Несмотря на упорные настоятельные просьбы Романи, госпожа Вуазен совсем не считала долгом говорить со своей дочерью о свадебных проектах влюбленного.

– Еще немного потерпите, – говорила она своему сообщнику каждый раз, как он напоминал ей о своей просьбе. – Я держу слово. Я узнала, что до сих пор вы делали все возможное для меня, и я могу обвинять только обстоятельства, которые были для вас совсем неблагоприятны. Потерпите. Я не упущу случая расположить мою дочь в вашу пользу… Как только вы исполните, вы знаете что, Маргарита станет вашей женой.

Романи ждал и питал доверие. Он старался своим обращением и предупредительностью заслужить расположение Маргариты, но молодая девушка всегда принимала холодно комплименты обожателя.

* * *

Однажды утром Романи, отправившись на улицу Борегар ранее обыкновенного, нашел госпожу Вуазен в наряде для выхода в город.

– Вы очень кстати явились, – сказала она Романи. – Я должна теперь отлучиться на некоторое время так же, как и моя служанка Марго, которой я дала несколько поручений. Вы примете клиентов, которые будут спрашивать меня, и заставите их ожидать в нижнем зале.

– Но, любезный друг, не могу ли я лучше заменить вас в вашем путешествии?..

– Благодарю вас, но делом, которое меня призывает, могу заняться только я одна, – ответила госпожа Вуазен таинственным тоном. – Я отправляюсь к нашему соседу Ларивьеру, палачу нашего доброго города Парижа.

– К палачу?.. Правда, как предусмотрительная женщина, вы сумели заслужить его расположение. После господина Гилльома – господин Ларивьер!

– Наш интерес требует, чтобы я царствовала над сердцами палачей.

– А также и над сердцами господ из Шатле. От великого до малого никто из них не устоял против вас. Катерина, вы обворожили, что ли, все правосудие?.. Может быть, вы и сегодня отправляетесь, чтобы порекомендовать господину Ларивьеру нескольких осужденных, которых желаете избавить, посредством предварительного задушения, от страданий колесования и костра?

– Нисколько. Просто я хочу просить, чтобы он отдал мне жир повешенных, необходимый для выделки свечей, которые будут нам служить сегодня вечером при церемонии. Кстати, я рассчитываю на вас. Эта месса могла бы принести нам хороший куш, если бы удалось ваше предприятие у герцогини Фонтанж.

– Если бы удалось мое предприятие у герцогини Фонтанж? Какое отношение может существовать между этой мессой?.. Поистине я более ничего не понимаю, любезный друг…

– Как, вы ничего не понимаете?

– Нет…

– Но эта месса будет исполнена для нашей доброй клиентки, маркизы Монтеспан.

– Еще раз? – сказал с улыбкой Романи. – Чего же требует маркиза?

– Э! Чего же вы хотите, чтобы она требовала, как не возвращения расположения короля, который ее бросил? Маркиза Монтеспан, как вам небезызвестно, заменена Марией Фонтанж. Итак, надо, чтобы последняя исчезла; мы таким образом докажем маркизе действительность наших обрядов, и, как прежде, она осыплет нас золотом.

– Но к чему может послужить исчезновение герцогини Фонтанж? – спросил Романи. – У нас сегодня 11-е марта, Катерина, а вы помните, что 20-го марта, то есть через десять дней, король должен быть вычеркнут из списка живых. После этого события я не вижу, какою надеждою может еще убаюкивать себя маркиза Монтеспан. Ей нечего будет более опасаться герцогини Фонтанж, так как предмет их соперничества перестанет существовать…

– Все это очень справедливо, Романи, – сказала Катерина. – Если бы я действительно могла быть уверена, что 20-го марта я удовлетворю сторонников Голландии и Англии. Но, увы, все вокруг заставляет меня предвидеть противоположное. Неожиданные препятствия скопились на нашем пути. Вы видите сами, сколько у вас было неудач со времени вашей первой попытки у королевы. Я очень боюсь не иметь возможности исполнить миссию, за которую я взялась.

– Но тогда сто тысяч экю…

– Сто тысяч экю будут потеряны, Романи. Но так как лучше не сжигать разом все свои корабли, то я думаю по-прежнему подстрекать надменность и честолюбие маркизы Монтеспан. Конечно, я ничуть не отказываюсь от своих планов относительно короля. Девяти дней, которые нам остаются, достаточно, чтобы позволить мне достичь успеха… И в таком случае судите сами, Романи, как все хорошо сложится, если вы сами прежде достигнете вашей цели у герцогини Фонтанж. С одной стороны, маркиза Монтеспан, удовлетворенная неожиданной смертью своей соперницы, видела бы в этом влияние сверхъестественных сил, которые мы ее заставили призывать, и, более не опасаясь новой фаворитки, она мысленно подымалась бы уже по ступеням трона. Мы воспользуемся ее добрым расположением, чтобы получить крупное вознаграждение. А с другой стороны…

– Но, если вы достигнете успеха, Катерина, – возразил Романи, – радость доброй маркизы была бы непродолжительна.

– Это меня всего менее беспокоит, так как в этом случае лорд Монмут тотчас же вручит нам обещанные сто тысяч экю и облегчит нам проезд в Англию, где со значительной суммой, которой будем тогда владеть, мы можем в полной безопасности дать новый полет нашему делу… Если я потерплю неудачу и если вы один достигнете успеха, мы всегда сохраним нашу клиентку, маркизу Монтеспан, и отнесемся настолько философски, насколько мы только способны, к потере ста тысяч экю от лорда Монмута… Понимаете вы теперь?..

– Действительно, Катерина, – ответил Романи, глаза которого блестели странным пламенем, – я начинаю понимать. Вы действительно ловкая женщина… Но какой патер взялся служить мессу сегодня вечером?

– Аббат Гибур, которого я видела вчера, обещался мне быть здесь в полночь.

– Аббат Гибур! Но вы не подумали об этом, Катерина… Аббат в семидесятилетнем возрасте, и я сомневаюсь, чтобы, смотря на прелести маркизы Монтеспан, он был способен исполнить до конца свою службу. – Романи двусмысленно улыбнулся и прибавил: – Вы знаете стихи нашего друга Лафонтэна:

Passe encore de bâtir, mais planter à cet âge![32]

– Причиной больше, Романи. Маркиза не подвергнется, без сомнения, этой важной подробности церемониала, тем более что она не согласилась на нее в тот раз и при тех же условиях… Достаточно подобия, и никто лучше Гибура не может исполнить это подобие, – сказала она, улыбаясь в свою очередь.

– Вы все предусмотрели, Катерина.

– Я вызвала Лезажа для приготовления к мессе и для разведения огня под очагом.

– Под очагом? Так, значит, вы смогли достать ребенка?..

– Да, служанка Гибура, Лашанфрен, принесет своего…

– Я вижу, что вы придерживаетесь малейшей подробности ритуала… Рассчитывайте на меня, любезный друг. Я буду точно ко времени. В ожидании вашего возвращения я буду сегодня утром принимать клиентов.

– Прекрасно, благодарю вас.

И госпожа Вуазен направилась к двери. В тот момент, как она ее открывала, к ней приблизился Романи:

– Еще один вопрос, Катерина… Как удалите вы вашу дочь?

– Маргарита, – ответила госпожа Вуазен. – будет присутствовать при этой церемонии… Это рассеет ее остатки наивного неведения, и для нее не останется более ничего тайного. До скорого свидания! Через два часа, самое позднее, я окончу мои визиты.

Дверь закрылась за госпожою Вуазен, севшей в карету, которую ежедневно предоставляла в ее распоряжение жена председателя суда Леферона.

Маргарита в это время проснулась.

Солнечный луч, ворвавшись в полуприкрытый ставень, перерезал золотистой полосой полумрак комнаты.

Служанка госпожи Вуазен, Марго, вошла, как она это делала каждое утро, в комнату молодой девушки, которая стояла у кровати и начинала одеваться.

– Не нужно ли вам чего-нибудь прежде, чем я уйду? Меня не будет все утро… Хозяйка дала мне важные поручения.

– Поручения… Но я пойду с вами, Марго. Я плохо спала, и немного воздуха мне принесет пользу. Помогите мне одеться.

Служанка повиновалась.

В коридоре она встретилась с Романи в тот самый момент, как отворяла дверь на улицу.

– Как? И вы тоже уходите? – с удивлением спросил он молодую девушку.

– Да. Разве это причиняет вам огорчение? – лукаво спросила Маргарита.

– Самое большое мое огорчение, сударыня, знать, что вы далеко от меня, – ответил Романи с любезностью обожателя.

Маргарита не обратила большого внимания на этот комплимент и последовала за служанкой, оставив в задумчивости Романи. «Куда она может отправиться в такой час? – спрашивал он себя. – Что может она еще напроказить с этой колдуньей Марго? Нет ли там какого влюбленного?.. Но в самом деле почему бы нет?.. Например, Шастенэ, этот офицерик королевской стражи, который за нею ухаживает?.. Черт возьми!.. Я хочу в этом убедиться… и к черту клиенты Катерины! Они подождут у дверей». Накинув на плечи плащ и прицепив сбоку шпагу, он вышел.

Маргарита и Марго уже достигли конца улицы Борегар и прошли на улицу Пуассоньер. Романи решился следовать за ними, все-таки сохраняя благоразумное расстояние.

Обе женщины продолжали путь чрез улицу Пти-Карро и улицу Монторгейль.

Пройдя по улице Святого Евстафия, они направились по одной из многочисленных маленьких улиц, примыкавших к Новому Мосту.

Романи готовился перейти шоссе и рыночную площадь, когда был остановлен нетерпеливой и любопытной толпой.

– Дорогу! Дорогу! – кричали солдаты.

Появились мундиры.

Это был Пикардийский полк, направлявшийся из Версаля, где он помогал в постройке замка, а также в окончании королевской дороги в Сен-Жермен, и возвращавшийся в свои казармы в Mo.

Романи во что бы то ни стало хотел пробраться сквозь этот водоворот толпы. Один солдат ему в этом помешал. Сообщник госпожи Вуазен должен был ждать, разразившись проклятиями против досадной помехи.

Поднявшись на цыпочки, он старался, благодаря своему высокому росту, следить за Маргаритой и ее служанкой чрез головы зевак. Но на этот раз обе женщины исчезли, и Романи не мог более рассчитывать их разыскать.

– Черт бы побрал этот Пикардийский полк! – сказал друг госпожи Вуазен.

Он уже хотел возвратиться на улицу Борегар, когда его заставило обернуться дружеское прикосновение руки, положенной на его плечо.

– А, Лезаж! – воскликнул он, узнав прежнего торговца шерстью. – Какого черта делаете вы здесь?..

– Это вам надо задать такой вопрос, – возразил Лезаж. – Я знаю, как вы не любите толпы, и удивляюсь, найдя вас в числе зевак.

Романи дурно скрыл свою досаду. Однако его удерживал стыд сделать Лезажа поверенным своего сердечного огорчения.

Он ответил почти приветливо:

– Я именно собирался идти на улицу Борегар.

– Не ранее, как выпив вместе бутылку вина, товарищ… Я не знаю, на что вы сердитесь, но вы, мне кажется, в дурном настроении. Стакан доброго вина, надеюсь, рассеет озабоченность, которую я читаю на вашем лице.

Романи хотел протестовать:

– Благодарю… Уже это слишком, что я покинул на несколько минут квартиру Катерины. Она просила меня принять ее посетителей во время ее отсутствия.

– Ба! Ба! – сказал Лезаж, взяв под руку своего спутника. – Наш друг Катерина, я в этом уверен, будет вполне снисходительна к этой шалости, когда она узнает, что вы были со мною. Впрочем, я хочу с вами поговорить о наших общих интересах.

Тот и другой дошли до «Золотого компаса», одного из наиболее посещаемых трактиров на улице Монторгейль. Лезаж увлек туда Романи, который желая все разузнать, не прочь был поговорить минуту с наиболее близким наперсником госпожи Вуазен, и оба сообщника уселись за стол.

– Ну же, черт возьми, хозяин Франсуа, – воскликнул Лезаж, обращаясь к трактирщику. – Пусть нам подают и поскорее.

– Хорошо, хорошо, уже несут! – ответил трактирщик. – Не будем горячиться, любезный господин Дюбюиссон… Сегодня много посетителей, и мимо проходящий Пикардийский полк привлек ко мне дополнительных клиентов, на которых я никак не рассчитывал… мне не хватает слуг, чтобы подавать всем гостям. Потерпите несколько минут, а я спущусь в погреб, чтобы отыскать для вас одну из тех старых бутылок, которые вы так цените.

Эти слова удовлетворили нетерпение Лезажа.

Толпа наполняла трактир своими криками и зовом, так что хозяин Франсуа Гарно разрывался, чтобы удовлетворить столько требований. Наконец он направился в глубину залы и готовился поднять опускную дверь погреба, когда свежевыбритый мужчина с седоватыми волосами, одетый ремесленником, пробрался сквозь толпу гуляк и приблизился к нему.

– Ну что, хозяин, – сказал вполголоса новопришедший. – Дела, по-видимому, сегодня идут?

– Боже мой, да… – ответил хозяин, изумленный при виде своего собеседника. – Но что значит это переодевание, господин?..

– Ш-ш! Ни слова, и предоставьте мне действовать. Я вошел к вам, потому что с улицы видел, как вы стараетесь, и пришел предложить вам свои услуги.

– Понимаю… Охотно, – сказал хозяин Гарно. – Я принимаю предложение. Вы меня выведете из сильного затруднения. Вот как раз появляются другие гости… Займитесь ими, пока я спущусь в погреб. Кубки и горшки там, на этажерке, налево от камина. Кувшины для вина под ними. Я требую за полгоршка три су, а за целый – шесть… Вы получите деньги… Впрочем, они не могли бы попасть в лучшие руки, – прибавил он с хитрой улыбкой.

И хозяин оставил новопришедшего одного, который, преобразившись в трактирного слугу, принялся прислуживать потребителям, численность которых все увеличивалась.

Вскоре поднялся из погреба хозяин, с предосторожностью держа в руке целую запыленную флягу. Так как он приближался к столу, за которым разговаривали Лезаж и Романи, то слуга, добровольно предложивший свои услуги, бросился к нему навстречу.

– Простите, – сказал он, выхватив бутылку, – вы меня наняли, и я не потерплю, чтобы вы исполняли мою обязанность… Положитесь на мою расторопность.

И прежде чем хозяин мог произнести хотя одно слово, новый слуга был уже возле обоих сообщников, вытирая со стола пыль быстрым движением салфетки и наполняя оловянные кубки.

Удовлетворенный таким усердием, Гарно возвратился к очагу, где нанизанная на длинном вертеле дичь жарилась пред ярким, трещавшим пламенем пылающих виноградных лоз.

Лезаж и Романи прервали свой разговор, чтобы осушить кубки. Слуга подошел снова, чтобы наполнить их, когда Лезаж остановил его.

– Хорошо, – сказал он, – оставь нас… Мы сами себе нальем.

Слуга поклонился, затем отошел на несколько шагов, и Лезаж наполнил кубок Романи.

– Любезный мой, – сказал он, убедившись, что слуга более не занимается ими. – Вы напрасно так терзаете свое сердце… И я удивляюсь, как вы могли влюбиться в эту дурочку Маргариту. Да, вы неправы. Какого черта! Такой человек, как вы, пресыщенный всевозможными похождениями, еще попали под власть невинного личика этой девушки… Однако вы должны были давно обратить внимание…

– Что вы хотите сказать? – спросил живо Романи.

– Я знаю, что говорю, – ответил спокойно Лезаж. – И вы знаете это так же хорошо, как и я. Вместе с тем вы не имеете причин верить в добродетель юниц. Ее сношения с маркизом Шастенэ известны всем…

– Эти сношения вскоре прекратятся, так как я убью Шастенэ, и Маргарита будет моей женою, – ответил Романи сухим голосом.

– Словом, все радости, – злорадствовал Лезаж. – Прошу вас, Романи, бросьте на мгновение эти мрачные мысли и непринужденно отдайтесь мыслям веселым, какие может вам внушить подобный нектар… Хозяин, – прибавил он, подзывая трактирщика, – позаботьтесь, чтобы нам тотчас же заменили пустую флягу. Нас сильно мучает жажда.

Хозяин дал распоряжение слуге, возвратившемуся с двумя новыми бутылками, и Лезаж наполнил кубки.

– Ну, за ваше, – сказал он, чокаясь своим кубком о кубок Романи. – Выпьем, любезный, и забудьте все.

– Когда вас держит любовь, то забыть труднее, чем вы думаете, – ответил Романи. – Кроме того, слишком поздно: предложение сделано, и у меня есть формальное обещание Катерины…

– Формальное обещание Катерины? – повторил Лезаж. – Разве вы так доверяете ее словам?

– У нас одинаковые интересы, Лезаж. И не вам сомневаться в ее искренности. Вспомните, что она освободила вас от галер. Будьте, по крайней мере, благодарны…

– Я благодарен, – возразил со смехом Лезаж. – Послушайте, если Катерина так действовала, значит, я ей был нужен для совершенствования в искусстве колдовства, которому я начал ее учить, и для того, чтобы довести до конца известные предприятия… Без этого, поверьте мне, я бы и сейчас оставался гребцом на галерах его величества… В тот день, когда Катерина сможет обойтись без моих услуг, она употребит любые средства, чтобы избавиться от моей особы. Вы должны помнить… Тому четыре года назад разве она не пробовала меня отравить в два приема с помощью одного из своих помощников, Пьера, того пастуха из Руля, который так опытен в искусстве выгонять сок из растений?.. Затем разве она не старалась, не знаю, ради какой цели, убедить меня, что от меня беременна? Даже впоследствии она купила у акушерки, по имени Деланж, на улице Омер, новорожденного ребенка, которого имела дерзость представить мне как моего сына и которого в церкви Святого Николая окрестила под именем Жано, сына Дезэ и Керэ, господина Дюбюиссона… Вы понимаете, что подобные дела не забываются, и у меня есть причини не доверять ей…

– В таком случае зачем же вы продолжаете знаться с нею?

– Просто потому, что в этом я нахожу свою выгоду… Без этого, будь уверен, я давно бы работал на себя и оставил бы Катерину выпутываться, как она хочет… Но благодаря адской ловкости эта женщина располагает такими клиентами, что я даже не мечтаю отбивать их у нее. Это потеря времени.

– Ваше злопамятство делает вас несправедливым к ней, – ответил Романи. – Что касается меня, то я вполне верю ее слову…

– Жалею вас… В данный момент Катерина преследует различные планы, вполне достойные ее смелости, я с этим согласен, но которые могут завести далеко, если когда-нибудь ее схватят. Следовательно, выбирая вас для исполнения их и обещая вам, как награду, в случае вашего успеха, руку Маргариты, она хочет избежать опасности и свалить на вас свою ответственность. Впрочем, подобный способ очень подходит к ее самолюбию, которое она всегда выказывала даже относительно своих друзей… Вот о чем вы не подумали, Романи, дав себя соблазнить ее обещаниями.

– Но сами вы разве не занимаетесь ее планами? – заметил с живостью Романи.

– Это правда, но я все обдумал и с тех пор понял, что роль была слишком опасна…

В этот момент Лезаж инстинктивно обернулся. Совсем близко от него сидел слуга, нанятый хозяином трактира.

– Что ты там делаешь? – воскликнул с гневом Лезаж. – За что тебе платит хозяин жалованье, за то ли, чтобы ты подслушивал разговоры посетителей или чтобы им служил?

Слуга встал.

– Я подслушиваю посетителей, сударь? – ответил он. – Но вы зря так думаете: я с ног сбился, чтобы удовлетворить всех гуляк, и теперь, имея передышку, я воспользовался случаем, чтобы отдохнуть.

– Во всяком случае, ты мог бы сесть несколько дальше, – сказал Лезаж с досадой.

– Хорошо, хорошо, сударь, – униженно пробормотал слуга. – Если я вас рассердил, то извиняюсь пред вами. Я – человек бедный, очень счастлив, что нашел это место, а потому мне не хотелось бы, чтобы с самого начала моей службы посетители были мной недовольны из-за моей неловкости, которую надо мне простить.

– Полно, малый, – ответил Лезаж. – Довольно… оставь нас… Знай, однако, что скромность – первое качество хорошего слуги.

– Благодарю за совет, сударь… Я сумею им воспользоваться…

И слуга удалился, низко кланяясь.

Лезаж возобновил прерванный разговор.

– Заставил же я вас заметить, Романи, что в этих обстоятельствах я выбрал роль, в которой подвергаюсь наименьшей опасности… Путешествие, совершенное мною в Гренобль и Лион за перчатками и материями, предназначенными герцогине Фонтанж, совсем не может меня поставить в неприятное положение, и не мне сделала Катерина предложение проникнуть к королеве… Она очень хорошо знает, что я не принял бы его.

Пока длился этот разговор, слуга мало-помалу приближался к столу Романи и Лезажа. Он для вида разговаривал с гуляками, которые сидели невдалеке от сообщников госпожи Вуазен.

Лезаж совсем не обратил на это внимания.

– Нет, – продолжал он, – я не принял бы его… Это поручение было слишком опасно.

– Вероятно, у меня были причины совсем не разделять этого мнения, – сухо заметил Романи. – Впрочем, не будем более об этом говорить.

– О! – сказал Лезаж. – Не сердитесь… Осушим эту бутылку и расстанемся друзьями…

– Мы увидимся сегодня вечером, – сказал, смягчаясь, Романи. – Не правда ли, вас Катерина предупредила? Вы поможете мне развести огонь в очаге и сделать приготовление к мессе, которую должен отслужить аббат Гибур.

– А-а! – сказал, смеясь, Лезаж. – Маркиза Монтеспан не потеряла доверия! Подобная работа совсем не опасна и дает крупный барыш.

– Так по рукам?

– Да. Я буду в назначенный час на улице Борегар.

И, обернувшись, Лезаж подозвал хозяина, чтобы расплатиться.