…Выпытав у Васи Потапова нужные ему сведения, Сорокин понял, что Долов напал на их след. Единственный выход – это немедленно бежать. Правда, следовало бы предупредить об опасности Кротова, но своя рубашка ближе к телу. Нужно спасать собственную шкуру…
Сутки Сорокин провалялся в одной из балок степи, где у него был припрятан аварийный запас продуктов. Ночью к нему неожиданно пришел связной майора Крамера и передал его приказание взорвать в ближайшие двое-трое суток паровозное депо. И тут же скрылся.
Сорокин благополучно дошел до станции, попытался прокрасться к депо, но потерпел неудачу: везде стояли усиленные караулы, ходили патрули. Сорокин ушел в степь и за семафором подошел к полотну железной дороги, чтобы заминировать его: не возвращаться же, не выполнив задания? Хотя бы путь взорвать перед эшелоном, если ничего нельзя поделать с депо. Однако и здесь стояла усиленная охрана. Сорокин отполз обратно в степь. На следующую ночь он опять попытался найти подходящий объект для диверсии, но везде встречал усиленную охрану.
На землю спускалась мгла. В прозрачном небе зажигались звезды. Воздух застыл, точно в раздумье, было душно и тоскливо. В такие ночи долго не засыпаешь, долго ворочаешься с боку на бок и не знаешь куда деться от мыслей, которые одолевают тебя с настойчивостью назойливых осенних мух.
Природа изнемогала в тоске. Все притихло, замерло в тягостном томлении, в неведомом ожидании. Ожидание росло, все более ширилось, по мере того как густела мгла. Мутнели дали, сгущались тени. Незаметно все вокруг погрузилось в чернильную темень. Исчезли звезды.
Вдруг далеко-далеко блеснула зарница, и тотчас же сверкнуло в другой стороне. Молния мелькнула ближе. Загрохотало, загремело в отдалении.
Тучу распорол яркий белый жгут, как будто в небе вспыхнула нить гигантской электрической лампочки и тут же перегорела. Зашелестели листья на тутовых деревьях в пристанционном садике, на улицах закружилась пыль. Где-то хлопнула ставня, загремела водосточная труба.
Молнии сверкали часто и уже не пугали своими вспышками и треском. Стоял такой грохот, точно сотни пустых деревянных бочек катились с крутой горы, вымощенной булыжником. В неверном, призрачном свете вырастали постройки, деревья, телеграфные столбы. Свистел ветер. Он как будто сорвался с привязи и теперь решил погулять на свободе. Вот он закружил в вихре пыль на дороге, подхватил горсть песка и швырнул его в окно. Дробью застучали по стеклу камешки и забарабанили по жести подоконника. А ветер уже далеко. Вырвался на простор, прошелся колесом по дороге, загремел железом крыши, страшно завыл в дымовой трубе, сорвался вниз, свалил по пути ведро с крыльца и помчался дальше.
Пошел дождь. Сначала на дорожную пыль упали первые капли. Они были редкие, тяжелые. Затем хлынул ливень. Дождь шел ровный, плотный, густой, шел деловито, как будто выполнял давно заказанную работу, выполнял на совесть, по-хозяйски.
Вдруг со страшным треском развалилось небо. «Рр-р-рах!» – и покатилось, точно бочки по ступенькам, все дальше и все слабее.
Вот в эту-то ночь Сорокин и решил попытать счастья на водокачке.
Не видать ни зги. Однако Сорокин хорошо запомнил путь по балке и осторожно, но уверенно пробирался к водокачке. Дно мягкое, шагов не слышно. А тут еще дождь идет. Отличная погода, прямо как на заказ.
Но вот дождь перестал. Впереди выросла темная стена – это железнодорожное полотно, виадук. Сорокин прошел под виадуком и очутился на другой стороне. Остановился, огляделся. Теперь нужно быть особенно осторожным. Ощупал в карманах пиджака магнитные мины – на месте. Небо стало светлее и можно было различить склоны оврага. Вдруг Сорокин шарахнулся назад и припал к земле: ему показалось, что один из кустов полыни на краю балки качнулся.
Несколько минут Сорокин не шевелился, точно мертвый. Потом достал пистолет и пополз вверх по склону, к тому самому кусту, который показался ему подозрительным. Но куст оказался самым обыкновенным кустом, и Сорокин успокоился. Спустившись обратно на дно балки, диверсант, оглядываясь на каждом шагу и прислушиваясь, двинулся к забору водокачки: в одном месте под забором можно подлезть, если расширить дыру между землей и досками.
Сорокин шел уверенно. Эту часть оврага он изучил очень тщательно. Правда, в последний раз он был здесь примерно неделю назад, а возможно, и побольше, но у него были острая наблюдательность и прочная память диверсанта. Если бы вот сейчас кто-нибудь попросил бы описать балку в том месте, где он находился, он обрисовал бы ее с абсолютной точностью. Например, шагах в пятнадцати впереди с правой стороны оврага должна лежать поломанная железная кровать. Сразу же за кроватью будет валяться мягкий диван. Пятнадцать шагов можно сделать, не опасаясь на что-нибудь наткнуться, до кровати можно идти смело. За диваном разбросана по дну балки пакля – внутренности дивана. Перед диваном разбросаны осколки стеклянной посуды, пузырьки, различные флаконы. Пожалуй, там нужно будет взять левее. Еще пять шагов до кровати… Но, не пройдя и эти пять шагов, Сорокин зацепился вдруг за что-то твердое, неподатливое, и упал. Загремело железо, зазвенело стекло: это Сорокин при падении задел за кровать, и она покатилась по дну балки, дробя остатки стеклянной посуды. Диверсант в ужасе замер в том положении, в каком очутился на земле. Шум, поднятый им, показался ударом грома среди ночной тиши. «Сейчас меня схватит охрана», – с ужасом подумал Сорокин, но нигде не раздавалось ни звука. Ясно, охрана водокачки спит, и никто не подозревает, что он хочет наведаться туда, решил он. Ничего, он навестит их и оставит парочку хороших «гостинцев». Но как же так случилось, что он споткнулся?
Сорокин обследовал место вокруг себя, чтобы опять не загреметь, и убедился, что и кровать, и диван с момента его последнего посещения балки покинули свои прежние места. Кто-то перебросил их значительно левее от забора.
Сорокин миновал опасное место и пробрался под забором на территорию водокачки. Ловко миновав часовых, он заложил под стенами артезианского колодца и водокачки мины замедленного действия и так же ловко скрылся в овраге. «Теперь большевикам не догнать меня!» – ликуя, подумал Сорокин. Он был доволен собой: так ловко одурачил он охрану.
В эту минуту он услыхал позади себя, совсем рядом, тихий голос:
– Игра окончена, господин диверсант. Руки вверх. – И почувствовал на своем правом виске неприятный холодок револьверного дула…
…В этот вечер Володя застал дома непонятную картину: бойцы грузили на машину вещи геологов, вынося их из комнаты и из сарая. Самих геологов не было видно. Мать стояла в коридоре и, точно поражаясь чему-то, горестно качала головой. Встретив Володю, она не разрешила ему оставаться в коридоре, а увела в комнату.
– Мама, геологи уезжают? – спросил Вовка, пытаясь подойти к двери и выглянуть в коридор.
– Да, уезжают… Сиди, не бегай туда-сюда. Люди делом занимаются, а ты им мешаешь. Не крутись под ногами.
– А почему их нет? Почему грузят военные?
– Не знаю, Вова. Сядь, порисуй. Ты где был сейчас?
– Я с ребятами бутылки собирал…
Но не мог же он отказаться от того, чтобы посмотреть, как вывозят вещи геологов. Он сел к окну.
Володя любил сидеть у окна, когда оно открытое. Тогда можно высунуться наружу и увидеть все, что делается на улице: и у Васькиного дома, и у Колькиной мазанки, и дальше. Интересно получается: сам дома, а как будто на улице. И ветерок дует…
Вовка не стал рисовать, а высунулся в окно и стал смотреть по сторонам. В конце улицы показалась легковая машина. Она поравнялась с их домом и остановилась. Вовка посмотрел на дверку: кто это к ним приехал? И почему так долго не вылезает? Но тут отворилась калитка и оттуда вышли Еремин, Сорокин, а за ним, держа в руках пистолеты, шли двое военных в малиновых фуражках. Все четверо сели в машину, и дверцу захлопнули. Машина глухо зарычала, рванулась вперед.
Володя во все глаза смотрел ей вслед. Вот так фунт! Выходит, арестовали? За что же его арестовали? Вот Колька удивится! Надо будет сказать ему…
Володя обернулся – матери в комнате не было. Он перекинул ногу через подоконник и выпрыгнул на улицу. И нос к носу столкнулся с председателем колхоза Курочкиным.
– Ты почему через окно прыгаешь? – воскликнул Курочкин больше от неожиданности, чем от того, что ему в самом деле не терпелось узнать, почему Володя прыгнул из окна. Володя растерялся и пробормотал:
– Я… я просто так, я к Кольке.
– А почему же через окно, а не через дверь?
– А… там мама… Мне к Кольке нужно…
– Мать не пускает на улицу, так ты через окно удрал? Зачем тебе нужно к Коле? Наверно, серьезное дело?
– А то нет. Нашего геолога арестовали! – выпалил Володя. Он думал, что Курочкин удивится, но тот даже бровью не повел. Он лишь усмехнулся и сказал:
– Никакой это не геолог, а враг наш, шпион. И дружок его определенно такой же. Ишь, геологами назвались. Знают, кому у нас в стране все пути открыты…
Володя стоял, разинув рот. Вот это дела! Рядом шпион жил, а он и не знал! Неужели Кротов тоже шпион?
– Кротов шпион? – спросил Володя Курочкина.
– Кротов – совсем и не Кротов, – ответил Курочкин, – это сынок кулака Краснобаева. Сам раскулачивал в тридцатом году, знаю семейку этого кровососа. Это ведь его дом был, в котором вы живете…
Из окна дома выглянула мать Володи. Курочкин увидел Ольгу Петровну, поздоровался и хотел идти дальше по своим делам, но мать попросила его вернуться и зайти в дом.
– Пошли, – сказал Курочкин и взял Володю за руку.
Так и не удалось в этот вечер сообщить Коле о важном событии. Но зато сколько интересного услышал Володя от Курочкина! Председатель колхоза просидел у них весь вечер. Рассказывал о своем колхозе, о том, как он организовывался, как кулаки мешали строить новую жизнь, особенно Краснобаев.
– Потом его сослали, – говорил Курочкин. – Илья в то время в городе учился. Он редко здесь бывал. Прошли однажды слухи, что Илья попал в какую-то грязную историю. Некоторые не верили этому. А теперь вот немцам продался, Гитлеру. Когда пришел он ко мне за подводой, чтобы, значит, как для экспедиции, совсем не узнал его. Ведь с тех пор, как я видел его в последний раз, больше пятнадцати лет прошло. Тогда Илюха совсем мальчишкой был, а теперь вон какой бандит вырос, да еще усы отпустил. Ну, а потом все-таки узнал его по той фотокарточке, что в альбоме была, и Долову сказал. Конечно, он мог быть и всамделишным геологом, только проверить не мешало…
Наутро Володя прибежал к Коле и под строжайшим секретом сообщил об аресте геолога. Колька ахнул. И тут же высказал мысль, что «тот» казах определенно тоже шпион. Недаром Еремин задержался тогда так долго на паровозном кладбище. Наверно, устроил там засаду и поджидает шпиона. Тот пойдет на кладбище, ни о чем не подозревая. Только он влезет в дыру, а тут его, голубчика, рр-раз, руки вверх! Вот бы посмотреть, как его будут ловить. Что, если тоже пробраться на паровозное кладбище и где-нибудь спрятаться?
Воображение у ребят разыгралось до того, что они решили немедленно бежать на кладбище. Но тут Володю позвала мать. Всегда она зовет его в самое неподходящее время.