Госпожа Вуазен сказала фаворитке:

– Маркиза Монтеспан, вы будете королевой Франции!

– Я верю в вас, – ответила Атенаиса.

И высокомерная маркиза склонилась, будто побежденная, и сделалась покорной служанкой прорицательницы.

Каким же бесподобным могуществом располагала Вуазен, чтобы подчинить всем своим планам надменную Мортемар и так возбудить ее честолюбие, которое метило ни больше ни меньше, как изменить порядок наследования трона Франции?..

Остановим на мгновение течение нашего рассказа и приподнимем наконец завесу, которая закрывала жизнь и тайные занятия прорицательницы.

В эпоху, когда Гассенди[33] с преобразованной системой Эпикура препятствовал великому Декарту, а некоторые свободные умы избавились от верований и догматов старого богословия, любовь к чудесному все же продолжала властвовать над умами, несмотря на суровые приступы рационализма. Но эпикурейство набирало сторонников и учеников лишь в «высшем классе», которых называли тогда «распутниками и вольнодумцами». Оно привлекало к себе лишь некоторых поэтов, писателей, патеров и ученых, считавших Гассенди «самым ученым среди философов и самым смышленым среди ученых». Другие – громадная толпа невежд, которых совсем не просвещал высший скептицизм знаменитых мыслителей, – все еще блуждали в «несбыточных мечтах», в поисках «духов», у которых они просили исполнения своих желаний, прекращения страданий, удовлетворения злобы, утоления их алчности и несбыточной формы вечного счастья. Тогда-то ловкие люди наживы противопоставили церковной пышности магическое великолепие сатанинской церемонии и предложили суеверию, неискоренимому из человеческого сердца, вторгнуться в безграничную область неведомого.

Но католическая церковь, ревнивая к своим правилам, или скорее к своим интересам, не колебалась, когда ей представлялся случай сурово наказывать приверженцев нового учения и тех, которые с помощью таинственных обрядов извлекали пользу из человеческого легковерия наперекор церкви.

Поэтому предсказательницы будущего должны были заниматься своим доходным ремеслом тайно, а сильные умы могли сходиться лишь на тайных банкетах, где они оспаривали великую проблему позитивной веры.

На удобной обширной земле, расположенной между оградой Парижа и приходом Сен-Совер, только что был отстроен новый квартал. Мелкому люду, согласившемуся там поселиться, были предложены совсем особенные преимущества: освобождение от податей, налогов и оброков. Вскоре, как бы по волшебству, в этой местности возникли просторные дома, окруженные садами. Это был Вилль-Нёв. Скромная церковь, сделавшаяся знаменитой, благодаря паломничеству Анны Австрийской, покинутой своим августейшим супругом, сделалась приходской, и в знак благодарности за рождение дофина ей дали название – храм Божьей Матери Добрых Вестей.

Уединение такого квартала, где дозор появлялся лишь изредка, должно было благоприятствовать тайным собраниям и запрещенным делам… Таким образом большинство «распутников» избирали Вилль-Нёв местом свиданий, и там же выбрала себе жилище госпожа Вуазен.

Катерине Дезэ, или просто Вуазен, было в то время лет около двадцати восьми. Это была женщина среднего роста, но хорошо сложенная, с красивым лицом, тонким и хитрым выражением, с живыми и блестящими глазами, указывающими на необыденный ум. Она вышла замуж за некоего Антуана Монвуазена, бывшего последовательно чулочником, золотых дел мастером и торговцем восточными тканями на мосту Марии, но разорившегося в различных предприятиях.

Для своего существования госпожа Вуазен должна была заняться «развитием науки, какую Бог ей дал»: это была хиромантия и физиономистика, которые она изучала с девятилетнего возраста. Такая профессия была более прибыльной, чем торговля тканями и золотыми вещами, так как в конце 1664 года, менее чем чрез два года после потери лавки мужа, она купила за тридцать тысяч ливров (крупная сумма для той эпохи!) дом, окруженный большим садом. Он находился на улице Борегар, вблизи церкви и по той же стороне.

Несколько высокомерная новоприбывшая не сближалась ни с одной из окрестных мелких мещанок. Лавочники и поставщики соседних улиц, сидельцы лавок, служанки и лакеи, заинтересованные ее странными манерами, часто говорили о ней по вечерам на порогах дверей или в кабаках. Часто проходящие и зеваки видели, не обращая, однако, большого внимания, дворян и дам в масках стучащимися в дверь ее дома. Но в то время маски были обычной модой, и посещение прорицательницы в них совершенно оправдывалось их употреблением. Госпожа Вуазен, впрочем, сохраняла по отношению ко всем такую молчаливость, что никто не мог подозревать ее почти баснословной жизни.

Со времени своего водворения в Вилль-Нёв госпожа Вуазен обеспечила себе содействие Лезажа, а впоследствии и Романи, Лезаж, лукавый и осторожный нормандец, бывший торговец шерстью, который сначала назывался Дюбюиссоном, переодевавшийся священником и ходивший по домам проповедовать сатанинское учение, ловко убедил саму госпожу Вуазен, что он постигает «всю науку каббалистики». В действительности же его мнимое колдовство состояло из фокусов. Он так ловко проделывал их, что восхищенные гадалки на картах и хироманты оставались убежденными, что он был апостол предсказательниц.

Между его лучшими фокусами, способными обморочить легковерных зрителей, заслуживает внимания один.

Желал ли кто-то из собеседников Лезажа узнать будущее или получить от князя ада какой-нибудь совет? «Нет ничего проще!» – отвечал Лезаж. Достаточно было написать требование на листе бумаги и затем закатать его в восковой шарик. Тогда Лезаж бросал шарик на жаровню, «где он с шумом сгорал». Некоторое время спустя, ловкий волшебник писал ответ и посылал его с запиской, которую считали сгоревшей, и которую, как он утверждал, черт возвратил ему; оставалось только восторгаться чудом.

Что касается Романи, то после того, как он покинул своего патрона, графа Шастюэля, то решил, в свою очередь, извлечь пользу из страшных тайн слишком известного итальянца – Экзили, у которого когда-то обучался искусству приготовления ядов.

У Романи не было недостатка в смелости. Он возвратился во Францию, и случай помог ему очутиться в Париже в присутствии госпожи Вуазен. Катерина была красива, образованна, способна и честолюбива; Романи был для нее бесподобным профессором преступлений. Ученик показал себя достойным учителя. Более того, Романи, по виду самый откровенный и умный, какого только можно себе представить, казался человеком избранного общества и наиболее способным вести подобные дела, как бы созданным для них.

В то время, когда он встретил госпожу Вуазен, слава прорицательницы была такова, что даже писатели наперерыв прославляли ее. Добряк Лафонтен, хорошо знавший Катерину, представил ее в одной из своих басен, называемой «Гадальщицы».

Лабрюйер также не забыл ее в своих «Характерах», и она же стала прообразом Канидии, «которая знает удивительные тайны, обещая молодым женщинам второй брак и предсказывая, в какое время и при каких обстоятельствах он совершится».

Так как высокопоставленные лица делали ей честь советоваться с нею и унижались даже до того, что брали ее в наперсницы своих честолюбивых стремлений и ненасытных желаний, то Катерина скоро поняла свою выгоду, какую она может извлечь из такого доверия, соединенного с легковерием.

Она поняла, что этим искательницам трона, охотницам на сердца, жаждущим золота, почестей и славы, требуется иное, чем предсказания, зависящие от случайностей карт. Есть лучшее дело, чем отгадывать судьбу по кофейной гуще, по дымящимся внутренностям потрошеных животных, магическим зеркалам, черным доскам, на которых обозначаются странные знаки, и где принято, чтобы видели красневшееся кольцо Сатурна. Порочная и алчная, она говорила себе, что теперь она может всем рисковать, чтобы добиться состояния. С согласия помощников, основательно выбранных и руководимых Романи, слывущего за профессора в искусстве отрав, она присоединяла к своей профессии прорицательницы совсем иного рода торговлю, но еще более прибыльную. Постоянные посетители ее лаборатории нашли у нее порошок, называемый «порошком наследства», действие которого, столь же быстрое, как и верное, должно было удовлетворить самых требовательных клиентов.

Успех был столь велик, что дом на улице Борегар сделался вскоре местом свидания избранных аристократов, военных, юристов и представителей буржуазии. Госпожа Вуазен достигла того, что стала зарабатывать пятьдесят и даже сто тысяч ливров в год.

Носилки, кареты, великолепные экипажи с гербами во всякое время дня, иногда и ночью, останавливались перед жилищем прорицательницы; женщины в масках, но особым изяществом все равно выдававшие свое общественное положение, богатые вельможи, знаменитые люди – все стучались к ней в дверь.

Вот герцогиня Бульонская, в сопровождении молодого герцога Вандома. Оба вышли из кареты и исчезли за дверью, которую открыла им верная и умевшая молчать Марго. Смелая Манчини, о чем сообщила нам впоследствии госпожа Севиньи, отправилась к Вуазен просить немного яда, чтобы уморить старого, скучного мужа, и средства выйти замуж за молодого человека, которого она любила. Новый экипаж останавливается на улице Борегар. Это – карета Франсуа-Анри Монморанси, графа Бутвилля, который не опасается требовать у Катерины средств избавиться от своей жены, Магдалины-Шарлотты-Терезы Клермонетоннер. Несмотря на значительное приданое и герцогство Люксембургское, которое она также дала ему в приданое, будущий «украшатель собора Парижской Богоматери» (так называли герцога Люксембурга, который своими частыми победами предоставлял случай украшать собор взятыми им неприятельскими знаменами) не чувствовал более мужества выносить эту некрасивую женщину и почти такую же немощную, как он.

Вдали показалась другая карета – княгини Тенгри. Княгине почти исполнилось сорок лет, а ее лицо было так испорчено оспой, что она потеряла всякую надежду когда-нибудь заставить себя полюбить. Но Катерина Вуазен снабдит ее любовным напитком, который пробудит любовь в самых вялых сердцах.

Другие светские женщины приезжали в свою очередь: интриганка графиня Полиньяк, графиня Рур (близкая приятельница Луизы Лавальер), маркиза Алльюи, которая, по словам Сен-Симона, «была местом свидания и наперсницей парижского волокитства», герцогиня Дюра, а также жены маршалов Вивонна и Лафертэ. Про последнюю госпожа Севиньи, намекая на процесс об отравах, жестоко выразилась: «В этом процессе она получила удовольствие, которого обычно была лишена: слышать, что невинна». Герцогине Витри, находившей своего мужа надоедливым, предшествовала по той же причине надменная графиня Суассон, прозванная «суассонской глупышкой».

Затем появились Маргарита де Жеан, де Пулэлльон, жена Дени-Александра де Пулэлльон, владельца Монреаля и прежнего смотрителя лесов и вод в Шампани, но в то время чиновника контрольной палаты. Жена предпочитала ему маркиза Ривьера, и нет никакого сомнения, что драгоценный порошок освободит также и ее от ревнивого мужа и позволит ей соединить свою судьбу с любовником, ради которого она уже потратила часть своего состояния. Вот жена председателя суда Лаферона, жена председателя суда Лескалопье, которых любовные похождения сделали столь знаменитыми. Чтобы иметь возможность выйти замуж за избранных любовников, они старались отравить своих мужей.

Далее – вот Мария-Катерина Дюжарден, дочь советника палаты сборов и налогов, жена Жеана Лекамю, бывшего правителя Оверна, а затем гражданского наместника; так же, как и предыдущая, эта дама желает вдовства.

Войдя к прорицательнице, одинаково можно было застать Марию Мирон, замужем за советником Шарлем Бриссаром. Она также имеет любовника, которого содержит и стоящего ей дорого: это Луи-Дени, де Рюбантель, генерал-майор. Госпожа Бриссар по причине своих частых визитов в Вилль-Нёв будет обвинена в отравлении своей сестры, госпожи Ардэкур, наследства которой она добивается. После Марии Мирон у Вуазен занимает место госпожа де Дре, «одна из самых красивых женщин Франции», которая замужем за Филиппом де Дре, рекетмейстером[35] парламента. Это прекрасное и соблазнительное создание жалует своей благосклонностью другого судью, Шаррона де Мэкара, советника парламента, и который ей будет обязан местом председателя. К тому же она носит в утробе плод этой любви и явилась к Вуазен просить действительного средства избавиться от него, прежде чем он созреет.

Госпожа Вуазен вмешивалась одинаково и в «дела чести». Ее репутация по части хиромантии так хорошо установилась, что самые честные и преисполненные предрассудков дворяне советовались с нею. Так, чтобы узнать исход одной дуэли, к ней пришел Луи-де-Комменуж, маркиз Вервен, первый дворецкий короля. Вследствие карточной ссоры он должен был драться с графом Лонэ-Гравэ. Прорицательница, получив несколько пистолей, посмотрела на его руку и объявила, «что она на ней видит линию Сатурна и Солнца, а это служит поводом дать ей совет бросить этот замысел, потому что он породит затруднения».

Со своей стороны граф Лонэ-Гравэ явился в Вилль-Нёв. Он представил свою руку, и Катерина за ту же цену исследовала ее и увидела на ней «линию Марса, слившуюся с линией Сатурна в виду линии Солнца; это заставляет ее предполагать, что будет пролита кровь». На это он спросил ее, умрет ли он, но она не хотела ему сказать.

Несколько дней спустя, дуэль состоялась в Пти-Пэр. Граф Лонэ-Гравэ был убит наповал, а два свидетеля тяжко ранены.

Теперь очередь за Луи-Гильельмом де Кастельно, графом Клермон-Лодевов, маркизом де Сессаком. Это – самый необузданный и наименее добросовестный игрок при дворе. Он пришел просить прорицательницу открыть ему секрет более ловко плутовать. Госпожа Вуазен свела его с Лезажем, неподражаемым фокусником, который умел срывать банк и приготовлять карты. Благодаря ему, маркиз Сессак мог в продолжение некоторого времени осуществлять значительные выигрыши, до тех пор, пока, благодаря его нахальству, эта удача не заставила наконец поймать его на деле.

Антуан де На, он же маркиз Фекьер, кавалерийский полковник и адъютант маршала Люксембурга, сопровождал своего начальника на улицу Борегар. Как и он, маркиз дал себя прельстить смутной наукой госпожи Вуазен; он смиренно просил у нее «секрета, чтобы избежать оружейных ран и добиться успеха на войне». Его попытка ставит в тупик, когда известно, что этот доблестный воин, у которого никто не может оспаривать военных талантов, бесконечно умен и очень украшен орденами. Сен-Симон пополняет портрет маркиза Фекьера словами: «Самый злой, какой только есть под небом, которому нравится зло ради зла, до потери чести даже без всякой выгоды для себя».

После начальников армии вот высшие сановники церкви. Велико было удивление госпожи Вуазен, когда она увидела остановившуюся перед ее дверью карету Луи-Мари-Армана де Симиана де Горда, епископа Лангрскаго, главного патера королевы.

Этот честолюбивый прелат, большой игрок, хотел сделаться кавалером ордена и явился просить у пифии секрета, который заставил бы его добиться синей орденской ленты. Но король узнал об этой далеко не патерской уловке. Таким образом, епископ Лангрский весь остаток жизни гонялся за орденом Святого Духа, но никогда не имел возможности его поймать.

Затем следовали другие и еще другие имена не менее важные, которые не колебались ожидать в прихожей фабрикантши любовных зелий, проникать в ее таинственный кабинет, уставленный странными приборами и невероятными животными, где волшебница произносила свои предсказания.

Госпожа Вуазен для приема своих высоких посетителей была в роскошном платье из бархата цвета морской волны, вышитом золотом и украшенном кружевами «point de France»[36], которое, говорят, стоило не менее 15 000 ливров. На ней была накинута императорская мантия из пурпурового бархата, подбитая ценным мехом и усыпанная двумястами пятью двуглавыми орлами с золотыми распростертыми крыльями; на ее башмаках также были орлы из чистого золота.

Иногда Катерина принимала также писателей, знаменитых авторов, известных артистов, актеров и актрис. Она видела в своем кабинете Тома Корнеля, добряка Лафонтена, скептика аббата Шолье, Донно де Визэ, который вынес из этих посещений элементы пьесы, имевшей большой успех: «Прорицательница, или Ложное волшебство». Появлялась в том кабинете и Ладюпарк – восхитительное создание, любовные похождения которой с Расином окончились так трагически. Бывала там и Дебри, любовница Мольера, продолжавшая жить с поэтом под благосклонным покровительством госпожи Бежар, его законной жены. Затем туда явилась Дюпэн.

Эта актриса пришла к госпоже Вуазен с просьбою оказать ей совсем особую услугу, какой она не осмелилась бы попросить у почтенного врача. Катерина, как изворотливая женщина, свела ее с одной из своих подруг, Лепэр, которая только что изобрела гениальный аппарат для производства выкидышей. Эта операция стоила Дюпэн, как актрисе, только сто ливров. Тогда как Антуанета де Мем, жена маршала Вивонна, невестка маркизы Монтеспан и дочь председателя Мема, «беременная самое большее три месяца», только что освободилась с помощью этого приспособления от стеснительного плода тайной любви, и ей оставалось только поздравить себя с успехом операции, за которую Вуазен получила около пятисот ливров, а очень недовольная Лепэр только 50 ливров.

Арманд-Грезэнд-Клэр-Элизабет-Бежар, жена Мольера, в свою очередь испытывала необходимость посоветоваться с Катериной. Очень вероятно, что она явилась к прорицательнице не из простого любопытства, как некоторые ученые женщины, в числе которых, к удивлению, встречается знаменитая Дасье. Даже великая исследовательница эллинизма Анна-Танги Лефевр захотела помочь Вуазен своими знаниями и на мгновение забыла Гомера и Каллимаха, чтобы перевести греческую формулу «златотворного порошка», который нашел алхимик Блесси.

В тот час, когда ночь распространяла свою тень на роковой квартал, Катерина принимала своих близких друзей – нескольких акушерок: Лепэр, Тома Келье и Депорт; затем патеров: аббата Гибура, аббата Меньяна, викария церкви Святого Евстафия, аббата Марьетта (викария церкви Святого Северина), аббата Коттона (причисленного к церкви Святого Павла), аббата Турнэ, аббата Жилля Даво, исповедника парижских палачей и Вуазен, викария церкви Богоматери Добрых Вестей. Сам палач Николя Левассер, прозванный Ларивьером, был одним из верных друзей Катерины. Каждый помогал как мог успеху дела, которое могло привести к богатству… или к Гревской площади, на которой казнили преступников.

Катерина Вуазен, как это видно, сумела понять свою эпоху и использовала это самым выгодным образом, если не сказать «преступным».

Очень любознательная до научного и промышленного прогресса, она даже давала денежные пожертвования на крупные предприятия, способствовала основанию фабрик и не отступала ни от каких расходов, когда дело касалось ее искусства. Не она ли была владелицей завода искусственного мрамора в предместье Сент-Антуан, где у нее работали итальянцы под начальством Блесси, прежнего аптекаря Монбризона?

Она умела также совмещать удовольствия и дела. Заметки Дегрэ и доклады Ларейни достаточно нам сообщают о ее любовной жизни. Среди ее многочисленных любовников надо упомянуть парижского палача, Гилльома, того самого, который так поспешно казнил госпожу Бренвилье. Не забудем также и других: его преемника Ларивьера, графа Бати, виконта Куссерана, кавалера Сен-Ренана, архитектора короля по имени Фошэ, Эро – владельца кабачка под названием «Хорошая вода» на улице Борегар и ее сообщника Лезажа, которому она дала комнату во втором этаже своего дома, где «он нашел хороший стол, прекрасное жилище и остальное». Были также Дени Покюло, Блесси, руководивший ее предприятием на улице Сент-Антуан и вместе с тем делавший для нее фальшивые монеты, а ведь Вуазен, чтобы достигать успеха в своих преступных делах, тащила за собою целую шайку фальшивомонетчиков, во главе которой состоял Ванен. Наконец, были Верньер, Сен-Ренан, Анивель, проводившие все свое время в «философствовании», то есть в поисках философского камня. В этом способе превращения металлов в золото Катерина видела источник новых выгод.

Всеподчиняющая и властная, Вуазен, однако, подвергалась странному влиянию двух женщин – Филастр и Трианон. Первая, известная под именем Шевельер, была бурбонка, очень красивая и умная, но плачевной нравственности. Опасная относительно кинжала, яда и прочего, она оправдывала доверие Катерины. Вместе с тем, пользуясь своими тесными отношениями с Вуазен, она не посовестилась отнять у нее любовника, кавалера Сен-Ренана.

Что касается второй, Катерины Буллэ, «госпожи Трианон», то она слыла за гермафродитку, чем, без сомнения, заслужила особое расположение Вуазен, развращенное воображение которой должно было охватывать все категории любви.

Вилльнёвская пифия нашла любовницу в этой женщине, которая, однако, далеко не разделяла ее удивительную известность. Полная дерзости, прилагая весь свой изобретательный ум к поискам новых и особенно ужасных занятий, Трианон служила большой помощью многочисленным колдуньям и отравительницам. Ее репутация столь основательно установилась, что Катерина в критические моменты не колеблясь советовалась с нею, а ее дом, как подтвердил Ларейни, был, «собственно говоря, лавкой и арсеналом Вуазен и других ей подобных».

Ежедневно на улице Борегар было настоящее шествие людей всевозможных категорий и условий. Они являлись к отравительнице, разсыпались по лужку и спешили туда, как на прогулку. «После этого вечером госпожа Вуазен держала открытый стол, приглашала скрипачей и очень веселилась».

Несмотря на свои кутежи и сатанинские занятия, она не забывала христианского долга и регулярно, каждое воскресенье, ходила к обедне и причащалась в дни больших праздников. Когда какая-либо женщина или девушка, благодаря ее маневрам, ведущим к выкидышу, преждевременно разрешалась от бремени ребенком, который еще имел некоторые признаки жизни, то она бежала к аббату Даво, жившему вблизи. Патер тотчас же являлся для крещения младенца в кабинет прорицательницы. Затем госпожа Вуазен со спокойной совестью хоронила ребенка в своем саду или сжигала в очаге.

Таким образом ее дела процветали, а ее дерзость вскоре перешла все границы. После королевы она хотела отравить короля и Марию Фонтанж. Но так как миссия лорда Монмута могла потерпеть неудачу, то Вуазен, как женщина всегда предусмотрительная, вознамерилась за крупную сумму денег посадить на трон Франции надменную маркизу Монтеспан.