В конце января, около девяти часов вечера женщина, закутанная в темный плащ, с маской на лице, и высокого роста мужчина молча шли рядом торопливым шагом. Иногда они оборачивались, всматривались в темноту, как будто боялись, что за ними шпионят или следуют, затем продолжали свой путь по направлению к Вилль-Нёв. Достигнув вершины подъема Пуассоньер, они свернули направо и оказались на улице Борегар.

В этот час квартал был пустынен и погружен в полную темноту. Ставни кабачка «Хорошая вода», столь шумного днем, и свечной лавки, которая с утра до вечера не пустела, теперь были плотно закрыты.

Сделав полсотни шагов, ночные прохожие остановились на левой стороне пред входом дома, расположенного вблизи церкви. Здесь жила Катерина Вуазен.

После нескольких ударов тяжелого молотка дверь повернулась на петлях, и мужчина с женщиной исчезли в коридоре, где дрожало пламя ночника.

Прорицательница вышла сама открыть дверь. Она провела обоих посетителей в свой кабинет. Светильник, поставленный на высоком камине, освещал комнату. Два полена вспыхивали в очаге.

Катерина толкнула дверь и, поздоровавшись, указала жестом мужчине на стул. Затем, обратившись к его спутнице, сказала:

– Вы явились точно к назначенному сроку, Дэзэльё. Я ожидала вас с нетерпением.

– Мы не могли откладывать долее этого свидания, – сказала госпожа Дэзэльё. – Ведь милорд… – она указала на своего спутника, – должен уехать на рассвете в Кале, откуда возвратится в Англию.

– Как! Милорд, – сказала Катерина, обернувшись к иностранцу, – вы в Париже только с сегодняшнего утра и уже приготовились покинуть нас, не отдохнув?..

– Не до отдыха, сударыня, когда дело идет об исполнении Божьего предначертания. От имени моей партии я пришел просить вас отдать отчет о поручении, которое было вам доверено. Укажите мне причину, которая задержала его исполнение. Мы не нашли у вас, сударыня, содействия, которое имели право ожидать.

Катерина, порядочно удивленная подобным вступлением, воскликнула:

– Вы обращаетесь ко мне с упреками, милорд? Я их совсем не заслуживаю, так как с того дня, когда сторонники Англии и Голландии сделали мне честь, удостоив меня доверием и поручив через ваше посредничество миссию, цель которой я прекрасно поняла, мною не было потеряно ни одной минуты. Ни одной! Уверяю вас! Да, конечно, задача опасная, и гораздо труднее уничтожить короля, чем мужика.

– Мы это знаем, сударыня, но вот уже четыре года, как мы ожидаем! Каждый день приносит новое гонение на протестантов… Время исчезнуть притеснителю. В то время, когда я приехал во Францию в сопровождении лорда Бекингема, тому восемь лет, госпожа Дэзэльё хвалила мне много раз ваш талант. Поистине, церемонии, на которых вы заставили нас присутствовать, поразили меня. Три года спустя, то есть в 1676 году, когда с согласия моих братьев изгнанников была решена смерть тирана, мы не поколебались сделать вас поверенной в наш план… Вы приняли наши предложения, и мы вручили вам без всякой тревожной мысли все деньги, какие вы потребовали от нас. Мы обещали вам, кроме того, сумму в сто тысяч золотых экю в тот день, когда вы достигнете успеха, и мы обеспечиваем вам и вашей дочери убежище в Англии… Вот уже четыре года, как я вам это повторяю и спрашиваю себя теперь: действительно ли вы намерены нам служить?

Госпожа Дэээльё, несколько взволнованная, но уверенная в удовлетворительном ответе, посмотрела на госпожу Вуазен.

Катерина невозмутимо слушала упреки иностранца. Она заговорила очень спокойно:

– С вами, милорд, я говорю искренне. Подумайте сами: если я приняла на себя подобную миссию, то, значит, чувствовала, что она мне по плечу, и что я могу довести дело до конца… Но, подписываясь под условиями, которые вы мне выставили, я не обязывалась закончить в назначенное число… Однако я хочу вам доказать, что я все-таки достойна вашего доверия. Действительно, уже несколько лет, как я принялась за работу и медленно иду к своей цели, которой наконец я почти достигла… Послушайте, милорд… Не пройдет двух месяцев – в этом я даю торжественную клятву всеми тайными силами, которые покровительствуют мне… не пройдет двух месяцев, и короля более не будет… Вот в чем вы можете уверить, милорд, ваших друзей в Англии и Голландии.

И прорицательница мрачно прибавила:

– Уже королева Франции едва не сошла в могилу несколькими неделями ранее своего всемогущего супруга.

– Королева Франции?

– Да, милорд… королева! Разве не следовало быть неумолимым, наносить удар беспощадно, как беспощадно преследовали ваших братьев? Родовые древа Бурбонов и Стюартов – проклятые древа.

– Это правда, сударыня… Но королева Мария-Тереза не виновата, и Бог никогда не требовал сожжения невинных жертв.

– Черт возьми! – возразила уязвленная Катерина. – Вы, по-видимому, более не помните о принцессе Генриете. Преступление, которое, по-вашему, она сделала, отправившись подписывать в Дувр трактат о союзе с Карлом II, заслуживало, стало быть, наказания, которое не поколебались исполнить вы, сторонники Англии.

– Сударыня!.. – воскликнул иностранец. – Что вы хотите этим сказать?

– Я все знаю. Все, милорд. Мне было легко узнать об интригах, которые завязывались у первой жены брата короля. Многие из ее домашних: ее горничная госпожа Сен-Мартан и ваша соотечественница госпожа Гордон были также моими лучшими друзьями. С другой стороны, граф Беврон, капитан стражи брата короля, маркиз Деффиа, его обер-шталмейстер[26], и обер-егермейстер[27] кавалер Данивэль де Морелли, этот мелкий провансальский дворянин, которого вы видели у меня на улице Борегар и нравственность которого, по-видимому, вас так сильно испугала, были все из свиты принцессы и часто прибегали к моим услугам… Видите ли, милорд, мне все известно о том, что затевалось вокруг принцессы.

Высокомерным и резким тоном она выражала свое непреодолимое превосходство. Во время этого странного спора госпожа Дэзэльё выражала сдержанное благоговение к прорицательнице, слегка кивая головою. Хорошенькая компаньонка наслаждалась этим ораторским состязанием, в котором Катерина выказывала свое красноречие.

Явно смущаясь, иностранец перебил Катерину Вуазен:

– Я пришел совсем не затем, – сказал он несколько сурово, – чтобы узнать о происшедшем когда-то в Сен-Клу… Важно одно настоящее. Вы мне только что поклялись и сами назначили отсрочку в два месяца, чтобы исполнить поручение. Можем ли мы, наконец, в этот раз рассчитывать на вас?

– Можете. До сих пор необходимо было, милорд, и я настаиваю на этом пункте, действовать с крайней осторожностью. Благодаря же поддержке, которой я располагаю, стало возможно преодолеть наибольшую часть препятствий, собравшихся на моем пути… И прежде чем вы возвратитесь к вашим друзьям совершенно успокоенные, я хотела бы вам сообщить о том, что сделано и сказать вам, как я рассчитываю воспользоваться средствами, которые держу в запасе… Уделите мне еще несколько минут внимания.

Катерина сделала паузу.

– Добраться до короля лично мне, – сказала она, – вы это знаете, милорд, дело невозможное… И впрочем, было бы безумием пытаться. Чем неожиданнее будет удар, нанесенный нами роду, который вы ненавидите, тем сильнее будет отголосок… Надо, чтобы подобное событие наполнило мир страхом и ужасом, чтобы шум от подобного преступления распространился и звучал отголосками во всех европейских государствах, как ужасный удар грома!.. Надо, чтобы короли знали, как велико наше могущество. И через минуту, я в этом уверена, милорд, вы похвалите меня за то, что я непрерывно делала в продолжение четырех лет… Знайте для начала, что мои отношения с первыми дворянами королевства и с самыми высокопоставленными дамами позволяют мне проникать до самого сердца твердыни. Двое людей, которых я особенно вам рекомендую, если наше дело исполнится, мне будут особенно полезны: одного зовут Лезаж, и его ловкость необычайна; другого – Романи, которого, я думаю, вы уже знаете. Это – самая хитрая, самая искусная личность, какую можно себе вообразить. Третий, творец или начальник интриг, мне также оказал серьезную услугу. К несчастию, он теперь заключен в Бастилию по распоряжению маркиза Лувуа, чересчур деятельного министра. А человек, оказавший мне услугу, это кавалер Луи де Ванэн, провансальский дворянин, прежний капитан галер, арестованный в прошлом году на улице Анжу, в маленькой гостинице «Англия», в тот момент, когда он добился монополии на перегонку спирта. Другому моему другу, знаменитому врачу Рабелю, воду и эликсир которого теперь так ценят, угрожала такая же судьба, но ему посчастливилось иметь возможность уехать в Англию, где, благодаря вашему покровительству он теперь ухаживает за королем Карлом II.

Произнося последние слова, госпожа Вуазен пристально взглянула на иностранца. Но он оставался бесстрастным.

– Также через деятельное вмешательство Романи и Лезажа я заинтересовала в нашем деле четырех мундшенков: Бергэна, Пьера Марни, Жило и Дюшеня. Этот последний прошел хорошую школу, так как долго был лакеем у Обрэ, отца маркизы Бренвилье. Вы догадываетесь, насколько такие связи в королевской кухне могут быть мне полезными для исполнения нашего плана. С другой стороны, брат одной из моих клиенток, некий Лемэр, купил за семь тысяч ливров, которые я ему дала в долг, должность ключника. Но непредвиденные обстоятельства обязали нас быть настороже. 21-го сентября 1677 года в исповедальне иезуитов, на улице Сент-Антуан, была найдена записка, в которой доносили о плане отравления короля и дофина, однако никого не называя по имени. Тем не менее вслед за этим доносом Лувуа, думая нанести гениальный удар, издал указ об аресте несчастного кавалера Ванэна и его друзей. Было дано предупреждение. Агенты начальника полиции стали бродить, прокрадываться, наблюдать, подслушивать, и малейшая нескромность могла нас погубить. По счастью, мои большие связи в судебном ведомстве позволяли мне узнавать и предупреждать маневры Ларейни. Вот чего я добилась, милорд, и вот почему заставила вас так долго ожидать… Но наконец час пришел, и скоро вы и ваши братья будете удовлетворены.

– Как же так? Если вы говорите, что за вами наблюдают и шпионят, то все нынешние попытки будут крайне опасны.

– Терпение, милорд, терпение!.. Я дохожу до самого интересного места моего рассказа. Если дело затянулось, оно будет только лучше сделано, и я могу добраться даже до изголовья короля.

– До изголовья короля?

– Да, милорд, до изголовья короля! И в нынешний час дни его величества сочтены… Но еще немного внимания, и вы увидите, что Катерина была достойна вашего доверия… Сегодня ровно четырнадцать лет, как госпожа Дэзэльё, с которой я вступила в сношения при посредничестве моего друга Леруа, воспитателя пажей, сообщила мне о честолюбивых замыслах, которые снедают ее госпожу, маркизу Монтеспан, в то время придворную даму королевы. Госпожа Дэзэльё, вызвав свою госпожу на откровенность, первая дала ей увидеть возможность заменить в сердце короля Луизу Лавальер. Маркиза Монтеспан прибегла к моим услугам. Я употребила все обычные заклинания, и мои друзья, аббаты Этьен Гибур и Франсуа Мариетт, служили для будущей фаворитки мессы и произносили молитвы, предписанные сатанинским ритуалом. Остальное вы знаете…

– Да, сударыня, – сказал англичанин с нетерпеливым жестом, – но через несколько часов настанет новый день, а я должен до зари отправиться в Кале. Сообщите мне скорее…

– Вы поймете, почему я напомнила вам о придворных дебютах маркизы Монтеспан. Вот, наконец, она сделалась официальной любовницей короля. Прошли года этой связи. Мало привычный к постоянству, король всегда ненасытный, сохраняя свою благосклонность к маркизе, отправлялся к другим просить новых любовных развлечений. Полная отчаяния маркиза Монтеспан еще раз обратилась ко мне. Я сотворила для нее магические чары и вручила ей порошки, освященные под дароносицей. Эти порошки она должна была заставить принимать короля…

– И эти порошки?.. – спросил живо иностранец.

– А! Вот, милорд, – продолжала Катерина с дьявольской улыбкой, – я думаю, что наконец вы стали понимать!.. Ну, так эти порошки были просто любовные порошки, и король принимал их без своего ведома в напитке, который наливала ему маркиза Монтеспан…

Неприятное разочарование изобразилось на лице собеседника.

– Признаюсь, что ничего более не понимаю, – прошептал он.

– Еще немного терпения, – сказала госпожа Вуазен, – Итак, маркиза не колебалась заставить короля принять эти порошки, а эти порошки действовали чудесно. Но при французском дворе произошли неожиданные события. Влияние маркизы Монтеспан оказалось под угрозой более чем когда-либо, и весь пыл короля, по-видимому, перенесся на одну из фрейлин герцогини Орлеанской, на девицу Фонтанж. Маркиза Монтеспан в отчаянии, и вскоре она, как всегда, придет ко мне просить совета… Не правда ли, Дэзэльё? – спросила госпожа Вуазен, оборачиваясь к компаньонке, которая сидела у огня, следя с возрастающим вниманием за всем этим разговором.

Госпожа Дэзэльё кивнула в знак одобрения.

– Итак, – продолжала Катерина, – мне надо будет прибегнуть для маркизы к тайному ритуалу, и я вручу ей еще раз порошок, освященный под дароносицей, который будет иметь власть вернуть ей сердце короля… Понимаете ли вы теперь, милорд?

Действительно иностранец думал, что теперь он отгадал намерение госпожи Вуазен. Но, изумленный смелостью подобной мысли, он мог только пробормотать:

– Так этот любовный порошок… этот порошок…

– Будет просто смертельным порошком, – ответила холодно Катерина. – И король получит яд из рук любовницы, совершенно ничего не подозревающей.

Англичанин схватил прорицательницу за руку.

– Сударыня, забудьте мои, только что сказанные, жестокие слова… Теперь восхищаюсь вашей осторожностью… Конечно, госпожа Дэзэльё меня совсем не обманула, и я не сумею достаточно отблагодарить ее за услугу, оказанную ею в тот день, когда она представила нам вас… Сударыня, что вам нужно? Сумма, которую вы потребуете, с сегодняшнего дня в вашем распоряжении.

– В данную минуту мне ничего не надо, милорд. Вы – дворянин, и я доверяю вам. Я уверена, что вы вознаградите мои важные услуги, когда вы их оцените по достоинству…

Этот странный, захватывающий и даже страшный разговор еще более увеличил, если это было возможно, восхищение госпожи Дэзэльё госпожою Вуазен. Компаньонка возгордилась своей ролью и испытала циничное удовольствие видеть успех своих гнусных интриг. Не она ли была деятельной посредницей между прорицательницей с улицы Борегар и сторонниками с той стороны Ламанша, сильнейшими, чем сам лорд Монмут? Лордом Монмутом назывался благородный иностранец, с которым так долго беседовала госпожа Вуазен.

Он был сын красавицы Люси Вальтерс, которая услаждала изгнание Карла II в Голландии. Отец любил его безгранично… Прежде всего он сделал его графом Оркенеем, затем герцогом Монмутом и кавалером ордена Подвязки. Но Монмут был честолюбив и хотел воспользоваться своим высоким положением. Он принимал участие во всех заговорах и не замедлил сделаться звеном между вечно недовольными Францией протестантами и англичанами, притесняемыми Стюартами. Таким образом, он сделался в этом деле красноречивым посредником и фанатическим посланником, которого не могло испугать преступление. Впрочем, англичане не переставали видеть в лорде Монмуте, побежденном при Седжмуре, славного защитника интересов англиканской религии, достойного предшественника Вильгельма Оранскаго, поборника истинной веры, который, как мученик своего верования, должен был умереть на эшафоте 15 июля 1685 года.

Замечтавшаяся госпожа Дэзэльё вздрогнула, когда лорд Монмут положил руку ей на плечо.

– Пойдемте, сударыня, нам надо покинуть госпожу Вуазен. Я достаточно теперь слышал и могу возвратиться в Кале.

Госпожа Дэзэльё встала и закуталась в плащ, в то время как посланный из Англии высказывал в последний раз пред Катериной свой восторг от ее столь гениальной смелости.

Однако в тот момент, когда он в сопровождении компаньонки удалялся, его остановило последнее опасение. Герцог приблизился к трагической авантюристке и сказал:

– Итак, вы уверены в успехе, сударыня? Я могу формально обещать моим братьям скорую кончину тирана?..

– Снова клянусь вам, милорд, всеми сверхъестественными силами, всеми противоположными духами, от которых я черпаю мою власть, что прежде вступления солнца в созвездие Овна, то есть до будущего 21-го марта, в полночь, король Франции перестанет жить… Любовный порошок не сумеет обмануть смерти.

– Но уверены ли вы в тех, кто посвящен в ваши планы?..

– Я уверена в них, как в самой себе, – ответила твердым голосом Катерина. – Никто из них не осмелится мне изменить. Нас связывает слишком много тайн, и моя гибель повлечет за собою их.

– Благодарю вас, сударыня. Примите это.

И лорд Монмут вручил прорицательнице кошелек, в котором была тысяча золотых испанских пистолей.

– Ну, пойдемте, Дэзэльё, – сказал иностранец. – Надо, чтобы никто не подозревал о нашем ночном посещении…

Катерина осторожно открыла дверь и убедилась, что улица пустынна, а затем обернулась к посетителям и сказала:

– Вы можете отправляться…

После этого прорицательница еще некоторое время смотрела вслед лорду Монмуту и госпоже Дэзэльё, которые удалялись среди ночи, приближавшейся к утру.