Две недели спустя после памятного посещения Кланьи госпожою Вуазен, в Версальском замке, куда каждую субботу перебирался король со своими приглашенными, состоялась игра в бассет[15].

Многочисленные роскошные экипажи останавливались в парадном дворе.

В сверкающих залах, откуда можно было видеть светящиеся фонтаны и большой канал среди обширных садов, еще загроможденных строительным материалом, блестящая толпа царедворцев уже беседовала и вела разговоры о победах и завоеваниях короля. Речь шла о том, что в его царствовании, как по волшебству, появлялись удивительные поэты, гениальные артисты и великие государственные люди.

В глубине галерей король любезно беседовал с окружавшими его дамами. В другом месте Ланглэ, квартирмейстер королевской армии, рассказывал маршалу Вивонну о последнем ужине, который он давал брату короля и его жене, а также герцогу и герцогине Вилльруа. Еще дальше госпожа Севиньи, Помпон, маркиз Данжо, Фонтенелл, Расин, Перро, Миньяр, Люлли сгруппировались вокруг Буало, забавляясь шутками, которые отпускал сатирический автор.

Около трех часов началась игра. Обыкновенно король играл в зале Марса. Самые крупные художники работали над украшением этой комнаты, роскошь которой превосходила всякое воображение. На потолке, расписанном Одраном, был представлен бог войны на колеснице, запряженной волками и окруженной гениями войны, которым циклоп раздавал оружие. Впереди колесницы, возле Сатурна летели История и Слава. На каждом конце салона находились два панно, кисти Жувенэ и Уасса. Первый изобразил победу, поддерживаемую Геркулесом, которую сопровождают изобилие и плодородие; второй представил страх, боязнь, ярость и ужас, которые овладели сильными мира.

Над этими сюжетами был нарисован род верхнего яруса, расположенного на карнизе, где множество детей, по-видимому, вооружались и занимались военными упражнениями.

Напротив в виде золотого барельефа находились пять картин кисти Жувенэ, Уасса и Одрана, напоминавших знаменитые исторические события: «Цезарь, делавший смотр своим легионам»; «Кир, произносящий речь перед войсками», «Деметрий Полиоркет[16], берущий приступом город», «Александр Север[17], лишающий офицера знаков отличия в присутствии своей армии», и «Марк Антоний, производящий в консулы Альбина».

Углы были украшены трофеями, которые юные амуры украшали цветами. Над дверьми красовалась живопись Симона Вуэ, изображавшая правосудие, умеренность, силу и осторожность.

На высоком камине помещалось панно работы Веронезе, изображавшее «Святое семейство»; направо другое, его же работы – «Эммаусские пилигримы»[18], а налево «Семья Дария» – Лебрена.

Вокруг большого квадратного стола, украшавшего средину комнаты, стояли четыре меньшого размера, поставленные треугольником, и шесть складных, предназначенных для игроков. Все они были покрыты зелеными бархатными скатертями с золотым галуном, и на каждом углу стояли серебряные подсвечники.

Там-то, в этой зале, король, королева и вся королевская семья снисходили, чтобы играть со многими приглашенными, которые раньше никогда не имели этого счастья.

Таким образом каждую субботу многочисленное избранное общество собиралось в больших апартаментах. Одни выбирали какую-нибудь игру, другие смотрели, как играли, а многие предпочитали прогуливаться и любоваться бесчисленными чудесами. Можно было говорить громко, но, во всяком случае, не слишком возвышая голос, из уважения к королю. И только слышалось легкое перешептывание, которое никого не беспокоило.

Король переходил от одной игры к другой, но запрещал, чтобы при его приближении вставали.

Позади столов слуги, одетые в синие камзолы с золотыми и серебряными галунами, подавали игрокам карты, жетоны и все, что было необходимо. Даже иногда, как, например, в «Trou Madame»[19], они избавляли игроков от труда считать и записывать взятки.

В вышеупомянутый день король сидел за главным столом, окруженный принцами и принцессами королевского дома, придворными кавалерами и дамами. Он держал банк. Брат короля, а также маршал Вивонн, граф Граммон, маркиз Данжо, Ланглэ, Мария Фонтанж, маркиза Монтеспан и госпожа Вивонн понтировали. Позади них приглашенные держали крупные пари.

Мария Фонтанж сидела справа от короля, к которому она наивно склонялась, в нежно-ласковой позе. Ее полуоткрытые губы создавали улыбку, похожую на два ряда жемчужин ослепительной белизны. Очарованные царедворцы слушали болтовню Марии и любовались ею, как роскошным, восхитительным и редким цветком.

Маркиза Монтеспан, несмотря на свою досаду, не могла избежать любезного приглашения короля. Впрочем, подкрепленная предсказанием госпожи Вуазен, она никого более не боялась. Надежда на близкую победу заставляла маркизу выглядеть совершенно спокойной.

Глубоким придворным поклоном ответила она при входе в зал на очень учтивый поклон монарха и, улыбаясь, как всегда, несколько высокомерно, села в конце королевского стола.

Новая игра бассет, очень похожая на ландскнехт, изобретенная итальянцем Бассетти и введенная во Франции венецианским посланником Жюстиниани, вскоре вошла в моду. Это была опасная игра. Луидоры и пистоли в ней проигрывались так же быстро, как и выигрывались. Хотя король был еще неопытен в этой игре, но он очень интересовался различными ее фазами, а также исходом партий. Когда он делал честь приглашать на бассет своих царедворцев, то рисковал крупными ставками и ворчал, если их не держали.

Несколько минут королю благоприятствовало необыкновенное счастье. Пред ним лежала груда жетонов на сумму в шестьдесят тысяч франков, что привело его в приятное настроение. Маркиза Монтеспан в значительной мере содействовала этому громадному выигрышу.

Обыкновенно она страстно интересовалась обращением жетонов.

На этот счет даже появлялись злорадные насмешки и забавные анекдоты, распространяемые остроумными царедворцами.

Но в этот вечер маркиза Монтеспан действительно не обращала никакого внимания на игру.

– Поистине счастье не очень любезно к нашей прекрасной маркизе, – прошептал Данжо на ухо маршалу Вивонну.

– Маркиз Сессак не может этого сказать, – ответил маршал.

Маркиз Сессак пользовался репутацией заслуженного шулера.

– Правда, сам он очень помогает счастью, – подтвердил Данжо.

– Жаль, что королю не пришла мысль устроить игру в салоне Меркурия…

– В салоне Меркурия?

– Ну, да! Тогда бы маркиз Сессак, по крайней мере, находился под покровительством домашнего божества. Разве Меркурий не бог… игроков?

– А! Игроков! – заключил тихим голосом Данжо. – Вы слишком импонируете им, Вивонн. Скажите: бог маркиза Сессака.

Их разговор затерялся в сдержанном смехе.

Маркиза Монтеспан беспрестанно проигрывала значительные суммы. Тогда король впервые в этот вечер обратился к ней благосклонно-вежливым тоном.

– Обыкновенно вы счастливее, сударыня… Не больны ли вы?

– Я никогда не была так здорова, государь, как теперь… – ответила маркиза и мило прибавила: – Поистине я смущена, что ваше величество поинтересовались моим здоровьем…

– Ваше здоровье, сударыня, мне было всегда дорого.

Обменявшись этими учтивостями, король попросил брата в свою очередь держать банк.

Брат короля проиграл в четверть часа значительную сумму; его заменил Данжо. Счастье улыбнулось последнему, который после нескольких партий решил, что благоразумнее уступить место графу Граммону. Тот выиграл в несколько минут много тысяч золотом. Его соседом за столом был Ланглэ, но, находя генерал-квартирмейстера[20] слишком развязным, граф сказал ему с высокомерием вельможи:

– Маркиз Ланглэ, приберегите эти фамильярности до того случая, когда вы будете играть… с королем.

Можно ли было остроумнее и более жестоко напомнить Ланглэ о его настоящем происхождении?

В этот момент маркиза Монтеспан потеряла семьсот тысяч ливров.

Только что Сессак предполагал заменить Граммона, как внимание игроков было отвлечено шумом открывшейся двери в глубине залы.

В это время вошла личность в черной одежде. Это был толстый мужчина, среднего роста, с мужиковатым лицом. Не будь в его взгляде огня и особенного выражения, а в лице – воли, которую обозначала квадратная челюсть, все в его особе казалось бы вульгарным. И этот человек являлся королевским министром!

Он приблизился к столу Людовика и почтительно ожидал, чтобы монарх удостоил заметить его присутствие.

– Вы здесь, Лувуа? – сказал удивленный Людовик XIV, заметив министра. – Что же случилось?

Лувуа склонился к королю и произнес несколько слов.

Царедворцы стушевались и внутренне спрашивали себя, какое важное событие и какая важная причина могли заставить маркиза Лувуа прервать своим появлением королевскую игру. И они делали втихомолку тысячу предположений, тысячу комментариев.

– Какую новость принес еще этот лесной волк? – сказал кто-то.

– Этот Лувуа всегда становится разрушителем праздника, – прошептал своему соседу по столу маркиз Вилларсо.

– Какой трагический вид сегодня у нашего дорогого министра! – прибавил другой царедворец.

И он стал тихонько напевать модный в то время куплет:

Внезапно король обратился к своим приглашенным:

– Господа, к моему большому сожалению, партия окончилась.

Он поклонился дамам, учтиво поцеловал руку Марии Фонтанж и удалился с Лувуа.

Согласно этикету игроки покинули столы.

* * *

Людовик XIV и Лувуа вскоре вошли в большой кабинет, где начальник полиции, Ларейни, уже ожидал их.

Едва только дверь закрылась, король с озабоченным лицом спросил Лувуа:

– Какую особенно важную новость, сударь, должны вы мне передать, чтобы принудить меня расстаться таким образом с моими приглашенными?

Министр с минуту углубился в себя, потом серьезным голосом начал:

– Государь, если у вас есть верные подданные, готовые пожертвовать своей жизнью ради вашего величества, то у вас также есть, что вам небезызвестно, многочисленные враги. Уже давно внезапные, таинственные, необъяснимые смерти омрачают ваш двор. Даже многие члены вашей августейшей семьи не избегли этого. Тому девять лет жена вашего брата умерла в припадке кашля. После того как она выпила чашку цикорной воды, она почувствовала боль, которая унесла ее в могилу в несколько часов. Первый отчет доктора, вы помните, государь, был убедителен. Несмотря на принятые меры, чтобы замаскировать истину, она умерла от отравления!.. Из государственных соображений, вы считали неуместным рассеять сомнения, которые еще витают вокруг этого трагического события.

Король, предавшись мрачным предчувствиям, не осмеливался прервать своего министра. Он знал цену откровенности Лувуа.

– Случаи преступных отравлений, – продолжал министр, – увеличиваются ужасающим образом, и не проходит дня, чтобы нам не указывали на какого-нибудь злодея, занимающегося торговлей отравами. Таким образом, со времени казни маркизы Бренвилье можно было наложить руку на целую шайку отравителей во главе с кавалером Баненом. Несмотря на все наши усилия, яд, увы, продолжает свое дело, и безжалостная смерть приходит, сея повсюду траур и ужас… Другие дворы не избежали этой ужасной жатвы.

Эти слова прозвучали, как похоронный звон, среди торжественного молчания, царившего в комнате. Лувуа продолжал:

– Итак, государь, стольких жертв им еще недостаточно. На этот раз отравители осмелились простереть свою преступную руку в ваш дворец.

При этих словах король побледнел в ужасе.

– Вы говорите, в мой дворец?

– Да, государь. Тому два дня королева, прежде чем заснуть, потребовала стакан оранжада[22]. Когда его подали, ее величество дремала… Ее не хотели будить… Таким образом, оранжад остался там всю ночь, и королева до него не дотронулась. На другой день этот напиток унесли… Несколько часов спустя с одним из дежурных лакеев сделался ужасный мучительный припадок. Допрошенный доктором, он признался, что выпил стакан оранжада, предназначенный королеве. Вскоре несчастный умер. Я взял на себя сделать распоряжение о вскрытии тела. Вот отчет доктора и хирурга. Ваше величество, не удостоите ли взглянуть? Вы увидите, что симптомы, предшествовавшие смерти этого человека, те же, какие предшествовали смерти вашей невестки, и повреждения, оказавшиеся в некоторых частях тела, тожественны. Все, государь, заставляет предполагать, что хотели отравить королеву… Таково это гнусное открытие. Не должен ли был я поторопиться уведомить вас, ваше величество?

Это известие сразило короля.

– Государь, – сказал в свою очередь начальник полиции, – будем надеяться, что с Божией помощью нам наконец удастся положить предел этим преступлениям. Что касается меня, то я, не дожидаясь ваших распоряжений, отдал самый строгий приказ. Многие подозрительные дома уже в течение некоторого времени служат предметом особого наблюдения. Я снова допрошу отравителей, заключенных в Бастилию, а также и недавно арестованных помощником прево[23], Дегрэ, по доносу одного адвоката, которые в данный момент арестованы и находятся в вашем Венсенском замке. Может быть, мы добьемся с этой стороны важных разоблачений теми средствами, которыми мы располагаем. Серьезные улики, тяготеющие над ними, скоро прояснят дело. Пусть ваше величество уполномочит нас, и я отвечаю за обнаружение виновных.

Ларейни и Лувуа ожидали решения короля, который, стоя у своего кресла, задумался, следуя за течением своих мыслей.

После долгого молчания он сказал дрожащим от волнения голосом:

– Господа, благодарю вас за усердие, я глубоко тронут вашим рвением. Даю вам полномочия и, что бы ни случилось, я вас защищу.