Первой пришла домой Ольга Петровна. Через несколько минут вошел Дмитрий Александрович. Сняв фуражку, он вытер платком пот со лба, взял ключ от сундука и пошел в коридор. Через несколько минут оттуда послышался тревожный голос:

– Оля, поди-ка сюда.

– Ну что там? – отозвалась Ольга Петровна, рассматривая разбитую шкатулку.

Ольга Петровна вышла в коридор. Дмитрий Александрович смотрел в открытый сундук.

– Ну, что такое?

– Ты не лазила в сундук после обеда?

– Нет. В чем дело?

– Папка с бумагами пропала.

– Не может быть. Просто ты ее не нашел. Или не клал сюда.

– Как не клал – клал вот сюда, поверх этих книг. А сейчас нет. Просто удивительно. Может, Володя лазил сюда, ты не знаешь?

– Как мог Володя залезть в сундук, если он даже крышки не может поднять?

– Ты все-таки спроси его, это очень важно.

– Спрошу, только он не мог ее взять, он не маленький… И крышку не поднимет. Кроме того, он ушел вместе со мной и до сих пор не приходил. А если бы даже и пришел без меня, то не смог бы войти в комнату: дверь была на замке…

Впрочем, в этот момент мать вспомнила, что Володя может отпереть замок проволочкой, и замолчала. Дмитрий Александрович запер сундук, надел фуражку и вышел.

– Ты куда? – спросила Ольга Петровна.

– На станцию. Нужно Еремину сообщить о пропаже папки. Дело серьезное, наверно, уже до утра не приду.

Но Зимину не удалось уйти так быстро, как он хотел: во дворе его встретил Володя. Волнуясь, он показал ему ключ и рассказал о происшествии в доме.

Теперь у Зимина не осталось сомнения в том, что кто-то охотится за планом приема эшелонов. Этот «кто-то» мог быть лишь вражеским разведчиком, диверсантом. Хорошо, что план лежит в несгораемом ящике на станции. В папке были только личные бумаги. Дернуло же Потапова идти сюда с планом. Наверно, за Потаповым следили.

Зимин разыскал Еремина, рассказал о пропаже папки. Вскоре к бывшему краснобаевскому дому подкатила легковая автомашина. Из нее вышло два человека. С ними была овчарка. Они обошли весь двор, побывали в коридоре и в комнате Зиминых. Но, очевидно, это ничего им не дало.

Вовка и Колька виновато поглядывали на них: не сердятся ли? Ведь если бы не они, то и суматохи этой не было бы. Может, никакого диверсанта здесь и не было? Но тут же возникал вопрос: а ключ откуда взялся? А куда пропала папка?

В это время Зимин говорил Долову в подвале станции:

– Мне думается, тот, кто похитил папку, некоторое время подслушивал нас с Потаповым. Может, в коридоре прятался или еще где-нибудь поблизости. Надо изменить план. Я не уверен, что враг не слышал наш разговор о бензоцистернах.

Зимин замолчал и отвернулся к окну. Долов внимательно посмотрел на начальника станции, потер пальцами подбородок.

– Не расстраивайтесь, Дмитрий Александрович. Еще неизвестно, был кто-нибудь в коридоре или нет. Но на всякий случай мы изменим место расположения цистерн с бензином, а в остальном план оставим без изменений. Какого мнения вы на этот счет?

– Нет-нет, надо весь план изменить, – решительно запротестовал Дмитрий Александрович, поворачиваясь к Долову. – Я не успокоюсь до тех пор, пока план приема и разгрузки эшелонов не будет переделан весь. Я не знаю, подслушивал там кто-нибудь или нет, но сейчас вижу, что подслушать можно было легко. Потапову не следовало тащить этот план ко мне на дом. Такие дела не решаются в домашней обстановке. План необходимо изменить, не возражайте. Давайте-ка лучше подумаем вместе, что тут можно еще сделать.

Долов тоже сел. Пододвинув к себе план, который уже разложил на столе Зимин, внимательно просмотрел его и сказал:

– Хорошо, изменим, будь по-твоему.

Они принялись за работу. Через некоторое время пришел Потапов. Долов рассказал о пропаже папки из сундука Зимина и так отчитал его, что вогнал в пот. Потом втроем они стали переделывать план. Все шло гладко до тех пор, пока дело не коснулось четырех цистерн с бензином, которые должны были прибыть со вторым эшелоном. По первому плану, составленному начальником станции, цистерны должны были быть поставлены в дальнем тупике, подальше от строений. Это место было удобным еще и потому, что если бы даже вражеская бомба попала в цистерны, то бензин потек бы в большой овраг, который проходил рядом с полотном железной дороги и пересекался виадуком.

Вот около этого виадука и наметили в первый раз поставить цистерны с бензином для танков. Но теперь нужно искать для них другое место, так как в случае, если план известен врагу, цистерны легко было уничтожить.

– Нет, надо найти им другое место, – решительно сказал Долов.

– Это мало что даст, – ответил Зимин.

– Почему?

– Потому что враг, коль скоро мы предполагаем здесь действия врага, не обнаружив цистерн у виадука, начнет искать их по путям, обнаружит и взорвет или подожжет. Я думаю, враг не дурак и понимает, какое значение имеет на войне горючее, и будет всеми силами стремиться уничтожить эти четыре цистерны. Я не уверен, что про них там не знают. Тем более, если в коридоре действительно кто-то был.

– Но что же тогда делать? – спросил Долов. – Оставить цистерны у виадука нельзя…

Зимин наморщил лоб, встал из-за стола и принялся ходить по подвалу. Потом остановился у подвального окошка и рассеянно посмотрел на пути. Его взгляд стал смягчаться, складки на лбу разглаживаться. Он повернулся к Долову и весело сказал:

– Есть решение! Смотрите сюда.

Долов подошел к окошку и тоже посмотрел на пути: они были пустынны, если не считать четырех бензоцистерн с пробитыми боками, стоявших в тупике…

Через несколько минут вопрос с цистернами был разрешен. Работа продолжалась и уже шла до самого конца без серьезных запинок. Даже вагону со снарядами нашли новое место без всяких затруднений.

* * *

…Казалось, что днем на железнодорожном узле жизнь протекала тихо, медленно, точно во сне. Кое-где в тупиках стоял порожняк, изредка по путям пробегал маневровый паровозик, толкая перед собой какой-нибудь вагон или площадку с грузом. На разгрузочных платформах пусто и уныло, как бывает в квартире, из которой только что выехали жильцы и вывезли всю мебель. Тут и там валяются клочки газет, коробки от папирос, блестят жестью вспоротые консервные банки.

Днем на эту станцию редко когда приходили поезда. Обычно эшелоны останавливались где-нибудь на разъездах или маленьких станциях, расположенных километрах в десяти-пятнадцати от Степной, а ночью устремлялись к месту назначения, чтобы здесь выгрузиться под покровом ночи, снабдить войска по эту сторону реки боеприпасами, продовольствием, горючим, а также вооружением и всем другим, что необходимо было для победы над фашистской Германией.

Это был очень важный участок ближнего советского тыла. Вражеские разведчики – и сухопутные и воздушные – частенько появлялись в этих краях, чтобы потом привести за собой армады бомбардировщиков или банды диверсантов. С диверсантами боролся отряд под командованием лейтенанта Еремина, а с воздушными разбойниками – зенитчики и немногочисленные тогда «ястребки».

Начальник станции Зимин, Еремин, Долов и другие вели ненормальный, с точки зрения мирного времени, образ жизни. Спали они – и то если удавалось – днем, а ночью бодрствовали, управляя сложным хозяйством железнодорожного узла, на котором жизнь разгоралась с наступлением темноты.

Так и сегодня казавшаяся днем вымершей станция ожила к сумеркам.

– Пора за работу браться, – сказал Дмитрий Александрович, поднимаясь из-за стола. – Скоро начнут эшелоны поступать.

– Да, надо на пути выйти, – отозвался Долов, тоже поднимаясь со стула. – Эх, тревожит меня эта история с пропажей папки. Я просто не пойму, почему ее похитили. Ведь там, как вы говорите, не было ничего важного. Опытный диверсант так не поступил бы…

– А как же он поступил бы?

– Очень просто: просмотрел бы папку – и положил ее в сундук. А похитить папку – это значит предупредить нас, что наши карты пытаются раскрыть.

– Пожалуй, вы правы. Очевидно, дети помешали вернуть папку на место, в сундук. Вот она и осталась у него.

– Да, возможно, – согласился Долов, и они вышли из подвала.

Они прошли по путям, проверили светомаскировку стрелок, фонарей на водоразборных колонках, на маневровом паровозе: он как раз проходил мимо и толкал перед собой четыре цистерны.

После этого Зимин вернулся на станцию. Дежурил Потапов. С соседнего разъезда запросился поезд. Потапов дал разрешение, и через полчаса эшелон с пехотой уже становился под разгрузку.

Зимин пошел посмотреть, как разгружается эшелон. Вот-вот прибудет другой состав, который, согласно разработанному плану, нужно поставить под разгрузку как раз на то место, где стоял сейчас первый: тот к этому времени должен был разгрузиться.

По дороге Зимин нагнал Долова – комендант тоже шел на разгрузку. Заговорили о том, как быть, если первый эшелон не успеет освободить путь для второго. Вдруг Долов сказал:

– Минутку… Слышите?

Зимин прислушался.

– Гудит, – сказал он.

– Гости пожаловали. Пронюхали…

Они замолчали и посмотрели на небо. Лучи мощных прожекторов разрывали мглу ночи и настойчиво шарили по небу, по облакам, отыскивая вражеские самолеты. Легкий ветерок доносил тепло степных просторов. Под подошвами скрипел гравий. Впереди слышался неясный шум. Иногда из него вырывались отдельные человеческие голоса, ржанье коней. Кукукнул паровоз, лязгнули буфера, и мимо задвигались темные силуэты вагонов, тихо постукивая колесами на стыках рельс.

– Закончилась разгрузка, – с облегчением произнес Долов. – Значит, мы точно рассчитали.

В южной стороне неба взвилась ярко-оранжевая ракета, затем вторая, третья.

– Ишь, мерзавец, прямо на эшелоны наводит, – процедил сквозь зубы Долов.

– И заметьте, какой хладнокровный негодяй, – сказал Зимин. – Три ракеты выпустил. Где-то в стороне паровозного кладбища прячется.

– Да, где-то в том районе. На этот раз Еремин не упустит его…

Пока они говорили, самолеты противника достигли окраины поселка. Небо полосовали лезвия прожекторов. Послышались выстрелы зенитных орудий, пулеметов, а потом, тяжело охнув, раздался первый взрыв авиабомбы…

– В щель! – повелительно крикнул Долов и, схватив Зимина под руку, увлек за собой.

Узкие, глубокие траншеи были вырыты на территории станции во многих местах, в том числе и около разгрузочных площадок, которые находились сразу же за пакгаузом. В одну из таких щелей и спрыгнули Долов и Зимин.

Люди спрятались в щель вовремя: через несколько минут на разгрузочную площадку упала бомба. Земля заколыхалась, над головами с визгом пронесся рой осколков. Некоторые из них впились в верхнюю часть стенки щели, и на головы с шорохом посыпалась земля. А потом начался сущий ад. Бомбы падали на станцию и поселок одна за другой, отчаянно палили зенитки, самолеты, завывая, стремительно пикировали на вагоны. Дрожала земля, воздух наполнился адским грохотом, пылью, песком и запахом взрывчатки. Загорелись постройки в поселке, пакгауз. В небе повисло несколько осветительных ракет, и окрестности залил зловещий, мертвенно-бледный яркий свет. Каждый предмет на земле выделялся с такой отчетливостью, точно вся сила этих ракет была направлена только на него…

«Юнкерсы» кружились над станцией, как стая коршунов, делая все новые и новые заходы. Зенитчики уже сбили шесть самолетов, но их здесь было, по самым скромным подсчетам, не менее полусотни.

Зимин с тревогой выглянул из щели: что делается на станции?

– Не высовывайтесь! – крикнул Долов.

– Я на станцию побегу! – прокричал в ответ Зимин, намереваясь выбраться из щели.

– Никуда вы не побежите! Ложись! – заорал вдруг Долов и присел на корточки. Почти в тот же миг поблизости со страшным грохотом разорвалась бомба. В щель обрушились груды земли. Полузасыпанный Зимин лежал без признаков жизни. Но вот он зашевелился, поднялся на ноги, отряхнулся и выглянул из щели.

Самолеты противника скрылись. В поселке горели постройки. На станцию пришел еще эшелон и стал на разгрузку.

Сразу же за ним прибыл и третий поезд. Его нужно было поставить для разгрузки в один из тупиков, но путь был поврежден бомбой. Что делать? Путь восстановят не так скоро, а эшелон нужно немедленно разгрузить, тянуть с этим делом нельзя. Налет может возобновиться, и тогда не оберешься бед. Куда же все-таки поставить эшелон? На главном пути нельзя – затормозишь все движение. А на остальные свободные пути не попадешь: бомба разворотила полотно в самом ответственном месте.

– Что же делать? – бормотал Потапов. Как раз в этот момент вошел Зимин. Он сразу же заметил, что Потапов расстроен, нервничает. Значит, он, начальник станции, должен найти выход из создавшегося положения. На то он и прислан сюда. Куда же поставить эшелон под разгрузку? И вдруг его осенила мысль: рассредоточить эшелон на старом пути, что идет от входной стрелки в депо. Паровозы ходят по новому пути, а старым давно уже не пользуются. Но он годен. Там не то что один – два эшелона можно поставить.

Глаза Потапова радостно блеснули, и он принялся с воодушевлением командовать. Зимин не вмешивался в распоряжения дежурного по станции: так будет меньше путаницы, и Потапов будет чувствовать себя гораздо увереннее. Затем пришел Долов.

– Пора эшелону разгружаться, – сказал он. – Может, сходим, посмотрим, как там идут дела? – И они снова пошли к пакгаузам. На полдороге их застал налет, второй в эту ночь. Они прыгнули в первую попавшуюся щель. Здесь уже были бойцы, прибывшие с эшелоном. Они только что начали разгружать вагон со снарядами, но помешал налет, бомбы загнали их в щель. Вдруг один из бойцов, выглядывавших из щели, крикнул:

– Вагон горит со снарядами!

Зимин мгновенно выскочил наверх. Долов – за ним. Подбежали к вагону. Оказывается, горел не вагон, а штабель шпал, сложенных у пути. Это были как раз те самые шпалы, среди которых прятался кролик Вовки. Вагон со снарядами стоял напротив горящих шпал. Очевидно, в них попала зажигательная бомба. Огонь, перекинувшись со шпал, лизнул обшивку вагона. На ней уже шипела краска, собираясь в пузырьки и закипая. Еще минута-две, и обшивка вагона вспыхнет, как порох. Тогда уже трудно будет избежать несчастья: снаряды начнут рваться, повредят цистерны с бензином, которые стоят совсем недалеко на том же пути, бензин разольется, вспыхнет и уничтожит все, что уцелеет от взрыва вагона.

Единственный выход – это руками отогнать вагон подальше от костра, так как маневровый паровоз вызывать нет времени.

Эти мысли промелькнули у Зимина и Долова одновременно. Они тут же навалились плечами на буфера вагона, стараясь сдвинуть его с места. Но такая задача оказалась им не по силам: вагон остался стоять на прежнем месте. Тогда Долов метнулся от вагона и скрылся в темноте. Кажется, он побежал к щели, из которой они только что выскочили… Опасно сейчас показываться из щели: вокруг свистят осколки, сверху строчат самолеты обнаглевших фашистов… А тут еще такое опасное соседство, как вагон со снарядами и яркий костер из шпал. Навряд ли кто отважится приблизиться к этому месту…

Размышляя так, Зимин совсем забыл, что и сам он подвергает себя смертельной опасности. Но кто это там? Неужели Долов нашел людей? Да, ведет целое отделение бойцов, кажется, тех самых, которые сидели в щели вместе с ними. Молодцы, ребята!

– Давай скорей! – крикнул им Зимин. Вот они подбежали к вагону, уперлись руками в выступы и буфера, поднатужились и, медленно переставляя ноги, зашагали по шпалам. Стенка вагона уже была охвачена огнем.

Видя, что сбить огонь уже не удастся, Зимин крикнул:

– Гоните дальше! Я побегу на стрелку, переведу на второй тупик!

И побежал вперед. Вагон покатился следом. Его охватывало пламенем все больше и больше. Уже часть бойцов перешла на другую сторону, спасаясь от огня и жара. Но вагон катился и катился. Вот он прошел стрелку. Начальник станции, прижимая балансир ногой, стоял у стрелки. Рядом, перепуганная, стояла стрелочница Наталья Чекалова.

Как только пылающий вагон прошел мимо, Зимин бросился вдогонку, присоединился к остальным и погнал вагон дальше, в тупик. Люди уже не шли, а бежали. И хотя огонь охватил вагон со всех сторон и пламя немилосердно жгло лица и руки, люди не бросали вагон: надо было отогнать его как можно дальше от станции, от поселка.

– Бросай вагон! – наконец крикнул Долов. – За мной, в кювет!

Люди оставили вагон, готовый вот-вот взлететь в воздух, и бросились в кювет. Вагон по инерции покатился дальше. Он был весь в огне и катился, точно огромный пылающий стог соломы.

– Не высовываться! – крикнул Долов, заметив, что один из бойцов выглядывает из кювета. Тот поспешно опустился на землю. И вовремя, потому что раздался взрыв, другой, третий… Сколько лежали в кювете – неизвестно. Когда наступила тишина и сидящие в кювете выглянули, вагона как не бывало. В поселке пылали дома. Со стороны станции от разгрузочных площадок доносился звук работающих моторов: танки, благополучно сгруженные, уходили к реке.

Наступило утро. Восточный небосклон посветлел, затем заалели края легких облачков. Солнечные лучи огненными мечами пронизывали нижний слой облаков, окрашивая в ярко-красный цвет облачную гряду, застывшую в ясном небе наподобие развернутого полотнища. Огненных мечей становилось все больше и больше. Вот они слились в сплошную пурпуровую завесу, завеса приподнялась – и над горизонтом показался пылающий край солнечного диска.

Солнце поднималось над степью огромное, но еще холодное. Облака постепенно теряли свою пурпуровую окраску, бледнели и незаметно расползались по небу, точно снявшиеся с якоря корабли. Начинался обычный день.