Когда Телегин с геологами скрылся в калитке и та, звякнув щеколдой, захлопнулась, из дверей соседней мазанки выскочил мальчик лет одиннадцати, подбежал к забору и уткнул веснушчатый, курносый нос в щель. Чувствовалось, что любопытство – главная черта его характера. Его черные глазенки с любопытством забегали по двору и остановились на геологах. Те как раз поднимались на высокое скрипучее крыльцо дома.

От этого интересного занятия мальчика оторвала мать, выглянувшая из дверей мазанки.

– Коля, сбегай за хлебом, – сказала она, протягивая сыну деньги и хлебные карточки.

Мальчик с неохотой оторвался от щели. Взяв деньги и карточки, он сказал:

– Я за Васькой Потаповым зайду, вдвоем веселее.

– Ладно, только быстрее возвращайтесь, а то опять пойдете на путя пушки смотреть, да под поезд попадете…

– Охота нам лезть под поезд, чай, не маленькие.

– Ну, ну, беги. Смотри, карточки не потеряй. Дяде Пете возьмешь на день, а на наши – на два дня. Не перепутай.

– Не впервой, знаю… – солидно протянул Колька, старательно складывая карточки вместе и зажимая их в кулак. – Ну, я пошел…

Так говорил его отец, уходя на работу. Правда, он, Колька, идет не на работу, а в магазин за хлебом, но это тоже важное дело. А подрастет немного – на работу устроится, матери помогать будет. Да он и сейчас помогает ей за стрелками ухаживать…

Колька поддернул коротенькие штанишки и направился через дорогу к такой же, как и у них, мазанке с подслеповатыми окошками – там жил его друг Васька Потапов.

Мать посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула. Штанишки поистрепались, рубашонка тоже. И босиком все время бегает, еще ногу поранит о стекло или палец собьет о камень. А где обувку взять, одежонку? Придет зима – и одеть не во что… Все проклятая война наделала. А ведь как хорошо стали жить перед самой войной. И дом – полная чаша, и муж был жив… А теперь она вдова, все имущество погибло в огне, даже сына не во что одеть. Что было в тот день на нем, то и донашивает. Одна надежда на помощь от дорпрофсожа…

Наталья Чекалова постояла у порога еще немного, а потом вошла в мазанку. Здесь она с сыном живет недавно, всего вторую неделю. Сразу же после того, как сгорел их дом, она с Колей и Телегин перебрались в краснобаевский дом. Но Чекаловой не понравилось там. Да и что хорошего в этом доме? Комнаты огромные, пустые, неуютные, стекла повыбиты… Придет зима – дров не напасешься, в холоде насидишься… Другое дело – мазанка. Ее и построить можно быстро и отопить не так трудно будет.

И Наталья взялась за дело. Ей помогли соседи. Телегин, который сам не имел семьи, сильно привязался к Коле и старался помочь Чекаловой во всем, в чем мог. Потаповы тоже принялись строить себе мазанку. Вскоре новые жилища были готовы, и погорельцы перебрались в них.

В мазанке Чекаловых было две комнатушки. Несмотря на занятость Натальи, там всегда было чисто и опрятно.

…Наталья подошла к плите и принялась за стряпню. Кухонная утварь принадлежит соседям. Своего у Чекаловой лишь чугунок и пара покореженных сковородок, которые она нашла на пожарище.

Женщина хлопотала у плиты и иногда посматривала на часы-ходики, висевшие в другой комнате: завтрак готов, а Кольки все нет.

– Опять, наверно, на путя пошел, ветрогон, – сердито пробормотала Наталья, глядя через подслеповатое окошко на улицу. – Совсем отбился от рук без отца. Пусть только придет…

Очевидно, Кольке угрожали страшные кары, судя по нахмуренным бровям матери и резким движениям полынного веника, которым она принялась подметать глиняный пол комнатушки. Подметя пол, она присела на табуретку, соображая, что надо еще сделать по дому. В этот момент в дверях показался Колька с хлебом.

– Вот. Все руки оттянул, еле донес.

– А почему так долго? – спросила мать строго.

– Ждали, пока хлеб привезут. Возчик говорил, прошлую ночь немцы пекарню разбомбили. Пришлось, говорит, по частным домам хлеб печь.

Колька посмотрел на мать. Она нахмурилась: и когда эти бомбежки кончатся?

Он отломил корочку от буханки, сунул в рот и с возбуждением продолжал, жуя хлеб:

– А мы с Васькой хлеб подавали, так нам без очереди отпустили. А то бы еще пришлось стоять в очереди. Ох, и тяжелые буханки!

Мать смотрела на сына, и все гневные слова, которыми она хотела встретить его, исчезли сами собой. Она ласково сказала, глядя на сына:

– Где тут чей?

– Вот это наш, это дяди Пети. Смотри не перепутай.

– Не перепутаю. Где карточки?

– Вот.

И Коля разжал кулак. На потной ладошке лежали смятые карточки. Мать взяла их и спрятала под подушку на топчане.

– Мам, можно на улицу? – спросил Коля, переминаясь с ноги на ногу и с нетерпением поглядывая на дверь.

– А завтракать?

– Я после завтрака…

– Ладно. Мой руки и садись за стол.

Коля вымыл над стареньким тазиком руки, поливая себе изо рта, вытерся полотенцем и чинно уселся за стол. Мать поставила перед ним тарелку с жареной картошкой, отрезала хлеба.

– А сама что же? – спросил Коля, беря ложку.

– Ешь, ешь, я успею.

Коля насупился, посмотрел в тарелку и принялся завтракать. Слова матери напомнили ему об отце: мать всегда отвечала ему теми же словами, когда он, приходя с работы и садясь за стол, спрашивал, почему она не наливает себе супу или щей. Впрочем, долго думать о грустном он не мог. Торопливо глотая картошку и хлеб, он посматривал то в окно, то в дверь, которая была открыта.

– Ты что вертишься, точно на иголках? – строго спросила мать. – Боишься, приятель уйдет?

Наталья уже заметила возле их мазанки рыжую голову Васьки Потапова. Тот уже сбегал домой и теперь поджидал Кольку за углом. Васька знал строгий характер матери Кольки и старался не попадаться ей на глаза. Сколько раз она отпускала в его адрес такие слова: «Ох, уж этот мне Васька! Вечно что-нибудь придумает». Или такие: «Этого рыжего все собаки в поселке знают. Никогда не пройдет мимо животного, чтобы камнем в него не швырнуть…» Что он рыжий – это да, тут тетка Наталья права, но камни он швыряет не во всех животных. Но как, например, не бросить камень в колхозного бугая Чемберлена, когда тот однажды припер его, Ваську, к забору и Васька едва вырвался от него. И в соседнего козла нельзя не швырнуть чем-нибудь. Тот злой, как черт: не успеешь руку поднять, как он уже прыгает через забор и старается угодить тебе прямо в брюхо своими кривыми рогами…

– Дома хозяюшка, свет Натальюшка?

Это был Телегин. Вслед за ним в комнатушку вошел еще один человек, такой же высокий и широкоплечий, как и дядя Петя. Голова его забинтована. Колька проглотил неразжеванную картошку и уставился на вошедших.

Так это тот же самый, которого он, Колька, видел в щель. Интересно, кто он такой?

Между тем Телегин говорил Наталье:

– Это вот геолог Кротов, познакомьтесь… – Когда знакомство состоялось, Телегин продолжал: – Он со своим товарищем у меня якорь бросил в краснобаевском доме. Все бы хорошо, да вот кока у них нет. Вы не взялись бы иногда стряпать для них в своем камбузе?

Наталья переводила взгляд с одного на другого, не зная, что ответить. Готовить, конечно, можно было бы, да еще не угодишь…

– Уж не знаю, что сказать, – произнесла она неуверенно. – И дома я не всегда бываю…

– Мы вам хорошо заплатим, – сказал Кротов. – Не беспокойтесь.

Колька бросил на геолога сердитый взгляд и чуть не сказал: «Ишь, купить хочешь? Мою мамку деньгами не сманишь, если чего она не захочет». Однако промолчал: вмешиваться в разговор взрослых он не смел.

Разговор о хорошей плате неприятно подействовал и на Наталью, хотя она и нуждалась в деньгах.

– Дело не в деньгах, – сказала она, строго смотря на Кротова. И, испугавшись, что он поймет ее отказ как уловку, чтобы побольше запросить за обеды, она добавила: – А во времени…

Кротов смутился и сказал:

– Извините, я ведь по-простому, без задних мыслей. Времена сейчас тяжелые, нужно помогать друг другу. Простите, если что не так сказал…

Наталью тронули эти слова: может быть, она и ошибается насчет геолога. Она смягчилась и сказала:

– Помогать, конечно, надо. Я про то хочу сказать, что когда буду на дежурстве, то не смогу готовить.

– Так это само собой, помилуйте! Мы ведь тоже не вечно будем здесь сидеть. В поле придется больше бывать, чем здесь, в поселке. Значит, согласны?

– Ладно уж, договоримся…

– Ну и прекрасно. Как только доставят сюда наши вещи, так сразу же принесу вам продукты. Пожалуй, сегодня же и принесу, к вечеру. Вы как, не дежурите сегодня?

– Нет, сегодня я свободна от дежурства. Да, Петр Егорыч, вот ваш хлеб, возьмите. Здесь на день.

– Да тут, я вижу, полное обслуживание! – с удивлением воскликнул Кротов. – И обед сварят, и хлеб выкупят, и покормят.

– Да уж не без этого. Сейчас особенно все должны помогать друг другу, – сказал Телегин, забирая хлеб. – Спасибо, Наталья. Просто не знаю, что бы я делал без вас: так занят всегда, что поспать некогда, не то что в очереди за хлебом стоять.

– Тут уж я ни при чем, – ответила Наталья, ласково поглядев на сына. – Это он все.

– Помощник растет, – одобрительно сказал Кротов.

– Молодец, что матери помогаешь, – сказал Телегин Кольке. – Приходи, борода, завтра в кино, новую картину смотреть будем. Видал афишу?

– Видал, – весь просияв, отозвался мальчуган. Он был очень польщен тем вниманием, которое ему оказали взрослые. Ах, жаль Васьки нет рядом. Вот ему было бы завидно!

– Значит, договорились? – еще раз спросил Кротов Наталью.

– Ладно, несите продукты.