На следующий день Телегин вступил на дежурство с утра. В полдень Наталья приготовила узелок с обедом для Телегина и подала Коле. Тот подхватил его и выскочил в дверь.

Во дворе Колька сразу же принял строгий, высокомерный вид. Узелок с завтраком он нес с таким выражением лица, точно это был совсем и не узелок, а по меньшей мере портфель из дерматина, предел мечтаний Коли. Впрочем, поведение Кольки можно было легко объяснить, стоило лишь заглянуть за угол мазанки: оттуда выглядывал тощий мальчуган с копной рыжих волос на голове, напоминающей своей формой дыню. Ему было лет одиннадцать, но в длинных черных брюках он выглядел старше своего возраста. Это и был Васька Потапов, приятель Кольки.

– Пошли со мной, – снисходительно пригласил его Колька.

– Ты что, обед понесешь дяде Пете?

– Угу, обед.

Васька состроил недовольную физиономию.

– Не хочешь – не ходи, – равнодушно произнес Колька. – Снесу один.

– А кто это к вам приходил вчера?

– Мало кто к нам приходил. Ты про кого?

– Про того, что с повязкой.

– А, это геолог, – со скучающим видом ответил Колька и таким тоном, точно с геологами ему приходится разговаривать по сто раз на день. – Пришел попросить нас, чтобы мы помогли им…

– Врешь! – решительно произнес Васька. Но чувствовалось, что ему трудно оставаться равнодушным.

– А ты нанимал меня врать?

– А сколько их, геологов-то?

– Двое. У дяди Пети остановились. Наверно, золото приехали искать.

– Золото ищут золотоискатели, – с насмешкой сказал Васька, – а геологи камни собирают, уголь, руду.

– Вот и неверно. Золото тоже геологи ищут, мне отец говорил.

– Ну и что же, что говорил? Может, он ошибся.

– Кто, отец ошибся? – Колька даже задохнулся от возмущения. – Вот придет к нам геолог, я спрошу его, зачем они приехали сюда, что будут искать.

Васька присвистнул.

– Так он тебе и сказал! Не с кем ему больше разговаривать!

– А вот посмотрим.

Непримиренные, они пошли дальше. Проходя мимо столба с наклеенной афишей, Коля зевнул и сказал как бы между прочим:

– А меня дядя Петя в кино приглашал.

– Тебя?

– Меня.

– В кино?

– В кино. Сказал, что новая картина пойдет.

– Какая картина?

– Это секрет.

– Ну и врешь все. Если бы знал, так сказал.

– А вот и знаю, да не скажу! – рассердился Коля. – Хочешь проверить, приходи сегодня к началу сеанса. Своими глазами увидишь, как я пройду без билета. Дядя Петя уже не раз меня проводил.

Против этого Вася ничего не мог возразить: он знал, что дядя Петя проводил Колю без билета, а однажды вместе с ним провел и его, Ваську.

Вспомнив про это, Вася просительно сказал:

– Коль, а меня не проведешь?

Коля, гордый от сознания своего превосходства над приятелем, поглядывая в небо и по сторонам, небрежно сказал:

– Не знаю… Дядя Петя – ого, какой строгий!..

– А ты попроси его. Я тебе стрельнуть дам… – И Вася похлопал по оттопыренному карману штанов.

Коля покосился на карман приятеля, но, заметив на себе взгляд Васи, быстро отвернулся: а то еще подумает, что ему хочется стрелять. А ему ни капельки не хочется. Да и пистолет не взаправдашний, а самодельный, из медной трубки, прикрученной проволочками к деревянной ручке. Этот пистолет Васька выменял у одного парня на «Робинзона Крузо». А потом мать так ругала его, Ваську, что на улице было слышно. Она отобрала самопал и хотела бросить его в печку, которая как раз топилась, но Вася сказал, что пистолет заряжен. Мать испугалась и забросила самопал под шесток, где лежали ухваты, сковородник и кочерга. Но Вася, улучив момент, достал кочергой свое «оружие», тщательно почистил его и после этого уже старался не показывать матери. Она же совсем не понимает в огнестрельном оружии. Взяла, точно какую железку, и забросила под шесток…

Впрочем, Вася недолго обижался на мать. Ей всегда не нравится то, что нравится ему, и наоборот. Вот вчера вечером ему хотелось на улицу, а мать не пустила, говорит, уже темно. А сама к соседям пошла. Хорошо, отец вернулся с дежурства и послал за матерью, а то бы сидеть ему весь вечер одному…

Коле очень хотелось пострелять из Васиного самопала. Но он и виду не подал. Даже наоборот, он старался доказать, что стрельнуть ему совсем не хочется.

– Подумаешь, стрельнуть, – сказал он пренебрежительно. – Пшик – и готово! А кино два часа можно смотреть.

– Так уж и два… – неуверенно протянул Вася.

– Ну, немного поменьше, – благосклонно согласился Коля. – Все равно один раз стрельнуть мало за кино.

– Ну, два раза, – пошел на уступку Вася.

– Два? Два раза тоже, пожалуй, будет мало… На-ко узелок, а то он мешает мне думать. Тут, знаешь, долго думать надо.

Вася с готовностью взял из Колиных рук узелок с обедом. Коля заложил руки за спину и, посвистывая сквозь зубы, вразвалку двинулся дальше. На Васю он не смотрел. Пусть не гордится своим самопалом. А то, ишь, два раза стрельнуть. Тут и трех мало. Да еще неизвестно, какая картина будет, а то и четырех раз не хватит…

Ребята вышли на пристанционную улицу, изрытую воронками от бомб, миновали привокзальный садик и очутились на железнодорожных путях. Здесь стояло несколько обгорелых вагонов на запасных путях, да четыре бензоцистерны с пробитыми боками. Отверстия были такие, что в некоторые можно было свободно просунуть кулак: ребятишки уже бывали тут не раз и пробовали просовывать кулаки в пробоины. Сейчас они тоже подошли бы к цистернам, но так как очень торопились, то прошли мимо. Они шагали по шпалам к самой последней стрелочной будке, за которой поблизости находилась входная стрелка.

Прыгая со шпалы на шпалу, ребята не переставали поглядывать на небо. Вдруг какой-нибудь фашист прорвется к станции никем не замеченный! А они заметят, сообщат Долову. Долов позвонит на батареи, а те как дадут по самолету, так он и загорится. Вот бы хорошо было!

Справа от полотна находилось паровозное депо. Ребята остановились на минуту и принялись смотреть, как огромный паровоз вкатился на поворотный круг и стал поворачиваться задом наперед. Круг остановился, и паровоз медленно покатился в депо. Через некоторое время он скрылся в огромных воротах. Таких ворот в депо было штук десять. Рельсы из них, точно спицы колеса, сходились к одному месту – к поворотному кругу. А от него отходил лишь один путь, который вливался в главную магистраль недалеко от той стрелочной будки, куда направлялись ребята.

Телегин чистил стрелки, когда пришли ребята. Сколько раз ни приносил ему Коля завтрак, обед или ужин, он всегда на стрелках – возится с метлой, совком или чистит и смазывает стрелки.

– Дядя Петя! – закричал Коля еще издали, махая рукой. Подойдя ближе, он опять прокричал, но уже тише: – Дядя Петя, обед несу!

– Вижу, вижу, борода, – ответил дядя Петя, разгибая спину и поворачиваясь к ребятам всем корпусом. – Тихий ход! Стоп! Как там, в вашей гавани, все живы? А то фашист вчера больше на тот конец поселка бросал, – говоря это, Телегин покручивал свои густые черные усы.

– Ничего нам не сделалось, все живы, – ответил Коля и взял узелок из рук Васи. – Одна бомба на колхозном дворе упала. Хорошо, всех верблюдов и лошадей на работы угнали, а то бы плохо было.

– Дядя Петя, – сказал Вася, – а на вас он не бросал? – Вася посчитал излишним пояснять, кто такой этот «он» и что «он» мог бросать на дядю Петю: тот не маленький, поймет.

Дядя Петя поднял глаза к небу, потом взглянул на узелок, который протягивал ему Коля, взял его и в задумчивости ответил:

– Это вчера-то? А как же, бросал. Только пока что не удалось ему стрелку повредить…

– А потому что зенитки, – назидательно сказал Коля. – Они вон там и там стоят, я знаю. Как начнут шпарить по «юнкерсам», аж небу жарко становится.

Дядя Петя глянул на Колю, Васю, улыбнулся приветливой улыбкой.

– Герои! И все-то они знают. Ну так я в будку пойду, пообедаю.

Не успел дядя Петя сделать шаг, как Коля и Вася сорвались с места, подхватили лежавшие на шпалах совок, ведерко с мазутом и помазком, метлу и побежали к будке. Совок достался Васе, ведерко – Коле. Ребятишки одновременно ухватились за метлу, потянули каждый в свою сторону, да так и побежали впереди дяди Пети.

Из будки они вышли уже шагом. Когда отошли достаточно далеко, Вася спросил Колю:

– На кладбище?

– На кладбище, – ответил Коля, кивнув головой в знак согласия, и побежал по шпалам. Двигая руками наподобие поршней, он стал шипеть и гудеть, изображая паровоз. Вася побежал следом.

– Поехали, путь свободен!

– Чуххх-чух, чуххх-чух, чух-чух-чух, чух-чух-чух. У-уууууу!

– Сворачивай в депо!

Добежав до стрелки, ребята свернули к депо. Здесь им встретилась еще одна стрелка, от которой отходило ответвление в сторону. Метров через двести путь пересекал высокий деревянный забор. Забор был сплошной. Рельсы скрывались под огромными воротами, запертыми на большой замок. Створки ворот были окованы толстыми полосами железа, оканчивающимися массивными петлями.

Ребята подбежали к воротам, остановились и принялись оглядывать их.

– Ну, лезем, – сказал Вася: ему уже надоело смотреть на ворота, не первый раз видит их. Коля тоже не первый раз видит, а все смотрит. Что он нашел в них хорошего?

Коля взглянул на приятеля и мечтательно сказал:

– Ох, и тяжелые, наверно, ворота! Вот быть бы таким сильным, чтобы можно было открыть их!

Однако Вася, настроенный на деловой лад, не склонен был мечтать. Он с удивлением глянул на Колю и сказал:

– Зачем открывать, если можно подлезть под ворота? Я лезу…

И опустился на колени, чтобы выполнить свое намерение.

– А если ворота сорвутся с петель? – высказал сомнение Коля.

– Сорвутся? Так раньше они не сорвались же?

– То раньше, а то сейчас. Теперь петли поржавели, вдруг сорвутся?

Вася с опаской посмотрел на ворота, на петли и поднялся на ноги. Кто их знает, может, и в самом деле их ржа переела и полотнища еле держатся…

– Э, струсил! – со смехом закричал Коля, довольный, что ему удалось запугать товарища. – Разве такие петлищи ржа переест? Сто лет будет есть – не переест.

– А я совсем и не испугался, – попытался оправдаться Вася. – Я просто петли хотел посмотреть…

Но смущенный вид Васи говорил, что это не так. Коля рассмеялся еще громче и решительно заявил:

– Врешь, Васька, меня не обманешь. Струхнул, да?

Васе надоело терпеть эти насмешки. Он лег на живот и полез под полотнище. Коля последовал за ним. Так как смеяться, лежа на животе, было неудобно, то он замолчал, чему Вася, не отличавшийся большой смелостью, был очень рад.