Как только окончилась святотатственная церемония, маркиза Монтеспан поспешно возвратилась в Кланьи с госпожою Дэзэльё.

Обезумев и обессилев после стольких волнений, она просила, чтобы ее оставили одну.

Вытянувшись на своей постели и отдавшись мрачному предчувствию, она долго старалась заснуть. Наконец она начала засыпать, когда около полудня, несмотря на строгий приказ, госпожа Дэзэльё вошла в комнату.

Маркиза быстро вскочила.

– Как, опять вы? – воскликнула она, узнав госпожу Дэзэльё… – Ах! Ради Бога, дайте мне отдохнуть…

– Увы, сударыня, – ответила Дэзэльё, – не время отдыхать. Случилось нечто важное, о чем я посчитала долгом вас предупредить.

– Важное событие? Что вы хотите сказать? – спросила озабоченно маркиза.

– Вот что я узнала, сударыня: Катерина Вуазен арестована сегодня утром агентами Ларейни в ту минуту, когда она выходила из церкви Богоматери Добрых Вестей.

Услышав эти слова, маркиза спрашивала себя, не является ли все происходящее страшным сном, который скоро закончится.

– Госпожу Вуазен арестовали?.. Как узнали вы эту новость?

Из Парижа приехали курьеры, извещавшие об этом аресте, который уже служит в Версале предметом различных пересудов.

– Но тогда, – пролепетала маркиза Монтеспан, – мы пропали. Вуазен, ради своего спасения, будет говорить… Ее подвергнут пытке!.. Это ужасно, Дэзэльё!

Наперсница, как и ее госпожа, понимала важность подобного положения.

– Что делать? – сказала маркиза.

Наступила минута молчания. Госпожа Дэзэльё, казалось, глубоко размышляла.

– Сударыня, – сказала она наконец медленно, – по моему мнению, при этих обстоятельствах вам может быть полезен кое-кто из министров, к тому же связанный с вами отдаленным родством. Это – Кольбер. Повидайте его и откройте ему всю правду.

– Кольбер? Он – честный человек, он никогда не сумеет этого понять!..

– Конечно, сударыня, он честен, но он поймет…

– Однако я не могу ему признаться в моем позоре и соучастии в самом ужасном из святотатств! Не взывала ли я о помощи к сатане? Не сделалась ли сообщницей в убийстве ребенка? Не просила ли горячо агонии Фонтанж, королевы и дофина?.. Ах! Дззэльё, зачем я на свою беду послушалась вас?..

– У меня, сударыня, не было иной цели, как только преданно вам служить… Но на сей раз, я думаю, мой совет продиктован мне истинной мудростью… Господин Кольбер выслушает вас… Поверьте, он сжалится над вашим отчаянием и вашей красотой… Отправляйтесь, сударыня, ваш голос нежен. Он будет умолять, пробудит сожаление и очарует.

– Хорошо, я отправлюсь, – ответила маркиза после минутного размышления. – Оденьте меня!..

Дом главного дворцового управления, занятый Кольбером на правах министра королевского двора, находился недалеко от Кланьи, и маркиза Монтеспан скоро туда доехала.

В скромном и вместе с тем величественном кабинете раздалось шуршание юбок, а в воздухе разлился аромат духов. Министр встал. Его строгое лицо было изрыто морщинами из-за многих забот, а голова оставалась склоненной как будто от тяжести мыслей. Его маленькие карие глаза сверкали из-под густых ресниц, освещая честное, несколько похудевшее лицо. Это был именно тот, кого Гюи Патен называл «vir marmoreus»[53].

Атенаиса приблизилась, затем с жестом глубокого утомления бросилась в кресло, предложенное ей министром.

– Сударыня, чем я обязан чести видеть вас у меня?

Он стоял пред нею и с удивлением смотрел на нее.

– Я пришла, любезный Кольбер, доверить вам тайну, от которой зависит моя честь и, быть может, счастье нас обоих.

– Неужели хорошенькая женщина может скрывать такую ужасную тайну? – учтиво перебил министр.

Сначала Кольбер думал, что за очередным бурным скандалом с королем, которые фаворитка часто себе позволяла, на этот раз последует приказ об изгнании, и поспешил об этом узнать.

Маркиза Монтеспан ловко начала рассказывать об интригах и происках Лувуа, чересчур деятельного министра. Она напомнила также об утвердившемся союзе между последним и маркизой Ментенон, сделавшейся ее личным врагом.

– Все это я знаю, – отвечал Кольбер спокойно.

Он понял, видя приступ красноречия маркизы, всю важность признаний, которые сделает фаворитка. Теперь смущенная маркиза Монтеспан замолчала. Кольбер поспешил прийти на помощь и с сердечной вежливостью облегчил ее тягостную исповедь.

– Умоляю вас, сударыня, говорить с полным доверием. Что бы ни случилось, вы можете рассчитывать на мою преданность и дружбу.

– Увы! Кольбер, – сказала маркиза Монтеспан, ободренная этими приветливыми словами, – по ошибке я повредила важному делу… Вы простите мне, я согрешила, защищая его!

Крупные слезы показались на глазах маркизы, и она закрыла руками свое прекрасное опечаленное лицо.

Кольбер еще не объяснил себе этого отчаяния, но он поддался очарованию стольких прелестей.

– Разве ваш грех так велик, сударыня, если я с прискорбием вынужден видеть вас в слезах? Что должен я сделать, чтобы осушить ваши слезы?

Дрожащим от волнения голосом маркиза объяснила, насколько унизило ее предпочтение, отданное королем герцогине Фонтанж, в то время осыпанной ласками и милостями, и как от этого маркиза страдала. Нет, она никогда не утешится от недавней потери этой любви… Она говорила о пылкости своей страсти к Людовику с выражением глубоко влюбленной женщины. Она также сказала, какую жертву принесла для осуществления своей мечты – быть любимой королем до конца жизни. Она, по-видимому, ничего не утаила пред Кольбером, уже расположенным в ее пользу, а затем призналась, что обращалась к Вуазен ради последней попытки вновь завоевать короля, но постаралась умолчать о подробностях тайных сношений с Вуазен и об отвратительном святотатстве, на которое согласилась. Наконец маркиза передала своему знаменитому другу подробности о недавнем аресте ворожеи.

– Я была в таком отчаянии!.. Теперь одно слово, единственное слово этой женщины, и я безвозвратно погибла. Кажется, она колдунья и отравительница. Я не могла этого знать! Все это ужасно!

Рыдания душили фаворитку.

– Только вы, Кольбер, можете мне что-то посоветовать при таком печальном стечении обстоятельств. Вы знаете всю истину…

При имени Вуазен Кольбер сделал резкое движение удивления.

– Как? И вы тоже, сударыня, прибегали к помощи этой женщины?.. Какая неосторожность!..

– Я обезумела!..

– Но все ваши враги воспользуются этим, чтобы еще ожесточеннее напасть на вас и погубить вас. Вы в руках этой искательницы приключений. Увы, сударыня, вы заставили серьезно встревожиться самого преданного из ваших слуг!..

– Скажите «из моих друзей», Кольбер.

Министр поклонился.

– Да, из ваших друзей, сударыня. Благодарю вас, что вы поверили моей преданности вам… Я знаю свой долг и сделаю невозможное, чтобы избавить вас от жестокой тревоги, причиненной вашими слишком частыми посещениями ворожеи. Подумайте, как разгневается король, узнав, что для завоевания его сердца вы, маркиза Монтеспан, сделали прорицательницу поверенной ваших самых сокровенных тайн.

– О, благодарю, Кольбер! Как я вам обязана!..

Кольбер ее прервал:

– Вы были одни у Вуазен накануне ее ареста?

– Нет, меня сопровождала госпожа Дэзэльё.

– Отвечаете ли вы, что она будет молчать?

– Я отвечаю за нее.

– За вами не следили?

– Не думаю.

– Кроме госпожи Дэзэльё, никто не знал об этом поступке?

– Никто.

– Простите, – снова произнес Кольбер, – что я настаиваю, но этот вопрос очень важен, и для вашей пользы умоляю вас ничего не скрывать…

– Я ничего не скрываю, – ответила маркиза, не знавшая о присутствии кавалера Люссака на улице Борегар в то время как она входила к Катерине.

– Меня удивляет, – сказал Кольбер, – что арест Вуазен и произведенный в ее жилище обыск последовали вскоре после вашего посещения… Не изменили ли вам?.. Господин Ларейни принадлежит к сторонникам Лувуа, вашего злейшего врага… Быть может, оба они надеялись застать вас у колдуньи… Если бы они вас там нашли, вы навсегда погибли бы, в особенности в такой момент, когда кто-то посягал на жизнь королевы с помощью яда.

Маркиза вздрогнула.

– Как? Разве посягали на жизнь королевы?.. Это ужасно!

Атенаиса понурила голову.

Внезапно ей пришло на память обещание прорицательницы: «Счастливое событие докажет, что я думала о вас». Так это счастливое событие было омерзительным преступлением! Теперь она поняла всю чудовищность своих поступков и ужасные последствия своего легковерия. Хотели отравить королеву. Без сомнения, так действовали ради нее, маркизы Монтеспан.

Фаворитка увидела, что пред нею разверзлась пропасть. Подозрения множились. Она оставалась сраженною, безмолвною, и ее глаза с мольбою устремились на холодное лицо министра.

Кольбер угадал, что происходит в душе Атенаисы, поэтому он продолжал с присущей ему четкостью излагать свои опасения. Затем, как бы отвечая на тайные мысли маркизы, он сказал:

– Если бы только было возможно помешать Вуазен говорить!

– Но как?

– Полагая, что у Катерины Вуазен будет достаточно силы воли молчать на допросе, у нее, конечно, не хватит сил устоять против пытки. Ах, сударыня, какой стыд и скандал для вас и короля!

При одной только этой горькой мысли министр поник головою.

– Если бы только я могла с нею поговорить, – произнесла маркиза, – быть может, она согласилась бы отречься от своих показаний?

– Лучше вы могли бы поручить кому-нибудь другому эти хлопоты. Бесполезно ставить себя в еще более предосудительное положение.

– Кому-нибудь поручить эти хлопоты? Но кому же, Кольбер, открыть обстоятельства подобного дела?

– Тому, чей долг свято хранить доверенные ему тайны, то есть патеру.

– Патеру? Какой патер согласится принять подобное поручение? И как мне признаться перед ним?

– Исповеднику во всем можно признаться…

– Я не сомневаюсь в этом. Но надо предоставить этому исповеднику средства, чтобы он мог свободно явиться к Вуазен… Это посещение возбудит подозрения…

– Совсем нет, сударыня! Присутствие исповедника у заключенного совершенно естественно. Вы выберете патера, которого считаете более пригодным для исполнения этой услуги… Я выдам вам пропускной лист с пробелом для имени к господину Ферронэ, коменданту Венсенского замка, и вам останется только вписать имя этого патера.

– Я согласна, любезный Кольбер, – ответила маркиза. – Ваши добрые слова меня несколько обнадежили.

– Мужайтесь, сударыня! В час этих горьких испытаний рассчитывайте более, чем когда-либо, на мое рвение служить вам.

– Дай Бог, Кольбер, чтобы пришло то время, когда я буду в состоянии отблагодарить вас за вашу достойную удивления преданность.

Кольбер воскликнул:

– Напротив, я, сударыня, буду всегда вам обязан!

Маркиза протянула обе руки, к которым министр почтительно прикоснулся губами.

Маркиза Монтеспан откланялась.

Снова оставшись один в своем уединении трудолюбивого человека, Кольбер с минуту мечтал. Он не мог налюбоваться силой характера этой женщины, этой фаворитки, непреодолимо очаровательной, покорявшей людей и события.

Министр еще вдыхал раздражающее благоухание обольстительницы, и, направившись к большому окну, долго следил глазами за маркизой, удалявшейся в своем экипаже.

Это более не была просящая и сокрушенно-кающаяся грешница, явившаяся униженно признаваться в своих ошибках. Это была, как всегда, высокомерная Монтеспан, которую любил король.