гренобле от итальянца отца и француженки матери. Ему могло быть тогда от тридцати до тридцати пяти лет. Молодость его протекла в Италии, и там он сделался слишком сметливым учеником знаменитого отравителя Экзили. Затем он поступил на службу к герцогу Савойскому, во французский полк Белого Креста, где он познакомился с другим отравителем, графом Шастюэлем, майором того же полка. Романи было дано одно поручение, которое он исполнил с такой смелостью и ловкостью, которыми заслужил много комплиментов. Некоторое время спустя Карл-Эммануил II «умер сорока лет самым неожиданным и внезапным образом».

Бог знает, как именно Романи начал свой дебют в искусстве отравлений. Впрочем, способный на все дела, он был последовательно лакеем, дворецким, стряпчим и служащим на почте. Его ловкость, хитрость и энергия делали из Романи драгоценного помощника. Он до такого совершенства знал искусство преобразовывать свое лицо, что мог много раз посетить госпожу Вуазен и не быть ею узнанным.

Романи, обыкновенно одетый в черное, со времени присутствия Маргариты в Вилль-Нёв стал изысканнее наряжаться и украшать свежими лентами нежных оттенков свои подвязки и чашу у шпаги. Он отваживался бросать на Маргариту нежные взгляды и часто вздыхал, несмотря на свою смелость. Иногда он издали следовал за молодой девушкой в сад и принимал созерцательную позу, как герой Скюдри или как опечаленный влюбленный мадригалов Вуатюра.

Госпожа Вуазен смотрела на него с удивлением и несколько иронически, что не ускользнуло от воздыхателя. Что касается Маргариты, то она оставалась равнодушной к этому выражению любви.

Однажды в полдень, когда прорицательница одна в своем кабинете предавалась обычным занятиям, вошел Романи, на вид очень озабоченный.

Он, казалось, на минуту сосредоточился, затем после долгого колебания сказал:

– Дорогая моя, простите, что я пришел потревожить вас среди ваших размышлений, но я спешил побеседовать с вами о предмете, который очень близко касается моего сердца…

– Вашего сердца? – перебила госпожа Вуазен, а ее глаза лукаво засверкали.

– Не насмехайтесь, Катерина, – сказал Романи. – Да, моего сердца… Есть такие чувства, которые нельзя скрывать слишком долго, ведь эта скрытность лишь умножает бесполезные страдания, и вот почему я решил доверить вам мою тайну. Катерина, я люблю вашу дочь.

При этих словах госпожа Вуазен не могла сдержать недоверчивой улыбки.

– О, ради Бога, – продолжал Романи, – не сомневайтесь в моей любви!

Госпожа Вуазен сделалась снова серьезной.

– Правда, – сказала она, – я неправа, что улыбнулась, Романи… Но согласитесь, что ваше саморазоблачение могло вызвать во мне некоторое удивление. Так, значит, вы любите мою дочь?

– Да, я ее люблю, Катерина, – ответил Романи с искренним выражением, которое произвело впечатление на госпожу Вуазен. – Да, я люблю ее.

– Так. Вы любите Маргариту, – подытожила госпожа Вуазен после некоторого молчания. – И только это вы хотели мне сказать?

– Да… И в то же время я пришел попросить ее руки.

– Вы настолько любите Маргариту, что готовы даже жениться на ней?! – воскликнула госпожа Вуазен, притворяясь удивленной.

– Ради Бога, – прошептал жених.

Госпожа Вуазен задумалась.

– Дорогой Романи, – сказала она, – вы же, однако, совсем не нравитесь Маргарите.

– Одно ваше слово, и ваша дочь повинуется.

– Я отдам мою дочь лишь тому, кто сумеет ее заслужить.

– До сих пор, Катерина, разве я не преданно исполнял ваши приказания? Вы не можете сомневаться в моей преданности.

– Вашей преданности? Раньше, может быть, и не могла. Я не говорю, что вы не оказали мне некоторых услуг… Но я тщетно ищу той отважности, которую я думала обнаружить в вас, когда с вами познакомилась. Малейший шаг теперь вас пугает! Вы отступаете даже там, где нет никакой опасности.

– Вы забываете, – перебил ее Романи, – что я рисковал для вас жизнью, отправляясь к королеве.

– К тому же напрасно… – подтвердила с горечью прорицательница. – А теперь, когда дело идет о герцогине Фонтанж…

– Что вы говорите, Катерина! Войти к герцогине Фонтанж в такое время, когда начальник полиции Ларейни со дня моего ухода из придворной официантской видит повсюду признаки заговора и строго за нами следит?! Вам, вероятно, небезызвестны последствия обеда на улице Куртовиллэн?

– Обед на улице Куртовиллэн? – спросила госпожа Вуазен.

– Да, обед, данный Марией Босс, прорицательницей будущего на улице Гран-Гюсо.

– Фу! Прорицательница будущего… Самое большее – ничтожная гадальщица на картах…

– Словом, все равно, Катерина. Мария Босс во время обеда имела неосторожность произнести одно слово, которое могло сойти за бахвальство, но оно не ускользнуло от одного из приглашенных, Пэррена. Этот злой адвокатишка без всякого повода поспешил донести господину Дегрэ о разговоре: «Еще три отравления, и мы выручим целое состояние». Несколько дней позже Мария Босс была арестована вместе со своей дочерью Манон и двумя сыновьями, Франсуа, прозванным красавцем-амуром, солдатом королевской стражи, и самым младшим, Гилльомом, пятнадцати лет, вышедшим из Бисетрского госпиталя, куда его поместила мать, чтобы «улучшить нравственность и пробудить любовь к труду». В этом деле скомпрометирована даже одна из приглашенных Марии Босс – жена дамского портного, госпожа Вигурё… И теперь все ждут в замке Венсен, какое решение примет король относительно них. Вы должны вспомнить об этом происшествии, Катерина… Едва прошло два месяца с тех пор. Тем не менее, я хотел вам об этом напомнить.

– Да, действительно, я помню, – ответила госпожа Вуазен. – Но я в этом не вижу того, что могло бы мотивировать ваше колебание… Ларейни хотел лишний раз дать доказательства своего усердия. Его величество, я в этом удостоверилась, первый признает недостаточность основания и самовластие в подобном аресте и даст распоряжение освободить Марию Босс и других.

– Я этому совсем не верю, Катерина. Приговором парламента 10-го января Ларейни поручено допросить госпожу Вигурё, Марию Босс и ее детей. Время совсем ненадежное, и лучше, верьте мне, быть настороже…

– Словом, вы боитесь?

– Боюсь? Нет, я осторожен, вот и все.

– Осторожен!.. Чего вам опасаться?.. Разве у нас нет могущественных покровителей, даже между судьями? Вы хорошо знаете, что королевский прокурор Риантц при Шатле и уголовный следователь Эфита – все нами приобретены. Да, впрочем, кто мог бы вас узнать когда-нибудь в вашем переодеванье, к которому вы должны прибегнуть? Присутствие торговца шелковыми материями у герцогини Фонтанж никого не удивило бы… Она поспешила бы купить материи и перчатки, которые вы отправились бы предложить ей, так как у нее есть большой недостаток – кокетство. И затем вы были бы поддержаны у нее нашим другом, госпожою Бретеш. Эта рекомендация достаточна, чтобы обеспечить вашу безопасность. Ах, у вас было больше смелости в тот день, когда вам поручили передать маркизу Терму халат и ночной колпак, которые вы отвезли ему в Фонтенэ!..

Романи нахмурил брови и понизил голос:

– Зачем напоминаете вы мне об этом, Катерина? Я просто хотел оказать услугу, попробовав вырвать вашего любовника, Блесси из рук алхимика

Этот Блесси, прежний аптекарь в Монбризоне, приехал в Париж делать фальшивые монеты. Тан он познакомился с госпожою Вуазен и сделался ее любовником.

Маркиз де Терм, родственник маркизы Монтеспан, который занимался некоторыми алхимическими опытами, желая обеспечить себе драгоценное содействие Блесси, таланты которого ему расхваливали, ничего не нашел лучше, как его похитить и запереть в замке Фонтенэ, в Бри. Взбешенная Вуазен поручила Романи отправиться в маркизу де Терму и поднести ему отравленные халат и ночной колпак. Но попытка не удалась. И только спустя несколько месяцев маркиз Терм согласился отпустить узника.

Романи, вспомнив обо всем этом, тут же добавил:

– Не будем слишком говорить об этом деле… – а госпожа Буазен насмешливо сказала:

– Ба! Не угрызения ли совести мучают вас, в самом деле?

– Угрызения совести? Нет, я никогда не сожалею о своих поступках, Катерина… Но в день, когда я вступил в сношения с маркизом Термом, ничто еще не обратило на наших коллег внимания начальника полиции.

Справедливые доводы Романи не смягчили Катерину.

– Всего можно достичь, – сказала она, вставая, – когда за дело берется такой человек, как вы. Человек, который деятелен, умен, отважен, хитер и более того… влюблен. Когда называешься Романи и пользуешься высоким покровительством, то не боишься агентов Ларейни.

Затем после минутного размышления она прибавила:

– Будете ли вы еще отступать, если я обещаю вам в награду руку моей дочери?

Романи переменился в лице.

– Послушайте, Романи. Я очень желала бы вам дать мое согласие, но вы отправитесь к герцогине Фонтанж. Вы будете следовать всем моим инструкциям и исполните миссию, вы знаете – какую… Вас это ужасает?

– Нет, – холодно ответил Романи.

– Вспомните, что вы потерпели неудачу у королевы, несмотря на преданное соучастие моих друзей, мундшенков[25] Дюшеня и Жило, но я вас в этом не упрекаю. Наконец, несмотря на все средства, которыми вы располагаете… Теперь надо, чтобы герцогиня Фонтанж…

– Я понял.

– Помните, что Ларейни ходит за нами по пятам…

– Я его более не боюсь, – решительно сказал Романи, улыбаясь.

Госпожа Вуазен цинично объяснила:

– То, что я вам предлагаю, не забудьте, сделка, в которой Маргарита – цена.

– Я ее принимаю.

– Повторяю вам, – настаивала Катерина, – что моя дочь будет вашей женою, если только вы достигнете успеха.

И Романи с мрачным и диким воодушевлением воскликнул:

– Я люблю Маргариту и достигну успеха!