– Так, значит, попробовали посягнуть на жизнь королевы! – Король оставался испуганным и на этот раз он решил покарать виновных. Он сказал Ларейни, начальнику полиции, в присутствии Лувуа, своего министра:

– Даю вам полную власть, и, что бы ни случилось, я вас защищу.

Ларейни, с тех пор уверенный, что не будет остановлен на пути к своей цели ничьими соображениями, теперь питал большие надежды пролить свет на это темное дело.

В данный момент, если он хотел провести розыски успешно, следовало действовать в безусловной тайне. Никто до сих пор не знал об этой попытке отравить королеву, и это общее неведение уже само по себе было выгодно для расследования.

В распоряжении у Ларейни был один сметливый и преданный агент, по имени Дегрэ.

Дегрэ служил в то же время по судебной части. Ловкость, осторожность и старательность, с которой он исполнял самые деликатные поручения, заслужили ему полное доверие главного начальника полиции. Не ему ли благодаря ловкости удалось остановить в чужой стране великую отравительницу, госпожу Бренвилье, и еще обратить на себя внимание во множестве других дел?

Никто лучше Дегрэ не мог в настоящем положении направить правосудие на истинный путь.

Вот отчего Ларейни потребовал к себе немедленно полицейского офицера и рассказал ему с мельчайшими подробностями все, что он знал о гнусном покушении.

Король дал ему полную власть, а начальник полиции предоставил своему агенту полную свободу действий.

– Я вам, любезный Дегрэ, – сказал в итоге Ларейни, – поручаю ведение этого дела.

Дегрэ, внимательно слушавший начальника полиции, понял всю важность этого ответственного, щекотливого и даже опасного поручения.

Польщенный, он поклонился:

– Я согласен и очень горд возможностью доказать еще раз мое усердие и преданность… Я тотчас же примусь за поиски…

Ларейни встал и, чтобы засвидетельствовать свое удовольствие, сказал:

– От имени короля и от моего благодарю вас, любезный Дегрэ! Вы верный и честный служака, я это давно знал. Я ни минуты не сомневался в вас. Его величество сумеет отблагодарить ваши услуги. Начинайте ваши розыски с сегодняшнего дня и располагайте всеми деньгами, какие вам будут необходимы. Я вполне рассчитываю на вас. Ступайте и действуйте по своему усмотрению.

* * *

В тот же вечер, в который состоялось это свидание, к главному повару короля, Жаку Миньо, явился с предложением своих услуг человек, снабженный рекомендательными письмами от высокопоставленных и могущественных лиц.

Одно место всегда было вакантно среди помощников повара.

Благодаря рекомендациям новоприбывший был благосклонно принят и на следующий день принялся за свои обязанности. Он казался очень ловким в изготовлении различных тонких соусов и искусных кулинарных композиций. Малоразговорчивый, он отвечал улыбкой на грубые злословия, которыми забавлялись поварята. Тем не менее его ум и хорошее настроение вскоре снискали ему общее уважение всех поварят его величества. Велико было бы их удивление, если бы им сказали, что этот толстый и низкорослый добряк с багровыми щеками и седоватыми волосами, с округлым животом, теперь опоясанным белым передником, этот искусный повар, был самым хитрым сыщиком начальника полиции.

Дегрэ – как можно было угадать – считал должным втереться в доверие людей большой придворной официантской и прожить с ними несколько дней.

Вокруг него говорили неопределенно, без какого-либо намека о бедняге-лакее, скончавшемся при странных обстоятельствах. О покушении ничего не знали.

Впрочем, недавний уход помощника, о котором все сожалели, особенно был предметом разговора.

Хотя он оставался на службе короля лишь несколько дней, заменяя больного повара, но этот человек, по имени Гэдон, произвел на сослуживцев самое благоприятное впечатление.

По крайней мере, эта тема выделялась в их болтовне.

– Поистине, – сказал один из них, – его покровитель, господин Кольбер, превосходно сделал, порекомендовав его на это место… к несчастию, временное. Мы всегда будем помнить о восхитительных блюдах, составленных Гэдоном…

– А? – спросил Дегрэ. – Ему покровительствовал господин Кольбер?

– Да, он явился к нам с письмом от господина Кольбера к дворецкому, господину Сангэну.

Один из старых поваров, Сильвэн, почтительно кланяясь, прибавил:

– Он знал знаменитые стихи моего господина, великого поэта Буало:

Quand on parle de sauce, il faut qu'on y raffine[28].

– Чтобы адский огонь сжег вашего Буало! – воскликнул из глубины кухни Жак Миньо.

– Черт возьми! У вас упорное злопамятство, друг мой, – возразил Сильвэн… – Продажа ваших сухарей должна была заставить вас забыть эти старые претензии.

Жак Миньо с давних пор ненавидел Буало, который в одной из своих сатир назвал его отравителем. Король отверг жалобу на диффамацию[29], которую представил ему мастер кулинарного искусства против поэта, а Жак в отместку за эту шутку отпечатал за собственный счет сатиру аббата Котэна против своего противника и употреблял ее на обертку сухарей, которые продавал в своей лавке на улице Лагарп. Таким образом Миньо извлек из этой мести громадную выгоду.

Сильвэн сам когда-то был поваром Буало, которого он, напротив, очень уважал. Он сохранил от своего пребывания в Отейле некоторое поверхностное остроумие, которое, впрочем, охотно допускали в нем его сослуживцы. Его даже считали настолько ученым, чтобы составлять шестистопными рифмами кулинарные рецепты. Но это была лишь молва, и никто не мог добиться от него малейшего двустишия.

Итак, чтобы избежать всех споров по поводу поэта, Сильвэн воскликнул:

– Оставим в покое господина Депрео и подумаем поскорее, чтобы удались как следует этот сальникон… – он состоял из нарезанных кусочками мяса, дичи и рыбы с трюфелями, гусиной печенкой и шампиньонами, – и молодые каплуны, предназначенные для ужина его величества.

Затем он меланхолически сказал Дегрэ:

– Ах, какое драгоценное содействие оказывал мне помощник, о котором мы только что говорили! – И, обернувшись к Жаку Миньо, добавил: – Разве лицо, покровительствуемое господином Кольбером, не было рекомендовано еще двумя мундшенками?

– Да, действительно, – возразил Жак Миньо. – Дюшень и Жило очень расхваливали мне его кулинарные таланты, что побудило меня сейчас же его нанять.

Дегрэ заботливо собрал малейшие подробности разговоров и, сохраняя с виду спокойное равнодушие, деятельно занялся обязанностями своей должности.

Каждая черта, всякая мелочь отпечатались в его уме, и он не упустил ни одного сообщения, годного для составления рапорта. Этот рапорт Дегрэ рассчитывал вручить Ларейни в самый короткий срок. Однако на кухне не было сказано почти ничего важного.

Вот почему несколько дней спустя разочарованный агент в свою очередь исчез из королевской кухни, к большому удивлению своих сослуживцев, господ поваров и поварят его величества, и поспешил дать отчет начальнику полиции обо всем, что видел и слышал.

Ларейни сообщил Лувуа о кратком и малоубедительном отчете своего агента.

– Так мы ничего не узнали? – спросил министр.

– Почти, то есть что господин Кольбер не помнит, чтобы он посылал одного из покровительствуемых лиц к управляющему кухней. Врученное письмо, должно быть, подделано, и человек, который им воспользовался, конечно, имел преступные намерения.

Недоверчивый Лувуа заметил начальнику полиции, что человек «с преступными намерениями» вел себя не как преступник, а дал доказательства образцового поведения, так что невозможно забыть его веселого характера и приветливости. Вообще он оставил сожаление о себе среди людей придворной официантской. Наконец он покинул кухню его величества по причине нисколько не подозрительной.

– Не правда ли, что это видно из рапорта Дегрэ?

– Да, сударь.

– А что говорят оба мундшенка?

– Они видели этого человека несколько раз в кабачке на улице Монмартр, где он пользовался известностью отличного повара. Они ничего не могли точнее пояснить.

– Вы знаете его имя?

– Он пришел в придворную официантскую под именем Гэдона. По всей вероятности, это фальшивое имя.

– Надо было бы поискать в другом месте, сударь, – сказал грубо министр.

– Однако есть подложное рекомендательное письмо.

– А это подложное письмо у вас?

Начальник полиции ответил смущенно:

– Я сам спрашивал его у господина Сангэна, как только узнал подробности чрез Дегрэ, но это письмо не могло быть найдено.

Тогда Лувуа сказал с досадой:

– Так, значит, у нас нет ни малейшей зацепки, и мы едва имеем смутные приметы. Виновные, однако, существуют. Ежедневно анонимные письма доносят об отравах. Париж содрогается. А мы тревожимся в неизвестности, гоняемся за неуловимым и обнаруживаем лишь пустоту. Нами играют, господин начальник полиции, и нас вызывают на бой. Уже с высоты кафедры слова священников негодующе гремят против отравителей, круг которых все смыкается, окружает двор и подбирается к его величеству.

– Вам небезызвестно, сударь, что мы уже произвели важные аресты. После странной смерти принца Савойского разве мы не захватили целую шайку отравителей, которые заключены в Бастилии и Венсене? Следовательно, мы сумели найти следы обширного заговора, и вот-вот раскроем мельчайшие его детали.

– Несмотря на это, они продолжают свою работу… пробуя посягать на жизнь королевы!..

– Это правда, сударь… Но поверьте, что время, терпение и осторожность помогут преодолеть препятствия, и я надеюсь, что с помощью Дегрэ…

– Дегрэ? – спросил Лувуа с горькой улыбкой. – Но ваш агент, как и мы, бессилен в интересующем нас деле. Вы имели доказательства…

Ларейни понурил голову. Неуспех первых шагов был слишком очевиден.

Министр со сдержанным гневом продолжал:

– Кстати, о кухне. Поддельное письмо и предполагаемый убийца под фальшивым именем – вот все. Подвинулось ли расследование хоть на шаг?

Начальник полиции, которого тревожило гневное нетерпение министра, сказал сокрушенно:

– Нет, сударь… я, как и вы, с глубоким сожалением признаю это.

Между тем Лувуа с нахмуренным лбом и понурый Ларейни оставались смущенными пред страшной загадкой. У обоих было тревожное видение будущего, полного опасностей. Они спешили жестоко наказать преступников ради короля и, может быть, ради собственной безопасности. Поэтому их испуг, смешанный с досадою, увеличивался по мере того, как пред ними проявлялась вся тщетность их усилий.

Между тем на улице Борегар госпожа Вуазен совершенно спокойно продолжала собирать плоды суеверия, служить ненависти и двуличной любви, плести светские интриги и, к досаде всемогущего министра и начальника полиции, занятых только метанием молний, искала с адским упорством средства добраться до изголовья короля.