По тем путям, где недавно стоял необычайный вагон, двигался воинский эшелон. Его подавали к пакгаузу на разгрузку. Платформы и вагоны, переговариваясь буферами, плавно катились мимо Коли. Вот они остановились. Коля пошел вдоль эшелона, разглядывая танки на платформах. Так он дошел до конца состава. И вдруг увидел четырехосный вагон с тормозной будкой, поднятой выше крыши. Он стоял дальше эшелона на том же пути, за пакгаузом, напротив высокой кучи шпал, сложенных в клетку.

Коля перебежал пути, приблизился к вагону и увидел деревянную лесенку. Дверь отодвинута и внутри видны край стола, стул с круглым сиденьем и гнутой спинкой.

– Держи, держи Фрица! – раздался вдруг крик. – Лови!

Коля не успел сообразить, в чем дело, как мимо него, подбрасывая зад с коротким хвостиком, пробежал серый кролик.

– Лови, чего стоишь! – опять раздался крик, и мимо Коли промчался мальчик в матроске. Коля, недолго думая, пустился вслед.

Кролик забрался под вагон и притаился у колеса.

– Заходи Фрицу с правого фланга! – зашептал мальчик в матроске, оборачиваясь к Коле. Они стояли на коленях и упирались руками в землю, собираясь забраться под вагон. – Да тише сопи! Тут тебе не тыл, а фронт.

– Фронт! – усмехнулся Коля, останавливаясь. – Интересно, кто ты такой, чтобы мне приказывать?

– Командир, вот кто.

– Видали мы таких… самозванцев. Командир. Ха! Мальчик презрительно посмотрел на Колю, тоже усмехнулся и сказал:

– И что ты понимаешь в войне? Солдат не должен возражать командиру. Видно, тебя еще учить да учить надо.

– Война! – опять бросил реплику Коля с усмешкой. – Это с кроликом-то война?

– Вот и видно, что ты ничего не понимаешь. Это не кролик, а фашист. Ясно? Заходи с тыла, а то улизнет. Сейчас мы возьмем его в клещи.

Мальчик в матроске говорил так убедительно, что Коля невольно подчинился и, крадучись, стал заползать на четвереньках в тыл кролику, то есть с другой стороны вагона.

А кролик, казалось, не обращал никакого внимания на мальчишек. Очевидно, он не подозревал, что его хотят взять в клещи. Он спокойно жевал травку, пробивавшуюся у шпалы, и лишь водил своими длинными ушами, стоявшими торчмя на голове. Коля, затаив дыхание, тихо-тихо подкрадывался на корточках сзади. Вот он протянул руку, нацелился на уши кролика и… рраз! – бросился вперед. Но длинноухий трусишка был, оказывается, великим тактиком: он мгновенно положил уши на спину, повернулся и прыгнул под Колины руки, затем шмыгнул между ног, и был таков.

А Коля, споткнувшись о шпалу, больно ударился лбом о колесо… Теперь наверняка шишка вскочит… Косой черт! Ну, погоди же, попадись только… А этот, в матроске, еще смеяться будет…

Потирая лоб, Коля вылез из-под вагона и в нерешительности остановился, не зная, что делать. Из замешательства его выручил мальчик в матроске.

– Ну, где Фриц? – спросил он, слезая по лесенке. Пока Коля сидел в раздумье под вагоном, он успел уже сбегать в вагон за мешком, который держал сейчас в руках.

– Не знаю, – пробормотал Коля. – Сиганул куда-нибудь…

– Больно ушибся?

– Да нет… Чешется только… Где же теперь кролик? Наверно, убежал.

– Никуда он не убежал, он у меня далеко не бегает, боится далеко бегать от дома.

– Какой же это дом, это вагон, – возразил Коля.

– Нет дом, дом на колесах, – уверенно заявил мальчик. – Мы в нем от самого Гулова ехали. Моего папу сюда работать перевели.

– Вова, с кем ты разговариваешь? – послышался из вагона женский голос. Вова обернулся, посмотрел на дверь вагона, потом на своего нового товарища и спросил шепотом:

– Тебя как звать?

– Николаем…

– А меня Владимиром. Только ты зови меня Вовкой или Володей, не люблю, когда зовут Вовой или Вовиком.

Все это Володя произнес быстрым шепотом. Затем обернулся и громко ответил:

– Я с Колей разговариваю. Это мой новый товарищ.

В вагоне послышались шаги, и в дверях показалась молодая женщина с косами, закрученными на затылке в тугой узел. Через плечо у нее висело суровое полотенце, в руках она держала чайное блюдечко. Это была Ольга Петровна Зимина, мать Володи. Она внимательно и ласково посмотрела на Колю, улыбнулась и сказала:

– Ладно, играйте, но далеко не отходите, а то вагон могут перегнать на новое место. – И скрылась в вагоне.

Мальчики принялись искать кролика.

– Наверно, в этот дзот забрался, – сказал Володя, подходя к клетке из шпал. Действительно, кролик сидел в щели между шпалами.

– Сейчас мы ему мешок устроим, – сказал Володя. – Заходи с той стороны и гони на меня – я его тут караулить буду.

– Так он тебе и полез в мешок, – с сомнением произнес Коля.

– Полезет или не полезет, а он уже в мешке.

– Аа… – догадался наконец Коля. – Это как на войне – мешок?

– Ага. Ну, иди и закрой выход. Теперь ему не миновать котла. Ты знаешь, я какой злой на Фрица. Вынес его на травку, а он взял и убежал. Целый час гоняюсь за ним.

Коля зашел с другой стороны щели и стал бросать в кролика мелкие камешки. Кролик – скок, скок – приблизился к выходу, где притаился Володя. Подгоняемый Колей, длинноухий переступил передними лапками, оттолкнулся задними и очутился у отверстия. Но не успел он выставить голову наружу, как высунулась володина рука и быстро схватила его за уши.

Когда злополучного кролика отнесли в вагон, Володя предложил:

– Пойдем травы нарвем кролику. Где у вас здесь много травы?

Коля наморщил лоб, силясь вспомнить, где у них много травы.

– С травой у нас туговато, – точно кому-то подражая, солидно растягивая слова, произнес он наконец. Здесь кругом пески, сушь. Трава, которая и была, так вся уже посохла…

В словах мальчика слышалась недетская озабоченность. Пусть он повторял чужие слова, но по тону чувствовалось, что Коля и сам понимал, как плохо, что стоит засуха, а кругом пески и нет ни единого пруда, не говоря уже о речке.

– Пойдем в станционный садик, – сказал он Володе. – Может, там еще осталась трава.

По дороге новые приятели разговорились.

– Вы откуда сами-то? – спросил Коля.

– Мы из Гулова. Отца назначили сюда начальником станции. У вас что, не было своего начальника? Или его уволили?

– Был, – со вздохом ответил Коля. – Только его немцы разбомбили.

– Разбомбили? – с удивлением переспросил Володя.

– Ну да. Прилетели ночью и спустили бомбочку килограммов в пятьсот. Прямо в вокзал. А там как раз начальник по телефону разговаривал… Теперь на том месте одни развалины, вот увидишь…

Володя недоверчиво посмотрел на Колю и спросил:

– Как же это так: ночью – и прямо в вокзал. Наверно, светомаскировка была плохая?

– Нет, хорошая была. Говорят, фашистский шпион ракету пустил над вокзалом. Весь поселок потом прочесали – и не нашли. Вот ведь гад какой.

– А ты тоже прочесывал?

– Еще бы!

Коля хотел еще что-то сказать, но, вспомнив, что в тот налет они с матерью всю ночь просидели в погребе, осекся и замолчал, искоса поглядывая на товарища: поверил тот ему или нет?

– А кем работает твой отец? – спросил Володя.

– У меня нет отца… Он на стрелке погиб… во время налета…

– А-а-а… – сочувственно протянул Володя. – Как же ты теперь?

– Теперь мама работает на его месте… А я помогаю, – неожиданно для себя добавил Коля: он не хотел говорить об этом, ведь сейчас-то он не помогает, да как-то само вырвалось…

– Заливаешь? – полувопросительно-полуутвердительно произнес Володя и с сомнением взглянул на Колю.

– Чтоб мне провалиться на этом месте! – воскликнул тот. – Ты думаешь, откуда я шел, когда тебя повстречал у вагона? – Оттуда, со стрелок шел. Чистил, смазывал, междупутья подметал. Работы – гибель! Без меня мать не справилась бы…

Коля почувствовал, что хватил лишку и замолчал, глядя себе под ноги, утопавшие в пыли. Володя или не заметил хвастовства нового приятеля, или сделал вид, что не заметил, но только ничего не сказал, потому что на улицу вступила какая-то воинская часть. Шла кавалерия, танки: разгружались эшелоны. Отсюда войска должны были дойти до Волги, пересечь ее и выйти на правый фланг фашистов, подступавших к водному рубежу. Пыль клубами поднималась из-под ног и гусениц, тучами взвивалась вверх, закрывая солнце, толстым слоем оседала на лицах, гимнастерках, сапогах, броне танков, лезла в рот, нос. Ржали кони, тарахтели зарядные ящики, раздавались слова команды.

– Ух, силища! – восхищенно произнес Коля, во все глаза глядя на войска. – Ну, теперь держись, Гитлер.

…В станционном садике росли кусты акации и два тутовых дерева. Трава здесь мелкая, чахлая и почти вся вытоптана пассажирами. Кроме того, в садике вырыты щели, где можно спрятаться от осколков бомб во время налета вражеских самолетов. Было ясно, что травы здесь не набрать. Но ребята не упали духом. Ползая на коленях, Коля весело говорил:

– Ничего, соберем травки твоему Фрицу. Здесь не хватит, в другое место пойдем, на кладбище.

Вдруг раздался пронзительный звук сирены.

– Воздушная тревога! – крикнул Коля и бросился к выходу из садика, возле которого он собирал траву. – Айда за мной, тут недалеко бомбоубежище есть.

Володя стремглав бросился за Колей. Не успели они выскочить из садика, как услышали пальбу зениток возле известкового завода, а вслед за пальбой характерное завывание самолетов, идущих на заход. Нет, не успеть ребятам добежать до бомбоубежища.

– Давай обратно в щель! – прокричал Коля. Но на этот раз Володя не обратил внимания на приказание товарища. Правда, он остановился, но продолжал раздумывать: может быть, бежать домой, а то мама волнуется, наверное? Минуту подумав, он припустился за Колей. Пробежали мимо автомашины, стоявшей возле палисадника. Вот и щель. Ребятишки примостились у стенки канавы, присев на корточки.

Володя огляделся. Народу в щели было немало. Одни стояли и, вытягивая шеи, старались выглянуть наружу и найти в небе завывающие самолеты, другие, сидя на корточках, курили или просто разговаривали, изредка посматривая вверх.

Вдруг Володя спохватился: «А где же мешок?» – и стремглав выскочил из щели.

– Куда ты? – крикнул Коля, но Володя лишь рукой махнул: не до разговоров. Мешок лежал на земле, возвышаясь небольшой горкой. Он притягивал Володю, точно магнит: ведь там была трава для кролика, еще кто-нибудь унесет ее… вместе с мешком. Пропали тогда все труды. И вдобавок еще за мешок попадет от мамы, если он затеряется, пропадет…

Все эти мысли промелькнули в голове мальчика моментально, лишь только он выскочил из щели и увидал мешок. Но не успел он сделать и двух шагов, как следом за ним вымахнул какой-то человек.

– Стоп, борода! Задний ход! – крикнул он, схватил Володю за плечи, поднял и опустил обратно в щель.

Володя не сообразил как следует, что такое с ним случилось, как над головой послышался хватающий за душу, все возрастающий вой пикирующего бомбардировщика, затем свист бомб – и воздух потряс грохот взрыва… Что было потом – Володя не помнил: ему сделалось очень страшно. А когда пришел в себя – вокруг шел тихий разговор:

– Уходит… Стороной пошли…

– Нет, к нам заворачивает…

– И заметь, всегда в гости заявляются, когда здесь войска есть. Какая-нибудь гадина доносит.

– Ну как, борода, жив?

Последние слова были, очевидно, обращены к Володе, так как голос раздался совсем рядом. Володя поднял глаза – прямо перед ним стоял высокий человек с большими черными усами. В глазах и уголках рта под усами таилась добрая усмешка. Плечи широкие, руки сильные… Наверно, это он втащил Володю в щель.

Пока Володя раздумывал, как ему держать себя с этим человеком и что ему ответить, к ним протискался Коля и сказал, обращаясь к усатому человеку:

– Дядя Петя, это мой товарищ, его Володей зовут.

– Вот как. Что же ты, старина, плохо смотришь за своим корешком? Вы зачем пришли сюда?

– Мы за травой для Фрица.

– Для Фрица?

– Это я кролика так своего зову, Фрицем. А то я вытащил его из вагона на травку, а он взял и убежал. Насилу поймали с Колей.

– Они из Гулова приехали ночью, – пояснил в свою очередь Коля, указывая на товарища глазами. – Его отец теперь у нас начальником станции будет…

Коля хотел еще что-то добавить, но в этот момент закричали: «Есть, загорелся!» – и все посмотрели вверх, туда, где слышался гул фашистских самолетов. Один из них, оставляя за собой черный дымный хвост, резко пошел к земле.

– Есть! – радостно закричали и ребятишки, но тут же замолчали: советский истребитель, сбив еще одного бомбардировщика, загорелся. В следующий момент от истребителя оторвался комочек и стал стремительно падать. Потом над ним заколыхался белый зонт.

– Вот здорово! – с восхищением сказал Вовка. – Как он здорово, а?

– А сам выпрыгнул! – восторженно подхватил Коля. – И «юнкерс» угробил. Рр-раз – и в щепки! Вот это летчик! Вот бы мне таким быть!

Все выбрались из щели и принялись смотреть на небо, стараясь увидеть, где упадут самолеты. Но те уже скрылись за домами. Вскоре откуда-то издалека донесся сильный гул.

– За известковым заводом упали, – определил Коля. Вот здорово там зенитчики сегодня работали! А я думал, они мазилы: прошлый раз фашисты с той стороны прорвались к станции…

– Смотри-ка, – испуганно проговорил в это время Володя.

Коля посмотрел туда, куда смотрел Володя: там, где только что стояла грузовая автомашина, чернела огромная воронка.

– Вот это да-а!.. – только и могли сказать оба. Затем Коля спросил Володю:

– Где твой мешок? Не у машины оставил?

– Вон он, у калитки… лежит…

Ребята сбегали за мешком и принесли его к щели. По дороге обратно Коля сказал Володе:

– Хорошо, что дядя Петя тебя обратно втащил, а то б плохо было.

– А чего плохо? Может, и успел бы сбегать за мешком, – пытался бодриться Володя, а у самого при воспоминании о взрыве мурашки пробегали по спине.

– Как же, успел бы, – с усмешкой сказал Коля. – Ишь, герой выискался. Видал, как твой мешок землей засыпало? Да еще булыжник какой на нем лежал. Подбежал бы к мешку, а тебя ка-а-ак трахнуло бы по голове, так успел бы.

– А вот и не трахнуло бы! – возразил упрямо Володя. – Еще бабушка надвое сказала, когда упал булыжник: когда я подбежал бы или когда не подбежал…

– Все равно могло осколком задеть. Вон смотри, весь забор осколками иссечен.

– А вот и не задело бы, – продолжал стоять на своем Володя. Втайне он был согласен с Колей, что, не втащи его дядя Петя обратно в щель, ему, Володе, пришлось бы очень плохо, это верно, но с Колькой он никак не мог согласиться: пусть не смеется. А то, ишь, зубы скалит…

Конечно, это была серьезная причина, чтобы возражать Коле, но была и другая причина, которая заключалась в том, что иногда Володей овладевало «непонятное упрямство», как говорила мама, он мог дойти до исступления и со слезами на глазах утверждать, например, что ему ни капельки не хотелось мороженого, а две порции подряд съел лишь потому, что одну купил папа, а другую мама.

Мама часто говорит, что ему, Володе, нужно избавляться от упрямства. Только мама не совсем права: она велит Володе брать пример с папы, потому что он настойчивый, всегда своего добьется. А он, Володя, весь в папу, уж этого никто не станет отрицать, даже сама мама. Значит, он не упрямый, а настойчивый, как папа…

Неизвестно, до каких пор спорили бы ребята, но тут к ним подошел дядя Петя и строго сказал:

– Идите-ка домой, а то матери, наверно, тревогу бьют. Подумают, бомбой убило. Вы где стали?

– Они еще в вагоне, дядя Петя, – сказал Коля, выскакивая вперед. – Вагон длинный, четырехосный, с такой тормозной будкой, что выше крыши. Он за пакгаузом стоит, около шпал.

– Ну вот и бегите, да не сбейтесь с курса, – продолжал дядя Петя, обращаясь к Володе. Но Коля никак не желал оставаться в стороне от столь важного события, как возвращение нового товарища домой, то есть в вагон, и торопливо сказал:

– Дядя Петя, я его провожу, не тревожьтесь. – И к Володе: – Иди за мной!

Поглядывая то на небо, то под ноги, что не мешало ребятам частенько спотыкаться, они побежали в сторону пакгауза. Дядя Петя проводил их взглядом, отряхнул брюки от приставшей земли и направился к станции.