Васька все еще сидел на лавочке, когда подошел Еремин. Еремин знал почти всех ребят на станции и любил с ними разговаривать. Он подсел к мальчику. Возможно, он знает, дома ли геологи. Правда, Долов сказал, что геологов не было дома, когда он приходил сюда, но, может, они уже пришли. Если и не узнает, так ничего не потеряет, а узнает, так много выиграет. Тогда он сможет составить себе более точный план действий.

Еремин знал, что Вася дружит с Вовкой и Колей, и потому спросил:

– Ты что же это один?

Вася, склонившись, сидел на скамейке и чертил веточкой акации на песке. В ответ на вопрос он взглянул на Еремина и опять занялся своим делом.

– Где же ребята? – продолжал спрашивать Еремин. – Что, поссорились? – Васька в знак согласия кивнул головой. В этот момент заскрипела калитка, и на улицу вышли Володя с Колей.

Здесь следует вернуться немного назад, к тому моменту, когда ребята оставили Ваську одного на улице и вошли во двор. Зачем они вошли сюда, никто из них не ответил бы на этот вопрос. Что здесь делать? Отец ушел, дом заперт, сарай тоже на замке.

– Ну, что будем делать? – спросил Коля.

– Дай подумать, – ответил Володя, оглядываясь по сторонам. Чем же заняться? На улицу идти не хочется: там Васька, здесь тоже делать нечего…

Володя глянул на Колю. Тот вытянул из кармана рогатку, вложил камешек и стрельнул в воробья, сидевшего в слуховом окошке дома.

– Есть! – радостно воскликнул Колька. Вовка нахмурился, а потом с укором сказал:

– Ты что хулиганишь? А еще пионер.

Колька покраснел, неловко засунул рогатку в карман штанов и пробормотал:

– Они вредные, подсолнухи клюют.

– Сам ты вредный. Убил, да еще оправдывается.

– Так уж и убил… Я видал, как он полетел. Даже и не задел вовсе.

– Не задел, – проворчал Володя и подошел к лестнице, которая вела на крышу дома. Лестница стояла как раз напротив слухового окошка.

– Ты куда? – спросил Колька и пошел следом.

– На чердак. Вот найду воробья, тогда узнаешь, как не задел.

– И не задел, – продолжал упрямо настаивать на своем Колька. Затем неуверенно сказал: – Хочешь, я тоже полезу? Вдвоем скорее найдем.

– Ладно, лезь, – сжалился Вовка.

Ребята забрались на чердак. Посмотрели около слухового окошка – воробья нет.

– Наверно, куда-нибудь в угол забился, – высказал догадку Володя. – Лежит раненый и умирает.

И Вовка с укором посмотрел на приятеля. Колька отвел свой взгляд в сторону. Секунду подумав, он вдруг достал из кармана рогатку, со злостью сломал ее и швырнул в окошко.

– Вот, – с облегчением сказал он. Володя не нашел что сказать и пошел в глубь чердака, вглядываясь в пол. Колька не отставал.

Весь чердак был завален разным хламом, который накапливался здесь, как видно, не один десяток лет. На чердаке было полутемно, пыльно. Ребята то и дело попадали головой в паутину, чихали, спотыкались о старые сломанные стулья, фанерные ящики, цветочные подставки, какие-то балки. Однако ребята не жалели, что забрались сюда. Они еще никогда не были здесь и теперь с интересом разглядывали чердак.

В одном месте Колька запутался в чем-то ногами и упал. Зазвенели какие-то пружины, в воздух поднялись клубы густой пыли. Коля отчаянно чихнул и дернул ногой, стараясь высвободить ее. Ногу что-то тянуло назад.

– Ой! – заорал Коля, дергая ногой. – Вовка, где ты? Меня за ногу держит!

Вдруг кто-то крепко стукнул Колю по затылку, потом еще раз, уже по шее. Коля в страхе замер и зажмурил глаза.

– Вставай, – сказал Володя и дернул приятеля за ногу. Вернее, это Коле так показалось, что он дернул его за ногу, а на самом деле Володя дернул за матрацные пружины, в которых запутался Коля.

Коля молча поднялся на ноги, сердясь на друга: чего это он вздумал драться? Но тут увидел на полу две большие книги, а совсем рядом – легонькую ломаную этажерку, на верхней полке которой лежала еще одна книга. Так вот оно что! Просто эти две книги свалились с полки и угодили ему по голове и по шее. Наверно, Колька толкнул этажерку, и книги упали.

Ребята подняли книги, перелистали их – какие-то технические справочники. Колька подпрыгнул и сдернул книгу с верхней полки этажерки. Это был небольшой альбом с фотокарточками и открытками.

Забыв про все на свете, ребята уселись прямо на землю под чердачным окном и принялись листать альбом. Каких только не было здесь открыток! Здесь были и репродукции с неизвестных картин с каким-то необычайно трогательным содержанием, и цветные, разрисованные рождественские открытки с надписью золотом по синему полю «Христос воскрес». Синее поле – это ночь. Тут и там – серебряные звезды. Дед Мороз с мешком за спиной катится на санках по снежной дороге. А вот другая открытка: заяц в оглоблях везет серебряную карету в виде яичной скорлупы. Верх яичка разбит и оттуда выглядывает цыпленок.

На одном из листов альбома было несколько фотографических карточек каких-то мужчин и женщин. Перевернули еще один лист – и в удивлении переглянулись: с карточки на них глядел Кротов. Он был заснят во весь рост на фоне невероятно острых гор. На Кротове был довольно странный, на взгляд мальчиков, наряд: черный, чересчур длинный пиджак, жилетка с толстой часовой цепочкой через весь живот, брюки, заправленные в сапоги бутылками. В одной руке Кротов держал трость, в другой – картуз с блестящим козырьком и необыкновенно большой тульей. Волосы у Кротова были завиты, усы вытянуты в стрелку. И хотя ни одна из черт, если ее рассматривать в отдельности, никак не напоминала Кротова, общий вид представлял, несомненно, его верный портрет.

Вовка перевернул фотокарточку. На обратной стороне стояла какая-то надпись. Чернила стерлись или выцвели и можно было разобрать лишь число 1911 и, очевидно, начало фамилии геолога: «Кр…» Неужели Кротов фотографировался в 1911 году? Это же еще до революции! Сколько же ему тогда лет сейчас, если он был таким в 1911 году? И наряд какой-то странный… И усы по-другому закручены. И вообще, как попала фотокарточка в этот альбом? Альбом, конечно, старинный. Сейчас у нас никто не посылает открыток со словами «Христос воскрес». И чернила выцвели. Наверно, эта карточка снята очень давно, в 1911 году. Но ведь с тех пор Кротов обязательно состарился бы? Нет, ничего не понятно.

– Пойдем к Пал Палычу, – предложил Колька. – А то я ничего не понимаю. Он тут всех жителей с самой революции знает. И альбом покажем.

Вовка согласился с товарищем. Они спустились с чердака и вышли на улицу. Альбом Вовка спрятал за пазуху. На улице они увидели Еремина и Ваську.

– Володя, дома отец? – спросил Еремин.

– Нет его дома, – ответил Вовка. – Он на станцию пошел.

– Жаль. А геологи дома?

– Нет никого.

– И не приходили?

– Сорокин приходил, – сказал Колька и сердито глянул на Ваську.

– А… – неопределенно произнес Еремин. Заметив, что Вася хмурится и отворачивается от ребят, он спросил: – Что же это вы товарища бросили одного?

– А так, – ответил с вызовом Колька. – Пусть не подслушивает.

– Вот как. Что же он подслушал?

Вовка с Колей рассказали Еремину, как Васька подслушал разговор во дворе и рассказал о нем Сорокину. Еремин сжал губы, осуждающе посмотрел на Васю и покачал головой. Без слов стало понятно, что Васька совершил серьезный проступок.

Васька усиленно засопел носом, из глаз полились слезы. Он всхлипнул и поплелся домой. Ребята, насупив брови, молчали. Потом Вовка сказал:

– Ну и пусть, не будет подслушивать.

Васька скрылся в своей мазанке. Еремин скучающе посмотрел вокруг, посадил ребят рядом на скамейку и сказал:

– Вася допустил серьезную ошибку, вы понимаете?

Ребята дружно кивнули головой. Еремин продолжал:

– Уметь держать язык за зубами – очень хорошее качество. Не всякий это умеет.

– Мы умеем! – дружно воскликнули ребята.

– Это мне пока неизвестно, – серьезно ответил Еремин.

– Умеем, вы не думайте, – сказал Коля. – Проверьте, если не верите.

– Проверить?

– Ага. Мы даже про зеленый ящик никому…

Но тут Коля осекся и в испуге уставился на Еремина. Вот тебе и умеет молчать, а сам только что проболтался. Телегин что говорил? Чтоб никому больше не рассказывать о зеленом ящике. Что, если Еремин начнет расспрашивать про зеленый ящик? Но Еремин как будто не заметил оговорки Коли. Он задумался на минуту и сказал:

– Хорошо, проверю. Вот вам задание: как только где увидите Сорокина или Кротова, так бегите ко мне: мне необходимо немедленно поговорить с геологами по очень важному вопросу. Понятно? Потому-то я и пришел сейчас сюда, чтобы поговорить с ними, а их вот дома нет. Очень жаль. И никому об этом ни слова, даже самим геологам. Посмотрим, как вы умеете держать язык за зубами.

Еремин улыбнулся ребятам и пошел на станцию. В это время ребята увидели проезжавшую мимо рессорную тележку. В повозке сидел человек и держал вожжи. За спиной человека, в задке тележки, стояла большая зеленая бутыль литров на пятнадцать.

– Вовка, смотри! – тихо воскликнул Колька, указывая на тележку. – Вот бутылка так бутылка.

– Да… – в восхищении промолвил Вовка. – Вот бы налить ее бензином да бросить в фашистский танк. Ох, и загорелся бы он! Если бы нам такую найти. Туда ведра два войдет, если не больше. Думаешь, нет?

– Ясно, войдет, – согласился Колька. – А что, если попросить у Курочкина?

– У какого Курочкина?

– А у председателя колхоза. Ты разве не знаешь его? Врешь! Так это же он поехал в тележке. Айда за ним.

– Нечего там делать, – неуверенно ответил Вовка, с интересом поглядывая на дом правления колхоза, в котором скрылся председатель. – Бутылку он не даст.

– Даст. А не даст, так простых даст, в колхозе есть. А потом знаешь, что мы попросим у Курочкина?

– Ну?

– Подводу.

– Зачем?

– Как зачем? Нужно бутылки сдать? Нужно. А у нас их вон какая гора, целый угол в вагоне. Погрузим все на телегу, привезем Долову, а он рот разинет от удивления.

Вовка должен был согласиться, что Колька придумал неплохо. Но даст ли Курочкин им подводу? Однако Колька заверил приятеля, что он хорошо знаком с председателем колхоза – «сколько раз ему сусликов уничтожали» – и ребята вошли во двор правления «Первое мая».

Кузьма Федотыч Курочкин, председатель колхоза имени Первого мая, стоял в задумчивости у кладовки, что на колхозном дворе, и смотрел на большую, зеленоватого стекла бутыль, стоявшую на земле. В раскрытых дверях кладовки, как в черной рамке, виднелась фигура кладовщика. Рядом с Курочкиным, заложив руки за спину, стоял конюх Сапожков, отец Феди. Под навесом виднелась серая лошадь, запряженная в легкую рессорную бричку: на этой бричке только что привезли зеленую бутыль. Горлышко ее было залито красным сургучом, а ниже наклеена квадратная бумажка – этикетка. На этикетке вверху нарисованы человеческий череп и две кости крест-накрест, а под ними крупными буквами написано: «яд».

– Так как же будем? – нарушил молчание Курочкин и посмотрел на Сапожкова.

– Подумать надо…

– Думать некогда, надо, это самое, дело делать.

– Кузьма Федотыч, – сказал кладовщик, точно пробуждаясь от сна, – что, если собрать посуду среди населения? – Объявить – и каждый придет с собственной бутылкой.

– Еще неизвестно, принесут ли… Да и кто ее знает, когда мы соберем их, если будем у моря погоды ждать. Может, месяц будем собирать. А суслик – он не ждет, жрет хлеб да запасает в норах.

В это время во двор вошли Коля и Володя. Они остановились у ворот и огляделись. Затем Коля прошептал Вовке:

– Вон он, председатель-то, в вышитой рубахе и соломенной шляпе. Видишь? Вот это и есть Курочкин. Айда за мной.

Увидев ребят, Курочкин улыбнулся.

– А, Коля? Кто это с тобой?

– Это Вовка. Его отец начальник станции.

– Значит, Дмитрия Лександрыча сынок? – обратился Курочкин к Володе. Тот кивнул головой и уставился на бутыль.

– Яд, – прочитал он вслух и посмотрел на Курочкина. – А для чего он?

– Сусликов травить… Вы зачем пришли?

Коля посмотрел на Сапожкова, на кладовщика. Кладовщика он знал, Сапожкова – тоже: не раз были у Феди дома… Разве вначале с ним поговорить насчет лошади?

– Мы за бутылками, – ответил наконец Коля. – Мы их для фронта собираем.

– Э, брат, опоздал, – хохотнул кладовщик. – Давно уже все бутылки собрали по колхозу и сдали для фронта. Оттого, можно сказать, и сами страдаем…

– Не городи глупостей, – сурово сказал Курочкин. – Страдаем! Ишь, страдалец выискался. Вот под Сталинградом – там да, могут страдать без бутылок. А мы здесь как-нибудь обойдемся, не пропадем.

Коля и Вовка внимательно слушали разговор между взрослыми. Они поняли, что колхозу сейчас самому нужны бутылки, но их у него нет. Ну для чего же колхозу нужны бутылки?

Коля задал этот вопрос Курочкину, и тот ответил, указывая на бутыль:

– Видишь? Нужно сусликов травить, а разлить яд некуда, чтобы колхозникам раздать. Вы вот сусликов водой из нор выгоняете. Это тяжелая работа, не всегда поблизости вода сеть. А травить легче: налил яду в бутылку, набросал туда хлебных шариков, потом ходи по полю и закладывай в норки отраву.

– А норки надо закапывать?

– Обязательно. Эх, бутылок нет, все дело стоит.

Ребята, не дожидаясь, чем закончится дело, вышли, чтобы посовещаться.

Не сговариваясь, остановились и переглянулись. Затем Володя сказал, оглядываясь на ворота:

– Видишь, тоже бутылки нужны. Если теперь просить подводу, чтобы перевезти бутылки, Курочкин узнает и тоже станет просить бутылок.

– Ну и пусть, – сказал Коля. – Дадим немного…

– Ишь, какой скорый – дадим. Мы же для фронта собираем.

– А им для сусликов нужны. Попробуй-ка потравить без бутылок, узнаешь, каково придется… А у нас их – гора.

Коля произнес это таким тоном, точно каждый день травил сусликов и уже не раз испытал, каково приходится, если нет бутылок.

На Володю это подействовало. Он немного подумал и сказал, явно идя на уступку:

– Ладно, спросим остальных, как быть. Давай соберем ребят.

– Давай. А как же с альбомом? – И Коля потрогал вздувшуюся на животе рубашку Володи, под которой был спрятан альбом.

– Знаешь что? – продолжал он. – Давай Курочкину покажем. Он здесь давно живет. Даже когда нас с тобой на свете не было, он уже здесь жил.

И они снова вошли во двор.

– Вот, – сказал Вовка, подавая Курочкину альбом. – На чердаке нашли.

– На каком чердаке? Какой альбом? – не очень охотно сказал Курочкин, которому было явно не до ребят.

– А на нашем чердаке.

– Они в краснобаевском доме живут, – пояснил Коля, заходя сбоку и заглядывая в альбом, который небрежно листал председатель. – Определенно старорежимный альбом.

– Ну что же вы хотите? – спросил председатель ребят.

– А вы посмотрите в конце, – сказал Колька. – Там есть карточка геолога Кротова. Только очень старая. И 1911 год написан на обороте. Как же он мог сфотографироваться столько лет назад? Ведь он совсем не старый. А вы старый, вы должны знать…

Председатель перелистал альбом и нашел ту карточку, которая вводила в заблуждение мальчишек. Он попытался прочитать полустертую надпись на обороте. Затем взял фотокарточку какого-то паренька и задумался, точно стараясь что-то припомнить.

Но вот он удивленно приподнял брови, точно осененный необычайной догадкой.

Ребята подумали, что он сейчас расскажет какую-нибудь сногсшибательную тайну. Но Курочкин равнодушно взглянул на мальчишек и сказал:

– Вы погуляйте, а мы тут посмотрим, разберемся.

Через несколько минут тележка Курочкина подкатила к станции, а ее хозяин быстро вошел к Долову.

Трясясь на тележке после посещения Долова, Курочкин, удивляясь и в то же время как будто недоумевая, тихо бормотал: «Ишь ты, вон оно что!.. Неужто Илюха Краснобаев и Кротов – одно и то же лицо? Мог же Илюха выйти лицом в отца? Мог, ясно. Это вполне законно. Мог Илюха стать геологом? Ясно, мог, в наше время сын за отца не ответчик. Только почему у него другая фамилия? Может, это не Илюха, сынок Краснобаева, а самый настоящий геолог Кротов?»

Озадаченные ребята между тем пошли к Феде.

– А Ваську позовем? – спросил Володя. Коля подумал, а потом ответил:

– Ладно, пусть его, позовем. А на карточке, оказывается, Краснобаев, а не Кротов.

– Конечно, Краснобаев, – заметил Володя с таким видом, точно в этом он никогда и не сомневался. – А ты думал, Кротов?

– Ты тоже думал, – обиделся Колька. – Мы оба так думали.

– Вовсе не оба. Ты больше думал. А они просто немного похожи – и все.

Коля не был согласен с подобной формулировкой, и завязался спор. Так, споря, они подошли к дому, где жил Федя. Федя заинтересовался спором и попросил показать ему карточку. Володя достал альбом, раскрыл его, стал искать фотокарточку, но ее там не оказалось.

– Эх, растяпа, – сказал Коля. – Посеял…

От Феди пошли к Васе, потом к Нине и на дворе у нее устроили совещание относительно того, отдать часть бутылок колхозу или нет. Но, прежде чем совещаться, все, конечно, просмотрели открытки в альбоме. Федя и Нина сразу согласились отдать часть бутылок колхозу – на время, конечно. Вася был против. Он уперся и стоял на своем.

– Нам для фронта нужны бутылки, – кипятился он. – Там они важнее.

– Так мы не все отдадим! – пытался вразумить его Вовка.

– Все равно. Собирали, собирали, а теперь отдавай. Пусть сами себе найдут.

– А если суслики урожай поедят?

– Не поедят, их можно выливать.

– А где воду возьмешь в такую жарищу?

– В балках. Там завсегда лужи стоят.

– Ха, в балках! – засмеялся Федя. – Попробуй-ка потаскать воду из балки, враз все жилы порвешь. У нас около бахчи такая глубокая балка, что и не выберешься, если заберешься вниз.

– А ядом – раз шарик в норку – и крышка суслику, – сказал Володя.

– А нам дадут сусликов травить? – спросила Нина.

– Как же, дадут, держи… – с усмешкой ответил за Колю Вася.

– А может, Курочкин обещал, откуда ты знаешь? – заметил Федя. – Обещал, Колька?

– Нет, пока еще не обещал.

По дороге домой опять возник разговор о бутылках. Ребята убеждали Васю согласиться отдать колхозу часть бутылок, но тот не соглашался. Такое упорство поколебало убеждение Нины в том, что колхозу обязательно нужно «помочь бутылками», как выразился Вова. Может, действительно не следует давать бутылки колхозу? Может, они нужнее для фронта?

Увидав, какой оборот принял спор, Коля сердито сказал:

– Тогда пойдем к Телегину. Пусть он скажет, кто из нас прав, а кто нет. Согласны? Как скажет дядя Петя, так и сделаем.

Вася покосился на Колю, пожал плечами.

– Пойдем. Подумаешь, испугал. Только дядя Петя тоже будет за нас. Бутылки для фронта нужнее, чем для колхоза, вот увидишь.

– А, орлы! Как прыгаете? Ну-ка, идите сюда, я посмотрю, на сколько вы подросли, – приветствовал ребят Телегин.

Поздоровались. Телегин стал расспрашивать ребят, что они делают сейчас, как живут, точно они не виделись год.

– Ну, а сколько бутылок собрали? – спросил дядя Петя ребят.

– Много, – ответил Федя.

– Вот такую кучу, дядя Петя! – воскликнул Вася и показал рукой на метр от пола.

– Целый угол в вагоне, – уточнила Нина.

– Триста пятьдесят две штуки, – солидно произнес Володя.

– Вот это точнее, – сказал Телегин. – Молодцы, молодцы, орлы! Теперь нужно сдать их, ни одной не побить.

Вася с торжеством посмотрел на Колю, на Володю: что, слышали? Все сдать, а не сколько-нибудь. Но Коля не видал взгляда Васи, он смотрел на стрелочника. Он все никак не решался задать ему свой вопрос. Но вот он решился и спросил:

– Дядя Петя, а можно нам немножко бутылок отдать колхозу сусликов травить?

– Как травить? – не сразу понял Телегин.

Ребятишки принялись наперебой объяснять, зачем колхозу нужны бутылки. Затем Коля сказал:

– А вот Васька не соглашается дать колхозу часть бутылок. Мы бы и без него отдали, да только он тоже собирал. Говорит, на фронте они важнее. А суслик – тоже враг. Он хлеб истребляет, губит.

Телегин внимательно выслушал ребят, поворошил своими ручищами волосы на головах Васи и Коли, подумал немного, а затем сказал:

– Конечно, на фронте бутылки очень нужны. Но Коля прав: и в тылу у нас немалый враг – суслик. Если не сохранить урожай, то наша армия, наш народ получит меньше хлеба. Это очень плохо. Так что мой вам совет такой: дайте колхозу бутылок тридцать из этого запаса, а чтобы не обидеть бойцов на фронте, соберите в ближайшие дни еще бутылок сорок – пятьдесят и сдайте их для фронта. Поняли?

– Поняли, дядя Петя! – воскликнули ребята.

– Обязательно так сделаем, как вы сказали, – добавил Володя.

Посидев с Телегиным еще с полчаса, ребята разошлись по домам.

На другой день, садясь за стол, Володя взял альбом и стал его просматривать. Отец читал за столом газету, мать разливала по тарелкам щи. Она заметила в руках сына альбом и удивилась: у них такого нет.

– Вова, чей у тебя альбом? – спросила мать.

– Ничей, – ответил Володя и рассказал, где он нашел альбом. Родители мельком просмотрели открытки, а потом отец сказал:

– Чепуха. Отнеси в чулан.

– Так здесь же хорошие открытки! – воскликнул Вовка. Но отец сказал еще строже:

– Во-первых, не вижу здесь ни одной действительно хорошей открытки. Во-вторых, это чужой альбом. Во всяком случае, не твой. Не имей привычки брать то, чего не клал… После обеда отнесешь в чулан.

Возражать было бесполезно.

– Хорошо, отнесу, – сказал Володя.

Но понес он альбом не в чулан, а туда, где он взял его – на чердак. На обратном пути, выбравшись из слухового окошка, он на минуту задержался на крыше. Ой, как далеко отсюда видно! Весь поселок виден из конца в конец, водокачка, мазанки, ямы, где брали глину. Постой, кто это там в яме? Никак Кротов? Ну, конечно, он. Присел на корточки и ковыряет глину. А вот Колька идет по улице. Наверно, ему не видно геолога: яма в человеческий рост, а Кротов сидит. Нет, с улицы или с поля его не заметишь. Его только с этой крыши видно, больше ниоткуда: другие домишки очень низенькие.

– Колька! – крикнул Володя и замахал приятелю рукой, чтобы тот лез к нему на крышу. Но тут же спохватился и стал спускаться на землю. Если мать увидит, то начнет ругать их. Лучше слезть. Бросил еще раз взгляд на глиняную яму, но Кротова там уже не было.

Коля в это время стоял на улице и оглядывался: откуда же крикнул Вовка? Нигде нет. А, прячется… Ну и пусть прячется. Будет он искать его, как же…

И Коля пошел своей дорогой.

Когда Володя выбежал на улицу, Коли уже не было здесь, куда-то скрылся.

Володя сел на скамейку под окнами, достал из кармана увеличительное стекло и принялся выжигать на стене дома свое имя. Не успел он выжечь и половины буквы «В», как услышал скрип калитки. Оторвался от своего занятия, посмотрел, но человек уже вошел в калитку. Только зеленый брезентовый сапог мелькнул. Какой-то военный вошел. Не Долов ли? А может, Еремин? Хотя нет, Еремин не ходит в военном.

Тут Володя вдруг вскочил со скамейки: ведь Еремин просил их с Колькой немедленно бежать к нему, если они увидят кого-нибудь из геологов! Как же это он забыл: увидал Кротова – и сидит дома. Может, это Кротов вошел в калитку? У него тоже есть такие сапоги. Надо проверить…

Но в это время из дома вышла мать и сказала:

– Вова, я скоро приду, смотри никуда не отлучайся.

Володя приуныл. Вот не везет. Только хотел бежать к Еремину, а тут мать ушла. Когда это она теперь придет…

Глянул в окно – на улице никого нет. И Колька пропал. Ходит, когда не надо. А то можно было бы его послать к Еремину… Вон Нинка идет и ведет на ремешке Пирата…

Вдруг у Володи блеснула мысль: а что, если к Еремину послать Нину? Только можно ли доверить такое дело девчонке? Кроме того, Еремин прямо сказал, чтобы они никому не говорили про его поручение. Ведь на этом-то он и решил проверить, умеют ли они держать язык за зубами или нет. Подумав, Володя решил, что Нину можно послать, не раскрывая ей всего. Он выскочил на крыльцо.

Нина с Пиратом уже входила в калитку.

– Нинка, – сказал Володя, подбегая к девочке, – ты не проболтаешься?

– А что?

– Дай честное слово, что не проболтаешься.

– Чего не проболтаюсь?

– Ну, дай слово, – настаивал Володя, – а потом я тебе расскажу.

– Ну, не проболтаюсь, а что?

– Нет, ты честное пионерское дай!

– Ладно, честное пионерское, что не проболтаюсь. Ну, говори.

– Смотри, держи слово, – погрозил пальцем Володя. Нина была очень заинтересована такой таинственностью. Широко раскрыв глаза, она хлопала длинными ресницами и, затаив дыхание, смотрела на Володю. Тот сказал:

– Слушай. Беги сейчас к Еремину и скажи ему, что я только что видел Кротова в глиняной яме, которая недалеко от нас.

– А зачем ему сказать?

– Он знает, зачем. Ну, беги, чего стоишь? Стой, повтори, что нужно сказать Еремину.

Девочка, торопясь и проглатывая окончания слов, заговорила:

– Надо сказать дяде Еремину, что ты видел Кротова в яме. Только дядя Еремин у папы дома. У него голова болит. Я тоже была дома, а когда пришел дядя Еремин, папа сказал мне, что я должна пойти погулять, а то давно на воздухе не была. Только я была на воздухе, он забыл. Уже утром была, когда к папе Курочкин приходил. Я сейчас не хотела идти, а папа сказал, что я должна Пирата по воздуху провести.

– Ладно, беги, да молчи, – предупредил еще раз девочку Володя и открыл ей калитку.

Когда мать вернулась, Володя отправился к Коле, чтобы вместе с ним пойти к Еремину: Володя не очень надеялся на то, что Нина рассказала ему все так, как надо. Но дома Коли не оказалось. Он нашел его вместе с Федей и Васей в вагоне. Вскоре сюда же прибежала и Нина. Увидав Володю, она хотела что-то сказать, но тот положил палец на губы. Нина замолчала. Улучив момент, когда на них никто не смотрел, она шепнула Володе:

– Сказала Еремину… Потом искала-искала тебя, а ты вон где. Я бы тебя быстро нашла, по следам, да папа велел Пирата дома оставить.

– Ха, следопытка, – сказал Вася – он услыхал последнюю фразу.