Грохотов был доволен приходом ребятишек. Однако виду не подал. Это очень легко удалось ему сделать, так как за повязкой нельзя было проследить выражения лица. А внешне он оставался совершенно безразличным к такому событию, как посещение палаты двумя мальчиками. Он только слабо помахал рукой в знак приветствия и насмешливо произнес:

– А, и беглец тут?

И принялся наблюдать за мальчиками, которые сели за стол и не знали, что же делать дальше?

Но вот Володя случайно взглянул на свою руку, в которой находилась книжка, положил книжку на стол и сказал:

– Буду сказки читать…

– Валяй, читай, – пробормотал летчик безразличным тоном. Однако на какой-то миг в глазах его Коля заметил искорки смеха. Впрочем, Коле это могло показаться.

Володя раскрыл книжку и хотел было уже начинать читать облюбованную сказку, как Грохотов спросил:

– Что вы сегодня делали?

Товарищи взглянули на летчика, а потом друг на друга: отвечать или нет? И с чего начинать, если отвечать?

– Мы около паровозного кладбища были, – выпалил вдруг Коля.

– В нашем вагоне, – добавил Вовка.

– В каком это вашем? – спросил летчик.

– А в котором мы сюда приехали, – ответил Вовка и довольно связно рассказал всю историю вагона с тормозной будкой, начиная со дня прибытия его на станцию Степная и кончая сегодняшним днем. – Мы там штаб-квартиру своего отряда устроили, – добавил после некоторого раздумья Вовка.

– Штаб-квартиру отряда? – переспросил дядя Володя. – Это какого же отряда?

– А нашего, пионерского, – ответил Коля.

– А… – протянул летчик. – Я не знал, что у вас есть пионерский отряд. Мне кто-то говорил, что он в лагерях или в тыл эвакуирован – не помню…

– У нас не совсем отряд… – поправился Коля. – У нас только звено в пять человек. Но мы сделали его отрядом.

– А, ну тогда другое дело, – серьезно сказал Грохотов, поглядывая на ребят. – Чем же ваш отряд занимается? Если, конечно, не секрет…

– Да нет, не секрет, – пробубнил Коля, спрашивая взглядом Володю, можно ли сказать летчику, чем занимается их отряд. Очевидно, в ответном взгляде он прочитал что можно, и уже веселее продолжал: – Мы шпионов выслеживаем.

– Вот как! А много выследили?

– Пока никого.

– Да-а, плохие дела, – протянул летчик.

– Сами знаем, что плохие.

– А это уж совсем неважно!

– Что неважно?

– А то: знаете, что это плохо, и не стараетесь исправить положение вещей.

– Каких вещей?

– Тех, о которых мы ведем речь. Уж если решили выслеживать шпионов, так надо выслеживать, а не ворон ловить. Что, не ловите? Это хорошо… А вы не отчаивайтесь. Шпионов выслеживать, конечно, хорошее дело. Но фронту можно и по-другому помогать.

– Как помогать? – в один голос выкрикнули ребята и даже подались к летчику. Тот закрыл глаза, точно думая, открыл и медленно произнес:

– При желании всегда можно помочь. Вот вам первый пример: сбор бутылок. Чем не помощь?

– Для горючей жидкости, да? – чуть ли не закричал, восторженно глядя на летчика, Володя.

– Вот-вот! Соберите хотя бы сотню бутылок, и это будет уже большая помощь нашей армии. Пехота вам спасибо скажет. Одной такой бутылкой с горючей жидкостью можно целый танк сжечь и вывести его из строя. Слыхали об этом?

– Слыхали! – ответили ребята. – Обязательно начнем бутылки собирать. Ох и соберем же мы их – гибель!

– Можно не только бутылки собирать, – продолжал дядя Володя более веселым тоном. Он уже не лежал, а полусидел, облокотившись на подушку. – Нашей военной промышленности нужно много цветных металлов: меди, цинка, свинца, олова. Вот где увидите цветной металл, если, конечно, он никому не нужен для дела и просто валяется без хозяина, берите его и тащите на приемочный пункт утильсырья. Есть у вас здесь такой пункт?

– Есть, – ответил Коля. – Я знаю, где есть много цветного металла.

– Где? – спросил Грохотов.

– А на паровозном кладбище.

– Ты что, бывал там?

– Сколько раз. Там уйма медных частей. Последний раз я на одном паровозе медную трубку выломал.

– Это когда вы казаха видали? – спросил Володя, но тут же прикусил губу: Коля ткнул его кулаком в бок. Коля был сердит не только на Вовку за то, что он упомянул казаха, но и на себя: не нужно было говорить о выломанной трубке. А то начнется допрос: зачем понадобилась трубка, почему не сдал в утиль. А потом, может, паровозы те, хотя они и на кладбище, нельзя ломать? Нет, зря про трубку сказал. Но, может, летчик не обратит на эти слова внимания?

Однако предположение Коли не сбылось: как раз на эти-то слова Грохотов и обратил внимание. Вернее, его заинтересовали слова Володи.

– Что он, этот казах, тоже трубки ломал на паровозах? – шутливо спросил он.

Если бы ребятишки сразу же ответили на этот вопрос утвердительно или придумали бы какой-нибудь другой ответ, пусть бы он был самым невероятным, но быстрым, на этом и закончился бы разговор о казахе: ведь Грохотов задал свой вопрос просто с целью немного пошутить и поддержать разговор с ребятами. Однако все получилось наоборот: ребята смущенно переглянулись и уставились в крышку стола. Затем Коля пробормотал:

– Нет, он не выламывал трубки…

– А что же он делал? – последовал закономерный вопрос.

– Не знаю…

– А, Володя? Тезка, что же делал казах?

– Не знаю: я не был на паровозном кладбище.

– А кто же там был?

Володя глянул на приятеля. В конце концов, про это можно сказать, это не секрет…

– Там Коля был и Вася Потапов.

– А ты почему про это знаешь? – продолжал спрашивать летчик. Его уже начинало занимать поведение ребят. Отвечают явно с неохотой – значит, что-то скрывают. Наверно, натворили что-нибудь на этом кладбище.

– Мне Коля обо всем рассказал, – ответил Вовка.

– Что же они там делали, Коля и Вася?

– Пусть сам Колька расскажет… – пробормотал Вовка. – Он с меня клятву взял, что я никому не расскажу…

– А, ну если клятву дал, то, конечно, пусть Коля расскажет, а тебе нельзя. Так зачем же вы ходили на паровозное кладбище, Коля?

Коля подумал-подумал, а потом с величайшей неохотой ответил:

– Из самопала стрелять ходили…

– Вот оно что! А при чем тут казах? Что это за казах? Где вы его видели?

Как ни хотел Коля умолчать про случай с казахом, пришлось ответить на вопросы Грохотова и рассказать обо всем, что произошло в тот раз на паровозном кладбище. Летчик слушал, не перебивая. Когда же Коля стал рассказывать про зеленый ящик, летчик даже приподнялся с постели. Тут опять он стал задавать мальчику вопросы, потому что рассказывал Коля, как известно, не совсем складно. А тут еще Вовка мешает, подсказывает…

Впрочем, когда разговор зашел о корзине, обнаруженной в сарае Телегина, о том, как Коля ошибся, посчитав, что в корзине лежит зеленый ящик, Вовка оттеснил приятеля на задний план и подробно объяснил Грохотову, как все получилось, начиная с найма подводы и кончая кроликом, который был водворен после бегства опять в клетку.

Летчик сел на койку и в упор спросил Колю:

– А каков он с виду, этот ящик?

Колька попытался объяснить, но неудачно. Заметив, что Грохотов поморщился – наверно, остался недоволен объяснением, – Володя сказал:

– Я вам нарисую и принесу. У нас такой сундук стоит, с такими же полосами, только ящик поменьше. Верно, Коля? Ты же сам говорил, что наш сундук очень похож на тот ящик. Я неплохо рисую, дядя Володя, вот увидите. Завтра же и принесу.

– Долго ждать, – озабоченно произнес Грохотов. – Если это то самое, о чем я думаю, то это серьезное дело… Впрочем, ты можешь нарисовать и здесь. Сможешь?

– Конечно, сумею. Мне только карандаш и бумагу.

– Тогда все в порядке: карандаш у меня найдется, а бумага… тоже найдется…

И летчик, запустив руку под подушку, достал оттуда карандаш «Пионер» и старый конверт.

– Вот, рисуй на обороте, там чисто…

Володя взял карандаш, конверт и принялся рисовать, высунув от усердия кончик языка. Над ухом сопел Колька. Когда появились контуры рисунка, Коля стал советовать подправить то здесь, то там, «чтобы было похоже».

Грохотов сидел на койке и, вытянув шею, старался рассмотреть рисунок. Наконец он не выдержал и сказал:

– Ну, готово там у вас?

– Сейчас будет готово, только тень наложу… Вот теперь хорошо. Готово, дядя Володя.

Володя подал летчику конверт и с торжествующим видом посмотрел на Колю. А затем зашептал ему на ухо:

– Видал, а ты боялся. Видишь, дядя Володя и не ругает, что стреляли в казаха.

– Мы не в него стреляли, а в дверь…

– Все равно в него, раз ранили…

Володя хотел еще что-то сообщить своему приятелю, но в этот момент летчик перестал рассматривать рисунок и спросил мальчиков:

– Так вы говорите, похож рисунок?

– Еще как! – воскликнул Коля. – Здесь даже тень есть на стенках, а там не было. Сразу видно, что ящик.

– А как по-вашему, для чего служит этот ящик?

– Не знаем… – пробормотали ребята.

– А кто еще знает про зеленый ящик?

– Еще Васька Потапов знает.

– Он как, надежный парень? Не болтун?

– Нет, не болтун, – заверил летчика Коля. – То есть он болтун, но боится, что ему попадет за стрельбу, вот и молчит. А то бы давно всем раззвонил.

– А про то, что вы второй раз видели ящик в сарае, знает он?

– Так я же ошибся, – возразил Коля.

– Неважно. Рассказывали вы ему про то, что ошиблись?

– Нет, мы ему не рассказывали, – ответил Володя. – Колька, ты не проболтался ему про корзину в сарае?

– Нет…

– Ну вот, я и говорю, что мы ничего не говорили ему про это.

– А другим говорили? Отцу, матери, вообще взрослым?

– Я дяде Пете говорил, Телегину, – ответил Коля. – А про корзину еще никому не говорили.

– Вот за это нельзя похвалить, – строго сказал дядя Володя, опять ложась и пряча письмо под одеяло. – А дядя Петя – это кто?

– Стрелочник. Он с моей мамой работает.

Ребята, ожидавшие похвалы – ведь он был доволен, когда они сказали, что ничего не говорили Ваське про ящик, – приуныли. Но Грохотов еще не кончил свою мысль и продолжал:

– Но раз уж так случилось, то продолжайте молчать и дальше. Тем более, что один из командиров Красной Армии уже знает обо всем этом и позаботится о зеленом ящике и о корзине.

– Какой командир? – испугались ребята.

– Разве я не похож на командира? – с улыбкой спросил дядя Володя.

– А… – облегченно выдохнули пионеры. – А мы думали еще кто… Но вы же ранены, лежите…

– Это не имеет значения. Ну а теперь идите домой. А по пути зайдите на кухню и скажите дяде Ване, что я хотел бы с ним поговорить. Зайдете?

– Хорошо, зайдем, дядя Володя.

– Завтра опять приходите ко мне.

– Придем, дядя Володя, – с готовностью ответили ребята. Они были очень довольны. Оказывается, он совсем не сердитый, даже не поругал их за то, что Вася стрелял из самопала и попал случайно в казаха. Правда, этот казах – подозрительный человек, недаром дядя Володя так заинтересовался всей этой историей, даже с кровати поднялся.

На прощание дядя Володя опять сказал:

– Так никому не говорите про зеленый ящик, корзину и казаха, слышите? Держите язык за зубами, я потом объясню, в чем тут дело.

Мальчики обещали держать язык за зубами и весело выкатились за дверь. Заглянули в соседнюю палату – Васи, Феди и Нины здесь уже не было, ушли. Вот ведь какие, даже не подождали…

Пошли к выходу, но тут задержались, засмотревшись на больного, который учился ходить. Мать Володи поддерживала его под руку с одной стороны, Катя – с другой. Больной еле переступал ногами, страдальчески кривил губы, но все же двигался вперед. Казалось, ноги у него были деревянные или чугунные. Он почти висел на руках, которыми обхватил женщин за шеи. На лбу Ольги Петровны выступила испарина. Однако при каждом шаге больного она весело приговаривала:

– Вот так… Хорошо… Молодец… Вы делаете успехи, Серегин. Скоро за вами не угонишься. Давайте передохнем.

Они сели на мягкий диван, который стоял в коридоре. К ним подсели ребята.

– Ваш? – спросил больной Ольгу Петровну и указал глазами на Володю, который ластился к матери. Мать счастливо улыбнулась и обняла сына за плечи. Больной вздохнул и сказал:

– У меня две девочки… В Смоленске остались, с матерью. Не знаю, что с ними… Проклятые фашисты, всю жизнь поломали. Бить да бить их еще надо, а тут вот… – И он глянул на свои ноги. – Ну, хватит сидеть, идемте маршировать.

– Вам нельзя так много ходить, – сказала Ольга Петровна. – У вас еще сил мало.

– Ничего, хватит, – ответил больной и с усилием, поддерживаемый медсестрами, поднялся на ноги. – Надо быстрее мне лечиться, а то я что-то залежался тут у вас. Что с фронтов-то слышно? А то я сегодня еще не читал газет.

Ольга Петровна стала рассказывать новости. Ребята выбежали на улицу. У них были важные дела. О том, какие это дела, случайно узнали в этот же день Зимины.

Володя на минутку забежал домой, чтобы попить. А тут мать и отец увидели у него на руке поверх рукава рубашки красную повязку. На повязке отчетливо виднелись большие белые буквы, образующие непонятное слово: «Сменеш».

– Сменеш, – прочитал отец. – Это что еще за новость? А ну, подойди сюда. Кто же это вышил, да еще с ошибками? Нужно – сменишь.

– Комендантовская дочка, Нинка, – с неохотой ответил Вовка. А ошибок нет.

– Как нет, что все это значит? Объясни, сделай одолжение.

Отец взял Володю за плечи и повернул лицом к себе. А Володя молчал: он был в затруднительном положении, так как не знал, как посмотрит отряд на то, если он расскажет обо всем отцу. И все эта повязка. Забыл снять – и вот, пожалуйста, целый допрос… Разве все-таки рассказать? Ведь никто не брал с него клятвы молчать.

Володя покосился на повязку, подумал и твердо сказал:

– Это мы так свой отряд назвали «Смерть немецким шпионам». А сокращенно получается «Сменеш».

– Что? Какой отряд? Откуда он взялся?

– А мы его организовали.

– А кто это «мы»?

– Мы, пионеры.

– Пионеры? – переспросил отец. – Ну и как же, многим шпионам ваш отряд принес смерть?

Володя не ответил на этот издевательский вопрос.

– Мы делом занимаемся, – сказал он.

– Каким?

– А… Я не могу сказать… Это секрет.

– Ну вот, уже секреты пошли. Может, мне можно сказать? Все-таки я начальник станции, не кто-нибудь.

Володя нахмурил брови, что-то усиленно соображая. Потом сказал нерешительно:

– Начальник станции? Ну, если как начальнику станции, то, пожалуй, можно сказать. Только ты смотри никому не говори!

– Нет-нет, что ты! Я же понимаю, что это тайна. Да еще, наверно, военная, верно?

Володя молча кивнул головой.

– Ну вот, я так и знал. Так что успокойся, буду нем, как палка. Что же ты хотел мне сказать?

Володя прошептал на ухо отцу несколько слов. Дмитрий Александрович с удивлением поднял брови. Впрочем, лицо его тотчас же приняло обычное выражение.

– Ну что же, придумано неплохо, – наконец сказал он.

– Только ты молчи!

– Молчу, молчу! А маме можно сказать?

Володя в нерешительности посмотрел на улыбавшуюся мать. «Сказать разве?» – подумал он. Но, преодолев минутную слабость, твердо ответил:

– Нет, нельзя. Я и тебе сказал как начальнику, только поэтому.

– Ну, нельзя, так нельзя. Я ведь тоже понимаю, что такое тайна, не маленький. Ты иди руки вымой, а то посмотри, какие грязные. Да с мылом, не забудь!

– Ладно, вымою, – весело сказал Вовка, вырываясь из рук отца. Схватив с полки кусок мыла, он выбежал на крыльцо. Он был очень доволен, что все обошлось благополучно.

Когда Володя выбежал в коридор, Ольга Петровна с усмешкой спросила мужа:

– О чем это он шептал тебе?

Дмитрий Александрович бросил взгляд на дверь, наклонился к жене и еле слышно произнес:

– Для фронта…

Выслушав мужа, Ольга Петровна удовлетворенно закивала головой и произнесла:

– Ну, этим пусть занимается.