Коля разогнался, перепрыгнул через широкий кювет и, подтянув штаны, с шиком сплюнул: знай наших. Огляделся, но никого не было видно. Жаль, Васьки рядом нет, а то бы он показал ему не такой класс. Коля поежился от утреннего холодка и вприпрыжку пустился по шпалам.

Было раннее утро. Солнце только что взошло и, казалось, высматривало, все ли в порядке на земле и стоит ли ее греть.

В дальнем конце путей прокукукал маневровый паровоз, послышался лязг буферных тарелок, как будто вагоны забормотали во сне. Протрубил одиноко рожок стрелочника, опять паровоз подал голос, и вагоны задвигались.

На соседнем пути стоял воинский эшелон. На платформах под зелеными пятнистыми полотнищами брезента застыли стальные громады. Танки… Ох, и стукнут теперь немца! И в лоб, и по загривку попадет…

Коля посмотрел вверх – нет ли самолетов? С недавних пор немецкие самолеты стали появляться над станцией Степной всегда в тот момент, когда на путях стоял один или несколько воинских эшелонов. Но на этот раз небо было чисто.

Сбив кепку набекрень, Коля засунул руки в карманы и с независимым видом, вразвалку прошагал мимо часового, стоявшего у тормозного вагона. Скосил глаза вбок, на крышу вагона: там, высовываясь из люка, четко вырисовывался на голубом небе узкий ствол зенитки. В голове и хвосте состава тоже были вагоны с зенитными установками. Коля даже присвистнул восхищенно – пусть только сунутся теперь стервятники, враз крылья пооборвут, только перья полетят. А там еще зенитчики у переезда помогут, у водокачки тоже хорошо работают – об этом все говорят. А вот что у известкового завода, так те послабее…

Коля посмотрел на высокую трубу известкового завода, стоявшего на окраине поселка: она была хорошо видна отсюда. Эх, был бы он большой, он показал бы, как надо стрелять. Только бы сунулись «юнкерсы», а он из своего орудия – бабах! – и ваших нет, р-раз! – и другой закувыркался. Р-раз!..

Коля так увлекся, что выхватил из кармана рогатку и, вложив в нее гладкий камешек, выстрелил в воробья, сидевшего на крыше вагона. Камешек звонко щелкнул по железу и покатился по крыше. Воробей чирикнул и улетел.

– Ты што балуешься? – с хрипотцой проговорил солдат, выглядывая из вагона.

– А ну, друг, давай подальше от состава, – добродушно пробасил часовой с платформы с танками. – Нечего тебе здесь делать. Да пушку свою спрячь, а то глаз кому-нибудь выбьешь.

– А на посту не разговаривают, – сказал хмуро Коля, пряча рогатку в карман: еще позарятся, отберут. Взрослые всегда отбирают интересные вещи…

Солдат усмехнулся и проворчал:

– Ну-ну, иди. Ишь, вояка…

Коля не спеша прошел мимо вагона, в приоткрытых дверях которого стоял заспанный солдат, мимо вагона с часовым и, перешагнув рельсы, направился к пакгаузу, где под крышей носились стаи воробьев. Он вытащил было рогатку, но заметил другого часового и сунул ее обратно в карман. Что он здесь сторожит? Под навесом ничего нет… Может, вон тот вагон, что стоит у самой разгрузочной платформы?

Не нужно забывать, что любопытство было главной чертой характера Коли, поэтому, бросив взгляд в сторону часового, Коля подошел к вагону. Вагон был не совсем обычный. У него четыре оси и восемь колес. Но не это поразило мальчика: вагоны с восемью колесами – не редкость, он их целыми составами видел. Колю поразила одна особенность: вместо обычной тормозной площадки во всю ширину вагона стояла тормозная будка, какие делают на железнодорожных платформах или цистернах, причем эта будка располагалась не на уровне пола вагона, а была приподнята, точно голубятня, и возвышалась над крышей вагона в половину своей высоты. Дверки будки закрыты. В них прорезаны окошечки. Окошечки были и в задней и в передней стенках будки. К дверцам вели железные лесенки, по одной с каждой стороны. У лесенок сделаны перильца.

Коля обошел вагон вокруг: один люк открыт, щеколда на двери отброшена. Ясно, вагон пуст. Иначе люки были бы закрыты, а на дверях висели бы пломбы.

Коля нагнулся и нырнул под вагон, чтобы выбраться на другую сторону – не обходить же кругом? Тут ему что-то капнуло за шиворот. Коля присел. Вдруг над головой захлопал крыльями и закукарекал петух. Коля выскочил из-под вагона и остановился, оглядываясь: никакого петуха нет. Но тут до него опять донесся крик петуха – и Коля понял, что петух находится в вагоне. Как он туда забрался?

Не успел Коля задуматься над этим странным обстоятельством, как из вагона послышался резкий треск звонка. Коля вздрогнул, посмотрел, разинув рот, снизу вверх на таинственный вагон и побежал к переезду: звонок напомнил ему, зачем он поднялся в столь ранний час. Шел уже седьмой час утра, и мать, наверно, заждалась его. Он ведь теперь ее помощник. Можно сказать, тоже на транспорте работает. Он и сигналы знает, и как фонарь на стрелке заправить – тоже знает, а на сигнальном рожке играет так, что любого взрослого за пояс заткнет, десять очков вперед даст.

– А ну – хоп! – И Коля перескочил через кучу шпал, сваленных на междупутье. Поискав вокруг глазами, он с удивлением произнес: – Ого, уже починили, засыпали! А ведь ямища такая была, что «ФД» мог свободно влезть. Чудеса!

Впрочем, Коля давно уже знал, что чудес на свете не бывает, а все делают люди. И воронку от авиабомбы засыпали люди, и путь починили люди, путейцы. Наверно, всю ночь работали…

Коля оглянулся на вагон, тяжело вздохнул и запрыгал по шпалам дальше. Ладно, никуда он не пропадет, этот вагон. Вот пойдет обратно домой и заглянет в него. В крайнем случае можно будет в люк забраться… А мать-то, наверно, ждет не дождется. Поди, устала, спать хочет… С непривычки оно, конечно, хоть кому доведись, из сил выбьешься. Тут и за сигналами смотреть нужно, и стрелки переводить, и за чистотой следить, а там, глядишь, в будке звонок заверещит – к телефону беги. Отец делал все это быстро, легко, а матери где уж там… Стрелочницей стала работать совсем недавно, еще не освоилась. Вот и приходится ей помогать: хоть стрелки почистишь – и то ей легче.

Коля прибавил шагу. Вскоре из-за состава порожняка показалась будка у переезда. Начались стрелки. Вот стрелка номер три. Ишь, уже почищена… Что же это мать не подождала его? И номер пять почищена… Вот он сейчас спросит ее…

Мать работала на следующей стрелке. Нагнувшись, она протирала мазутной тряпкой стальную полосу, по которой скользят «перья» стрелки, когда ее переводят. Заслышав шаги, мать посмотрела из-за плеча на сына и разогнулась.

– Прибежал? – тихо произнесла она.

– А то!

– Помощник… А я, видишь, последнюю стрелку привожу в порядок.

– И лампы заправила?

– И лампы заправила. Ты больше так рано не вставай, я теперь сама справляюсь. Поди, спать хочешь?

Мать любовно и одновременно жалостливо посмотрела на сына, хотела поправить ему кепку, совсем съехавшую на правое ухо, но, взглянув на выпачканные мазутом руки, со вздохом опустила их и сказала:

– Поправь кепку-то. Избегался ты у меня совсем. Носишься целыми днями, точно угорелый, бездумная твоя голова. Совсем от рук отбился.

Коля поправил кепку и шмыгнул носом.

– Мам, дай я стрелку помажу.

– Тебе дай, а ты опять весь перемажешься?

– Не перемажусь. Тогда я не умел, а теперь умею. Я теперь рукава заверну. А, мама?

– Нет-нет, не проси. Я сама доделаю.

Мать наклонилась и опять стала протирать стальную полосу. Коля стоял, насупившись, и никуда не уходил.

– Что ж я теперь, зря пришел? – мрачно сказал он.

Мать взглянула на сына и с грустью произнесла:

– И всегда ты вот такой непослушный. Говорила же тебе, чтобы не приходил сюда, без тебя управлюсь. Прыгаешь тут по рельсам, еще под поезд попадешь. Хочешь, посиди в будке, а то здесь подожди меня, вместе домой пойдем.

Коля сморщил нос, точно понюхал что-то неприятное, засунул руки в карманы и посмотрел на будку. Что-то не хочется идти домой. Вспомнил о таинственном вагоне…

– Лучше я домой пойду, – сказал Коля.

– Ладно, иди.

Коля пошел обратно. Посмотрел налево – там тянулся забор паровозного кладбища. Припомнилась история с казахом. О том, что с ними случилось там, они никому, кроме Телегина и Нины, не рассказывали. К этому были, конечно, свои причины, кроме предупреждения дяди Пети. Если рассказать матери, то может попасть за стрельбу из огнестрельного оружия, за то, что чуть человека не убили. Может, тот казах и не шпион? И дядя Петя молчит, ничего не говорит. Если же рассказать Федьке или другим ребятам, то не поверят. Или будут смеяться, что проворонили такой хороший ящик. А почему проворонили? Потому что Васька трус, испугался, что казах будет их подкарауливать. Зря он, Коля, обратно отдал Ваське самопал. Поменял самопал на ящик? Поменял. Сам предложил, никто его за язык не тянул. Пропал ящик? Пропал. Но ведь он уже был Васькин, ящик-то? Конечно, Васькин! А что он пропал, сам Васька виноват, так ему и надо… Хотя ладно, хорошо сделал, что вернул пистолет: Васька сглупил, что поменялся заранее. Зачем же пользоваться его глупостью? А что Васька глуп, так это точно…

Утешив себя такой мыслью, Коля побежал к пакгаузу. Но где же вагон? Солнце стояло уже высоко и светило прямо в глаза. Может, из-за этого он, Коля, и не замечает вагона?

Коля прищурил правый глаз, затем закрыл его ладонью, но все равно не увидел вагона. Таинственный вагон пропал…