После обеда пришли ребята, и начались разговоры про шпионов, про Краснобаева. Откуда остальные ребята узнали про арест «геолога», так и осталось неизвестным. Коля и Володя ни словом не обмолвились об этом событии, пока не узнали, что ребятам и так уже все известно.

Колька предложил немедленно приняться за выслеживание казаха и Краснобаева. Товарищи дружно поддержали его. Но когда стали решать, как выслеживать, кому куда идти, начались споры. Наконец решили выслеживать всем вместе. Но как и где искать шпионов? Где они могут быть? На паровозном кладбище? Навряд ли: там Еремин искал и ничего не нашел. Нет, наверно, шпионы где-нибудь в другом месте прячутся, где-нибудь в степи… или на той вон горе Лев.

Эту мысль высказал Коля.

– Уж это точно, – сказал он. – Идем туда, а? На гору Лев? – Гора действительно походила на огромного льва, который лег на землю и положил на передние лапы голову.

– До нее далеко идти, – сказал Федя. – Не каждый дойдет.

– Я бы дошел, – самоуверенно заявил Коля. – Ты, конечно, слаб, не дойдешь, да и Васька тоже, а для меня это плевое дело.

– Слаб? Сам ты слаб! – обиделся Вася. – Подумаешь, герой нашелся. Вот пойдем на гору, так узнаем, кто слаб.

– Ну и пойдем, думаешь, испугался? Только тебя мать не пустит.

– Пусть не пустит, я тайком.

– И я тайком, – сказала Нина, – она тоже была здесь. – Я возьму бутылки с водой, хлеба и Пирата. Он будет защищать нас от волков.

– Там волков нет, – возразил Коля. – А тебя мы не возьмем, ты маленькая.

– А ты не маленький? Только на два года старше.

– Зато я уже был один раз на горе, меня отец брал. Мы на лошади ехали.

Нина замолчала, не стала возражать: может, ребята и не пойдут на гору, просто так дразнят ее? Но тут Володя сказал:

– А что, если нам и взаправду туда сходить? До горы недалеко…

– Как раз, недалеко, – перебил его Федя. – Это так кажется. До нее восемнадцать километров.

– Ну и пусть восемнадцать. Если устанем – сядем и отдохнем. А потом опять пойдем. Зато шпионов найдем.

– Только надо проголосовать, брать нам Нинку или нет? – солидно сказал Коля. – И командира надо выбрать.

– Ну, командиром пусть будешь ты, – милостиво разрешил Володя. – Федя и Вася на горе не были, а ты был. А я здесь ничего не знаю. А Нинка пусть идет, если хочет.

– Пусть идет, – согласились Федя и Вася.

– Только чтоб не хныкать! – строго сказал ей Коля. – А то устанешь, сядешь на дорогу и начнешь маму звать. Знаю я этих девчонок. Известные плаксы.

Нина надула губы и сказала:

– И совсем я не плакса. Я, только когда мне больно, плачу. Я Пирата возьму с собой.

– Не нужен нам твой Пират. Он где сейчас?

– Дома сидит.

– Вот и пусть сидит, а то и тебя не возьмем. Да еще от отца попадет за собаку.

– Она у нас ученая, – похвалилась Нина. – Ищейка. Вчера папа куда-то ходил с ней, а сегодня не ходил еще, в комнате запер. Только не на ключ, а так, на крючок.

– Ладно, хватит болтать, – перебил ее Коля. – Бегите по домам, захватите продуктов кто что достанет, воды – и к вагону. Через час отправимся.

– А как же с бутылками? – сказал Вовка. – Надо же их сдать. На фронте бутылки, знаете, как нужны. А мы их тут задерживаем.

Ребята задумались. Действительно, бутылки собраны, а сдать – никак не сдадут. Зачем же тогда их собирали? И Телегин говорил, чтобы сдать.

– Да, это мы зря волыним, – сказал Вася. – Надо сдать бутылки.

Ребята с удивлением посмотрели на Васю. Просто необыкновенно, что он не возражал. Даже поддержал мысль Володи. Это так мало похоже на него. Впрочем, после случая с Сорокиным Васька стал неузнаваемым.

Вася посмотрел на ребят, на Нинку и сказал:

– Ну, что уставились? Раз собрали, значит, надо сдавать, нечего мариновать. Под Сталинградом, знаете, как фашисты нажимают? Чтоб им ни дна ни покрышки…

Да, против этого трудно было возразить. Собственно, никто и не собирался возражать Володе и Васе. Пришлось заняться бутылками. Чтобы действовать без осечки, решили прежде отнести Курочкину бутылки, а потом уже просить у него подводу.

В меру своих сил нагрузили мешки и пошли к правлению колхоза. Нина несла почти столько же бутылок, сколько и каждый из ребят. Нести было тяжело, но она помалкивала: боялась, что если пожалуется, ребята отберут у нее мешок и прогонят.

Дело было под вечер. С работы шел народ. Некоторые спрашивали ребят, что же это они несут. Пионеры с гордостью отвечали: «Бутылки в подарок колхозу, чтобы сусликов травить». А вот и Телегин идет навстречу.

– Куда курс держите? – весело спросил он ребят. Мальчики ответили. В это время мешок Нины выскользнул из ослабевших рук и чуть не упал на землю. Послышался звон бутылок. Телегин заметил с упреком:

– Что же вы Нину нагрузили сверх меры? Пионеры! – И взял мешок девочки.

Курочкин был в правлении колхоза. Когда ребята ввалились к нему гурьбой, он очень удивился. Еще больше удивился, когда из мешков на пол выкатились бутылки. Володя объяснил, что это подарок колхозу от пионеров, и тут же попросил Курочкина дать им подводу для перевозки бутылок. Пока Володя объяснял, какие бутылки и из какого вагона они будут возить, Телегин закуривал из кисета председателя колхоза и хранил глубокое молчание. На его губах блуждала улыбка.

Курочкин выслушал ребят и ответил:

– Подвода у меня есть, да человека нет. А вам одним я не могу доверить верблюда.

– Я помогу им, – тихо сказал Телегин, мусоля самокрутку.

– Ну хорошо, идемте…

Через несколько минут вся компания ехала на повозке. Вожжи держал Федя как более опытный в обращении с животными. А вот и вагон. Быстро нагрузили кузов повозки бутылками и отправились обратно. Телегин остался у вагона. Он сказал:

– Вы поезжайте, а я на стрелки сбегаю. Надо Наталье помочь.

Ребята уехали. Признаться, Телегин не поехал с ребятами совсем по другой причине. Они собирали бутылки, пусть только им выпадет честь от Долова. А он, Телегин, будет там лишним. Не стоит им мешать. Лучше он здесь немного посидит. Отсюда хорошо виден огонь семафора, огни стрелок. Кажется, сейчас должен прибыть поезд. Разве пойти на стрелки и действительно помочь Наталье в работе? Пожалуй, так и надо сделать, это гораздо лучше, чем сидеть здесь без дела.

На землю спустились густые вечерние сумерки. Стрелки с трудом угадывались в темноте. На путях движется фигура Натальи. Но что это? Рядом с Натальей из вечерней мглы возникла другая фигура. Очень знакомая фигура… Какой-то мужчина… Вот они сошлись… Вверх взметнулась рука – и женщина упала. Телегин, предчувствуя беду, бросился бежать к стрелкам. Под ногами мелькали шпалы. Неизвестный между тем наклонился над женщиной, обшарил ее и бросился к входной стрелке. Послышался звон стекла, и фонарь на стрелке потух.

– Стой! – закричал Телегин, прыгая сразу через несколько шпал. Человек на секунду поднял голову и посмотрел в сторону Телегина, а затем наклонился над замком стрелки.

– Стой! – опять закричал Телегин, поняв, что неизвестный переводит стрелку на старый деповский путь. Телегин подбежал ближе и… узнал в наклонившемся мужчине Кротова. От неожиданности стрелочник остановился. Но в следующее мгновение он побежал к стрелке еще быстрее.

– Стой! – в третий раз прокричал Телегин, подбегая к стрелке. – Что делаешь, гадина?

Кротов-Краснобаев между тем перевел стрелку на старый деповский путь, на котором была воронка от авиабомбы, запер замок и с открытой насмешкой посмотрел на стрелочника. У ног диверсанта лежала на боку Наталья. В правой руке Краснобаев держал пистолет.

– Уйди, – спокойно сказал диверсант Телегину, сознавая свою силу. Не полезет же стрелочник на рожон. Достаточно нажать собачку, и Телегин мешком упадет на рельсы. Краснобаев поднял револьвер на уровень груди Телегина и добавил так же спокойно: «Застрелю». Между тем стали видны уже огни приближающегося эшелона.

У Телегина не было с собой оружия. Он имел лишь пару крепких рук и смелое, отважное сердце. Что делать? А эшелон все ближе и ближе. Уже видны его огни. Машинист ничего не подозревает и спокойно ведет паровоз. На паровозе уверены, что здесь, на посту у стрелок, все благополучно. Поезд должен пройти через станцию без остановки, почти не сбавляя хода. Когда машинист заметит непорядок в сигнальных огнях на стрелках, будет уже поздно: эшелон неминуемо проскочит на старый деповский путь, разрушенный авиабомбой сразу же за вагоном ребятишек. Правда, там есть стрелка, которая может пустить поезд на кладбищенскую ветку, но диверсант пристрелит его, Телегина, пока он добежит туда. Эшелон разобьется в щепки, погибнут тысячи бойцов, Сталинград не получит вовремя подкрепления. И все это произойдет лишь потому, что он, Телегин, не смог предотвратить аварию! Нет, он знает, что ему делать. Пусть негодяй стреляет, это будет хорошо. Выстрел услышат на ближайших постах охраны, и люди прибегут сюда. Нельзя терять ни секунды.

– Стреляй, гад! – крикнул Телегин и бросился на диверсанта. Но диверсант не выстрелил. Он тоже понимал, что мог повлечь за собой выстрел. Он просто захотел запугать Телегина и потому вытащил пистолет. Действовать надо бесшумно…

Краснобаев занес руку и хотел ударить Телегина рукояткой пистолета, но тот перехватил руку и железными тисками сжал запястье. Пистолет упал на землю. Другой рукой Телегин попытался выхватить у диверсанта ключи от стрелки. Без этих ключей стрелку не переведешь.

– Отдай ключи! – выкрикнул Телегин, наступая на диверсанта.

– Как бы не так… – злорадно пробормотал Краснобаев и швырнул ключи в темноту.

– А, гад! – рассвирепел стрелочник и взмахнул кулаком. В этот момент диверсант схватил его за горло и толкнул назад. Стрелочник попятился, споткнулся. Падая, он изловчился, тоже схватил врага за горло. Надо с ним кончать. Еще есть время взять в стрелочной будке фонарь и выставить у стрелки красный сигнал.

Краснобаев напрягал все свои силы. Они катались по насыпи, роя каблуками песок. Силы их оказались равными, ловкостью они тоже не превосходили друг друга, и борьба затянулась. Вот они, почти совсем обессиленные, затихли. Телегин лежал лицом к семафору. В ушах стоял звон. В глазах помутилось. Точно сквозь какую-то пленку виднелись огни паровоза. Они уже совсем близко. Но, может, можно еще успеть добежать до будки и взять фонарь?

Телегин рванулся, стараясь оторваться от диверсанта, но тот не отпускал. Он сильнее сжал горло стрелочника. Руки Телегина ослабели, пальцы точно одеревенели и не слушались. Звон в ушах усилился, послышались удары набата, раздались гудки, Телегина точно закачало на волнах – и все погрузилось во мрак…

…Недавно Потапова ранило осколком бомбы, и Зимин дежурил вместо него. Правда, смена Дмитрия Александровича закончилась почти час назад, и другой дежурный давно уже принял дежурство, но Зимину самому хотелось проследить за тем, чтобы воинский эшелон прошел через станцию без задержки. Эшелон должен пройти через двенадцать минут. Проводит его – и пойдет домой.

Дмитрий Александрович посмотрел на часы, надел фуражку и вышел на улицу. Здесь, около подвала станции, стоял верблюд, запряженный в повозку. Кузов повозки, похожий на огромное корыто с косыми стенками, доверху набит всевозможными бутылками. Рядом стоит Долов, окруженный ребятами. Володя тоже здесь. Долов, обхватив Нину за худенькие плечи, говорил растроганно:

– Спасибо вам, ребятки, большое спасибо и от армии, и от меня лично. Очень обрадовали, прямо скажу. Это же надо столько бутылок собрать! Молодцы, дети, ох, какие молодцы! Ну, пойдемте, покажу, куда сложить. Не один фашистский танк сгорит от этих бутылок…

Глаза детей весело сверкали. Вася толкнул Колю локтем в бок: дескать, как, а? Видал, как рад? Не то что Курочкин… Но Коля ничего не ответил…

Повозка уехала. Володя подошел к отцу и спросил:

– Пап, пойдем домой?

– Нет, Володя, я еще задержусь здесь. Минут на пятнадцать. Ты беги домой, а то мама будет беспокоиться.

Дмитрий Александрович вышел на перрон. Здесь он встретил дежурного.

– У вас все в порядке? – спросил его Зимин.

– Да, все.

– Проверили стрелки?

– Проверил, еще час назад.

Дежурный ушел в подвал. Зимин остался на перроне. Вдали светился зеленый глаз семафора, двигался небольшой белый огонек: это подходил эшелон. Разве пойти проверить стрелки? Еще раз проверить никогда не мешает. Лучше самому убедиться во всем.

Зимин пошел, но через несколько шагов остановился: забыл взять фонарь. Хотя зачем ему фонарь? Только лишняя трата времени – идти обратно в подвал. На дворе не так темно, дорогу видно. Но лучше, конечно, взять для порядка…

Зимин вернулся в подвал за фонарем, зажег его и направился к переезду. Подойдя достаточно близко, он стал искать огонек входной стрелки, но никак не мог его найти среди огней остальных стрелок. Неужели потухла лампа? Зимин прибавил шагу, а когда стало ясно, что фонарь на входной стрелке не горит, побежал. Здесь его ждала страшная картина: у стрелки – два неподвижных тела, фонарь разбит, а сама стрелка переведена на старый деповский путь, разрушенный авиабомбой при последнем налете. Путь не спешили восстанавливать: никто им не пользовался, а рабочие руки нужны в другом месте.

В первый момент Зимин растерялся. Что же делать? Стрелку не переведешь – нет ключей, фонарь разбит… Хотя у него же есть фонарь. Он быстро укрепил фонарь красным стеклом в сторону поезда, а сам бросился бежать по старому пути к депо. Правда, нужно было посмотреть, что с Чекаловой, жива ли она, жив ли Телегин, но паровоз надвигался из темноты с огромной скоростью. Может случиться так, что машинист заметит красный сигнал лишь в тот момент, когда тяжелый поезд уже невозможно будет остановить у входной стрелки. Тогда эшелон неминуемо проскочит за стрелку на деповский путь, а он разрушен.

Зимин добежал до стрелки на деповском пути и перевел ее на тот путь, который отходил отсюда к паровозному кладбищу. Теперь опасность крушения не так уж велика. Машинист обязательно заметит, когда паровоз пойдет на этот путь, и успеет затормозить: здесь для этого вполне достаточно места.

Дмитрий Александрович обернулся в сторону входной стрелки: эшелон, заметно сбавляя ход, двигался уже по деповскому пути. Скрипели тормоза, из-под колес сыпались искры. Паровоз миновал начальника станции, простучал колесами по стрелке и прокатился по ветке к паровозному кладбищу. Загремели буфера, паровоз окутался паром. Эшелон стал. Зашипели воздушные тормоза. В воздухе разнесся запах горелого железа.