Коля ужинал, когда по улице мимо их мазанки прошумела автомашина. Остановилась она где-то недалеко: было слышно, как тихо работал мотор на малом газу. Коля выглянул в открытое окошко – грузовик стоял у ворот краснобаевского дома. Но вот мотор зарычал громче, и грузовик скрылся в воротах.

Коля бросился к забору. Прильнув глазом к щели, он посмотрел во двор краснобаевского дома. Машина уже стояла у крыльца. К ней подошел геолог Кротов и еще какой-то небольшой человек с перевязанной рукой. Наверное, второй геолог…

Из кабины вышел шофер в красноармейской форме, открыл борт грузовика и стал помогать геологам сгружать на крыльцо и на землю чемоданы, ящики, треноги, какие-то инструменты. Часть из них Кротов сразу же перенес в дом, а некоторые в небольшой сарайчик, где, как знал Коля, Телегин держал дрова.

Все вещи сгружены. Геологи поблагодарили шофера за помощь, и машина ушла. Кротов закрыл ворота, подошел к человеку с перевязанной рукой и что-то сказал, указывая на сарайчик. Человек отрицательно закачал головой, на лице появилось сердитое выражение. Кольке очень захотелось узнать, о чем это они говорят. Но те хоть и спорили, это было видно, но разговаривали, не повышая голоса.

Коля оторвался от щели и побежал к воротам: оттуда было ближе до геологов. Но не успел он приблизиться к воротам, как открылась калитка, и на улицу вышел Кротов. Коля в нерешительности остановился, потом медленно зашагал мимо ворот, точно они его никогда и не привлекали.

Геолог, оглядывая улицу, заметил мальчика.

– Послушай, любезный, ты не знаешь, где бы мне тут у вас подводу нанять?

– Подводу? А в колхозе. Там и верблюды есть, и лошади.

– И верблюды и лошади? Отлично! А где правление колхоза находится?

– Это вон туда надо идти, – сказал Коля. – Свернете направо, в пятой хате от угла и будет правление колхоза. Там еще вывеска такая, на железе. Идемте, я покажу.

– Идем, идем!

Председателя они встретили у самого правления колхоза. Это был коренастый, среднего роста человек в хромовых пыльных сапогах, серой рубашке, подпоясанной тонким наборным ремешком и бархатной тюбетейке на круглой голове. У него были большие рыжеватые усы, мохнатые брови и слегка вьющиеся с проседью на висках волосы. На вид ему было лет сорок пять – сорок семь, не больше. В руках председатель держал ременную плетку.

Завидев его, Коля крикнул:

– Дядя Кузьма, к вам за подводой.

– А, Коля, – приветливо улыбнувшись, сказал дядя Кузьма, и его усы поползли вверх. – Насчет какой подводы?

– Это мне нужна подвода, – вступил в разговор подошедший Кротов. – Простите, с кем я разговариваю?

– С председателем колхоза Курочкиным.

– Очень приятно. Я Кротов, начальник геолого-разведывательной партии…

– Они в краснобаевском доме остановились, – заметил Коля, не поборов искушения принять участие в разговоре взрослых.

– Нас двое, – продолжал геолог. – Подвода необходима нам для разъездов по степи: не потащишь же все оборудование, аппаратуру на себе? Да и незачем, это не в горах, где на подводе не проедешь.

– А вам на какой срок? – спросил Курочкин.

– Недельки на две, на три. Я буду очень благодарен…

– Гмм… Многовато… Трудно оторвать от хозяйства подводу на такое время.

– Нам ведь не для себя, а для общего дела нужна подвода, для государственного.

– Это самое. Что искать-то будете?

– Нефть будем искать. Прошу учесть, из нефти бензин, керосин вырабатывается, а эти продукты сейчас весьма нужны для страны, для армии. С Кавказа нефть далеко возить, исключительно трудно: фашисты совершают налеты с воздуха, бомбят поезда, нефтеналивные баржи. А найдем нефть здесь – поможем фронту.

– Это хорошо. Значит, не опасаетесь, что сюда фашисты придут? От фронта ведь всего двести километров!

– А ваше мнение?

– Мое? Ха?.. Я так считаю, что Гитлеру в Сталинграде шею сломают. И думаю я, что если уж решили у нас нефть искать да ее добывать, то в Кремле, мил человек, уверены в наших силах. Не допустим фашиста сюда, ясно. – Курочкин весело взглянул на геолога и твердо добавил: – Хорошо, дам подводу. Вижу, это самое, не пустое дело затеяли. В таком деле грех не помочь.

– О, я весьма рад! Родина вас не забудет, почтенный.

– Вам парную подводу?

– Необязательно. Мы народ невзыскательный.

– Конюх нужен?

– Помилуйте, зачем? Сами управимся. С какой стати отрывать от работы еще и человека? Народу-то, наверно, маловато в колхозе осталось?

– Мужчин маловато, а женщин достаточно. Да ведь они у меня не хуже мужиков работают. По полторы-две нормы в день вырабатывают. Я извиняюсь, – вдруг переменил тему разговора Курочкин, – у вас есть документы, что вы партия геологов?

– О, конечно! – воскликнул Кротов с улыбкой и полез во внутренний карман куртки. – Сделайте одолжение.

– Нет, сейчас не надо. Пойдемте в правление, там и оформим все, как положено. Вы уж извините, это самое, война.

Кротов и Курочкин пошли в правление колхоза. Коля остался один. Он не обиделся, что о нем забыли: у взрослых и без него дел много. Зато ему было что рассказать Васе. И он побежал к приятелю: уже темнело, и пора было идти на паровозное кладбище за ящиком с секретным замком.

Васю он нашел за сараем: тот сидел на корточках и чистил кирпичом медную трубку самопала.

– Пойдем за ящиком! – позвал Коля товарища, стараясь не смотреть на самопал: ему очень хотелось иметь такую штуку.

Вася особенно старательно протер тряпочкой ствол самопала, рукоятку и протянул оружие Коле.

– На, – сказал он. – Ну, бери, чего рот разинул? Просил, так бери, пока не раздумал. А ты мне ящик, как сам говорил. Идет?

– Идет! – радостно воскликнул. Коля и взял самопал. – Он заряжен?

– А то нет. Пойдем за ящиком?

– Пошли.

И ребята направились на паровозное кладбище. Они пролезли сквозь потайной ход в заборе и принялись искать в канаве ящик. Но ящика на месте не оказалось…

* * *

На другой день рано утром из ворот краснобаевского дома выехала подвода. Кротов шел сбоку телеги и, держа вожжи в руках, управлял серым конем. На повозке сидел Сорокин, лежали ящики, треноги и какие-то непонятные вещи.

Доехав до базарной площади, подвода свернула в боковую улочку, добралась по ней до окраины поселка и выкатилась на широкую грейдерную дорогу. Дорога огибала депо, паровозное кладбище, пересекала железнодорожное полотно и пропадала в степи.

Переезд был устроен недалеко от входной стрелки, рядом с будкой стрелочника. Сейчас было дежурство Натальи Чекаловой. Смазывая стрелки, она увидела подводу, подъезжавшую к путям. В едущих Наталья узнала своих нахлебников. Вот подвода въехала на переезд, прогрохотала по настилу и остановилась. Кротов подошел к Наталье. Он уже видел ее сегодня – приходил утром за бараниной, которую она жарила им в дорогу.

У будки на лавочке сидели Коля и Вася и мастерили к воздушному змею хвост из мочалы. Кротов спросил Наталью:

– Трудно работать-то?

– Нет, ничего, привыкаю…

– Говорите, – с улыбкой возразил Кротов. – Я думаю, руки-то да спину наломаешь как следует, пока смена закончится. Вы как дежурите, в какое время?

– Мы меняемся сменами… Когда как дежурим.

– А… – протянул Кротов. – А то я хотел так рассчитать время, чтобы вернуться, когда вы дома будете, чтобы не сидеть голодными. Впрочем, это не важно. Да, у меня к вам есть еще один вопрос.

– Какой?

– Видите ли, в чем дело, я хотел узнать, есть ли здесь другая дорога в степь? Нам хотелось бы объехать степь вот так, с юга на север, и вернуться обратно вон оттуда. – И Кротов показал рукой, как они хотели бы объехать степь.

Наталья проследила за рукой и ответила:

– Здесь нет другой дороги, кроме той, по которой вы едете.

– Куда она ведет?

– А вон в ту сторону, к Зеленой балке.

– Весьма благодарен вам.

Кротов ушел. Коля проводил его взглядом и повернулся к Васе: тот толкнул его локтем в бок.

– Ты чего? – спросил он Васю.

Вася хитро посмотрел на приятеля и сказал с ехидной улыбкой:

– А твоя мать соврала Кротову.

– Чего соврала?

– А то. Она сказала ему, что когда как дежурит. А у самой расписание в будке висит.

– Ну, знаю, висит.

– Ага, вот! А геологу сказала, что когда как.

Между тем Наталья прислонила к стене будки метлу, совок, подошла к ребятишкам и села на скамейку. Вася оторопело посмотрел на мать Коли: он так увлекся обличением приятеля и его матери, что не заметил, как она подошла. Вот если она слышала, как он, Вася, сказал, что она соврала геологу! Еще за уши выдерет…

Но Наталья, поправив на голове косынку и обернувшись к ребятам, спокойно произнесла:

– А зачем ему знать мое расписание?

– Зачем знать? Так он же сказал. Вы ж им обеды готовите.

– Ну, ничего не случится, если приедут из степи и не застанут меня дома. Сами приготовят.

– Мама, но у тебя же есть расписание дежурств, а Кротову не сказала, – вступил в разговор Коля. Он никак не хотел поверить, что его мать просто соврала. Ведь она же всегда учит его, что врать плохо!

– Да, сынок, говорить нужно всегда только правду. Только здесь дело такое, что всякому и необязательно знать. Да и расписанию здесь незачем висеть. – И она сорвала его со стены.

– Наверно, он рассердился, – сказал Коля.

– Он человек умный, видать, и не рассердится, – ответила Наталья. – Должен понять, что это военная тайна.

– А разве это военная тайна?

– Еще бы. Смотрите, никому не говорите о расписании смен. И вообще ничего не болтайте о железной дороге: какие грузы перевозят, какие поезда идут, сколько их проходит за день. Чужая душа – потемки. Держите ухо востро, не зевайте.

Ребята переглянулись: они сразу же вспомнили о таинственном казахе. Конечно, он шпион, теперь это ясно. Недаром он был на паровозном кладбище. Сидел себе на том паровозе и считал, сколько поездов проходит за день. Сейчас, наверно, тоже где-нибудь сидит и высматривает.

Коля подмигнул Васе, кивнул в сторону забора и шепнул:

– Айда?

– Давай.

И ребята, бросив змей, рысцой направились к паровозному кладбищу. Спустившись к насыпи, Коля шепнул: «Ложись!» – и шлепнулся пузом о серебристую полынь.

– А то еще заметит, – пробормотал он, точно лягушка двигая ногами. – Давай под ворота.

Коля полез впереди, Вася – позади. Вот и ворота. Пробравшись на территорию кладбища, ребята подползли к колесам ближайшего паровоза и поднялись на ноги. Вблизи – ни одной живой души. Двинулись дальше. Вначале они держались возле паровозов и шли с оглядкой, но потом осмелели.

Вдруг за колесами мелькнули ноги в ботинках. Приятели разом замерли на месте. Из оцепенения их вывел звук шагов по железу. В будке одного из паровозов показался человек.

– Ай! – вскрикнул Васька и бросился бежать. За ним сорвался с места Коля.

– Ребята! – закричал вслед человек. Беглецы обернулись: это был Телегин.

– А мы думали… – испуганно произнес Колька.

– Тут и думать нечего. Вот болтик один понадобился, так я сюда пришел.

И они вместе направились к щели в заборе.

…А подвода с геологами, то пропадая в низине, то показываясь на степи, катилась все дальше и дальше от станции. Постепенно она превратилась в небольшое серое пятно на горизонте, а затем пятно растворилось в дрожащем мареве, стоящем вдали над степью.

…Подвода поднялась на вершину холма – впрочем, эти едва заметные в степи возвышенные места мало походили на холмы – и остановилась. Кротов оглянулся: станция Степная тонула в трепещущей дымке. Изредка оттуда доносились гудки паровозов.

Стоял полдень. Вокруг – бесконечная, бескрайняя степь с выгоревшими травами. В небе, высматривая добычу, парил степной орел. Кроме него, вокруг не было видно ни одного живого существа.

Вот орел камнем бросился вниз, а затем взмыл вверх, держа в когтях добычу.

Кротов огляделся вокруг, подумал и сказал Сорокину:

– Сделаем привал вон в той балочке: там и травка позеленее и прохладнее будет. Но-о, Серый! – И Кротов задергал вожжами.

Сорокин молча кивнул головой.

Повозка спустилась в небольшую балочку, переходившую дальше в овраг, остановилась. Тут и там видны были норы сусликов. Вот один зверек при виде подводы и людей бросился к своей норке, стал около нее на задние лапки, тревожно свистнул несколько раз, поглядел туда, сюда и юркнул головой в норку. Тревожное посвистывание послышалось и в других местах. В траве замелькали серые спинки сусликов, послышался шорох. Затем все стихло.

– Ого, да тут их целая колония! – с удивлением произнес Кротов, распрягая лошадь. – Игнат, приготавливай аппаратуру.

Сам Кротов распряг лошадь, стреножил ее и занялся установкой каких-то треног.

Сорокин, повозившись в вещах на повозке, стал помогать ему налаживать приборы на треногах. Некоторые из приборов были самопишущие. Часа через три у геологов была целая куча лент с ломаными линиями на них.

Минут через двадцать пять – тридцать после этого с запада послышался характерный звук: летели фашистские бомбардировщики, прикрываемые истребителями. Вот они пролетели над головой геологов, сделали широкий разворот и взяли курс на станцию Степную. В воздух поднялись советские истребители, но их сковала группа прикрытия, состоявшая из «мессершмиттов». Завязался воздушный бой. Бомбардировщики тем временем прорвались сквозь огонь зенитных батарей и стали бомбить станцию. До людей, расположившихся в степи на пригорке, донеслись глухие разрывы фугасок. В поселке и на станции занялись пожары.

Отбомбивши, стая стервятников легла на обратный курс. Разбойничий налет не обошелся ей даром: в ней не досчитывалось трех бомбардировщиков и трех истребителей.

Самолеты скрылись. Сорокин принялся приготавливать обед.

Пообедав, геологи легли отдыхать, расстелив на земле кошмы. Когда поднялись, солнце стояло уже низко. Кротов поймал коня, который пасся поблизости, запряг его в повозку, и геологическая партия двинулась дальше. Но теперь геологи не удалялись в степь от железной дороги, а двигались параллельно ей. Появились посевы пшеницы, тут и там раскинулись бахчи, поля подсолнечника.

Было уже темно, когда Кротов свернул с дороги и поехал прямо степью.

– Не сбились? – спросил он Сорокина. – Будь любезен, проверь-ка по карте. Тпруу!..

Сорокин достал из кармана карту, расстелил ее на чемодане и осветил электрическим фонариком. Поискал нужный пункт и сказал:

– Все верно, еще полтора-два километра на восток…

– Не свети зря, – сказал Кротов, трогая коня.

Сорокин усмехнулся, но фонарик погасил. Карту он свернул уже в темноте.

Оступаясь на норах сусликов и хорьков, конь медленно тащил по степи телегу. Через полтора-два километра впереди, преграждая подводе дальнейший путь, показался овраг. Геологи остановили коня и подошли к оврагу. Очевидно, овраг, или балка, как его называли местные жители, был глубок, так как дна его в наступающей темноте не было видно.

– Зеленая балка… – как бы про себя пробормотал Кротов, безуспешно стараясь разглядеть дно оврага. – Кажется, тут… Ты оставайся здесь, а я полезу.

Кротов подошел к подводе, достал оттуда моток веревок, заступ и вернулся к Сорокину. Размотав веревку, он обвязался одним концом, передал веревку Сорокину, а сам с заступом стал осторожно спускаться в темноту. Сорокин, расставив ноги, травил веревку…

Часа через четыре, на рассвете, геологов с подводой можно было увидеть в степи, километрах в семи от Зеленой балки. Ничто, казалось, не изменилось в геолого-разведывательной партии за эту ночь: так же, как и во время дневного привала, геологи спали, завернувшись в кошмы, конь пасся, звякая путами и по временам шумно фыркая. Повозка стояла в низине, вещи на ней… Впрочем, наблюдательный глаз мог бы заметить, что вещей в повозке прибавилось, может быть, не намного, но прибавилось…

…Ранним утром по полевой дороге катила повозка, запряженная парой верблюдов. В повозке сидели старик в соломенной потрепанной шляпе и мальчик с выгоревшими добела волосами. Мальчику было лет десять-одиннадцать. Верблюдами правил дед, а мальчик глядел по сторонам. Вдруг он встрепенулся, присел на корточки и, указывая пальцем в степь, сказал:

– Дедушка Архип, смотри, чего они там делают?

– Кто? – не оборачиваясь, спросил дед.

– А вон те люди, что в степи. Что-то копают, рассматривают…

Дед посмотрел в ту сторону. Действительно, там виднелась повозка, в которую был запряжен серый конь, и двое людей, занятых непонятным делом. Впрочем, дед Архип сразу же сообразил, кто они: конечно, это те самые геологи, которым Курочкин дал подводу и Серого. Курочкин говорил об этом ему, деду Архипу. А говорил потому, что вчера зашел разговор о посылке деда сторожить дальние колхозные бахчи: арбузы и дыни поспели и за ними нужен был глаз: мало ли прохожих на дорогах… Правда, бахчи лежат в стороне от дорог, но ведь вору дорога не нужна, он может свернуть с дороги на бахчу.

По-настоящему-то надо было начать караулить бахчи уже недели три-четыре назад, да людей в колхозе маловато, многие колхозники в армию ушли. Вот и он до войны только тем и занимался, что сторожил бахчи. А в этом году Курочкин, председатель-то колхоза, как ни вертел, а вынужден был уступить просьбе деда Архипа и поставить его главным конюхом. А в помощь дал несколько пареньков, вот таких, как его внук Федя. И ничего, справлялся. А почему сейчас опять сторожем? Потому что позавчера вернулся с фронта на поправку после ранения отец Феди, Кузьма, и сразу же пошел на конюшню. Тут у них с Курочкиным и состоялся душевный разговор. И ведь уломал-таки председателя Кузьма, скажи ты пожалуйста! Теперь месяца два-три конюхом будет, а поправится, окрепнет – в армию вернется. А его, деда Архипа, вчера в срочном порядке сторожить бахчи послали. Попросил было он Серого в повозку запрячь, а его, оказывается, председатель геологам отдал. Вон он, Серый, сюда смотрит. Видно, узнал…

Действительно, Серый, посмотрев в сторону дороги, заржал.

– Дед, так это же наш Серый! – радостно воскликнул Федя, узнав коня.

– Он самый. Сиди, не вертись, а то свалишься.

– А кто эти люди?

– Это геологи, нефть ищут. Кажись, нам тут сворачивать: степью поедем, так ближе.

Солнце поднялось невысоко и еще не успело налить зноем степь. Играли капельки росы на кустах полыни, верблюжьей колючки, молочая, в свежем воздухе разносилась монотонная трескучая музыка кузнечиков и сверчков, свист сусликов. Где-то кричали чибисы. Со жнивья поднялось стадо куропаток и, треща крыльями, понеслось в сторону горы Лев, задернутой туманной дымкой. Навстречу пролетела стая ворон и опустилась на жнивье. Птицы, переваливаясь с боку на бок, важно шагали по полю, останавливались и сосредоточенно долбили комки земли толстыми, тяжелыми носами. А вот чуть не из-под ног верблюдов вырвался жаворонок и камнем взвился вверх, в синее-синее небо, глубокое до головокружения, и залился торжествующей песней. Она точно звала посмотреть с высоты на степь с ее утренними красками, прохладой и ароматами трав, слиться с медленным и важным полетом степного орла, купающегося в нежных лучах восходящего солнца, и полной мерой испытать прелесть раннего утра в степи.

Но неумолимое солнце взбирается по небосклону все выше и выше, роса испаряется, краски блекнут, дали меркнут в дрожащем мареве, и степь охватывает мертвящее оцепенение.

Повозка свернула с дороги и покатилась по целине. Справа раскинулось поле, где недавно скосили пшеницу. Дед посмотрел на него, с сожалением покачал головой и произнес, рассуждая сам с собой:

– Эх, страдалица, наша землица. Совсем плохой урожай… Да и где тут быть хорошей пшеничке, если вокруг, куда ни глянь, сухие степи, ни речки, ни озерка? Землица-то – камень… И дождичка уже три недели не было.

Слева потянулась глубокая балка. В нее, точно ручьи в реку, вливались мелкие овраги. Пересекая один из таких овражков, дед заметил на влажной глине следы колес. Следы были совсем свежие. Между ними виднелись отпечатки подков.

– Геологи проезжали, – сказал дед и хлестнул верблюдов хворостиной. Те заревели и вынесли повозку на верх балки.

– А почему геологи? – спросил Федя. – Может, кто другой?

– Больше тут некому проезжать, нечего здесь другим делать. Они от Зеленой балки едут, по следу видно. А тележка, видать, здорово нагружена: земля-то сухая на степу, а след от колес виден ясно… Вот она, Зеленая балка. Так и есть, они были здесь. И в балку лазили, все кустики на краю помяли. И как это они головы себе тут не сломили? Такая крутизна, а им хоть бы что. Видать, недаром людей учили наукам…

Весь этот монолог дед Архип произнес, сидя на повозке, которую он остановил на краю балки как раз в том месте, где ночью Кротов спускался на веревке.

– Дедушка, а где твоя бахча? – спросил Федя, оглядывая окрестности.

– А вон там, недалече отсюда. Чек, чек! – закричал дед на верблюдов. Те с места взяли рысью, и тележка запрыгала по неровностям почвы.

Бахча находилась шагах в пятидесяти от балки. Дед остановил повозку рядом с копной соломы, заготовленной для шалаша. Под копной можно было заметить жерди для каркаса, так что строительный материал уже был припасен. Дед с внуком распрягли верблюдов и приступили к строительству шалаша.

…Во второй половине дня, отправляя внука домой, дед Архип говорил ему:

– Чай, денька через три-четыре уже за арбузами приедут, и ты тогда приезжай. Дорогу-то помнишь?

– Помню.

– Ну, трогай.