Июнь 2024 года. Москва

Мишка влетел в комнату Анастасии Дмитриевны, едва постучав.

– Ба, ты утверждала, что прадед был меньшевик. Но вот чем он занимался, я тебе сейчас зачитаю с планшета, слушай. Это продолжение его воспоминаний:

«…Александр Тигроян передал мне сделанный Львом Бартовым чертеж модели бомбы цилиндрической формы для изготовления и отливки чугунных колец, которые должны надеваться на оболочку бомбы. Таких колец может насаживаться до десятка. Кольцо бомбы разлетается при взрыве на столько пуль, на сколько частей разделено при отливке. Убойная сила каждой бомбы равна количеству колец, умноженному на количество частей каждого чугунного кольца. Бомбы предназначались для казачьей сотни, направляющейся для разгона митинга. По заверению Тигрояна, указанные бомбы имеют большую разрушительную силу. Чертеж я должен был передать в литейный цех железнодорожных мастерских.

К сожалению, это мероприятие осуществить не удалось».

– И что?

– Он пишет, что не удалось, потому что он был арестован. Честно говоря, я обрадовался, что они казаков не грохнули. Как-то для меня неформатно ощущать себя правнуком человека, повинного в гибели людей.

– Да, ты прав. За его вину отвечали бы твой дед, твой отец и ты.

– Я нашел опубликованные воспоминания других деятелей Обской группы, утверждавших, что их всех в начале 1906 года сдал некий Пётр Струнин, агент Охранного отделения, внедрённый в Обскую группу. Один факт буквально взрывает мозг: этот Пётр на одной из маёвок лично убрал шпика. Вопрос: если он сам был шпиком, не убил ли он как раз обычного партийца, чтобы продемонстрировать свой революционный энтузиазм и рассеять любые подозрения на свой счет? Или, если и в самом деле убитый им был провокатором, почему поступило распоряжение его физически устранить?

– Думаю, и в архиве на этот счет ничего не сохранилось. Приказать устранить агента могли, если он где-то наследил, то есть всего лишь ради сохранения агентурной сети.

– Какое дно!

– Но мог быть убит и обычный большевик.

– Причем два мемуариста утверждают, что члены Обской группы все были большевиками. И почему-то прадеда не упоминают.

– Годы воспоминаний?

– Где-то пятидесятые прошлого века. Его воспоминания написаны тогда же.

– Ничего иного они сообщить не могли. Историю революции создавали из легенд. Да и не только революции. Миф воодушевляет.

– А когда он перешёл к меньшевикам? И почему?

– «Перешёл» – не тот глагол. Скорее, склонился. Исходи из того, что в 1905 году ему исполнилось только семнадцать лет, то есть в силу возраста он мог подпадать под влияния. Был в хороших отношениях с Кировым, возможно, тот направлял его. Потом Киров покинул Сибирь – и они больше не встречались. Известным сибирским меньшевиком был некто Гутовский, сын польского повстанца. Речи Гутовского могли подействовать. Определённо ответить на вопрос, почему он склонился к меньшевистскому крылу РСДРП, сложно. Он сам в одном из писем жене об этом писал и подчёркивал, что в тюрьме на многое стал смотреть иначе. Будучи невестой, Вера Григорьевна поддерживала его, когда он был в заключении. И не упоминают его некоторые большевики, возможно, как раз потому, что слышали о его взглядах. Впрочем, могла быть и другая причина: некоторые мемуаристы могли его просто не знать.

– Да, точно! Вот что он пишет дальше про тех, кто возглавлял боевые дружины:

«В доме Диевой или на квартире Бортова собирался штаб дружины. Я знал уполномоченных дружины только из мастерских и железнодорожного депо. Были уполномоченные и в городе, но этих товарищей мало знал и фамилии их не помню».

– А после ареста он отошёл и от активной революционной деятельности, сосредоточившись на выступлениях среди рабочих, хотя впоследствии предоставил материалы в местный музей о своём участии в первой русской революции. Скорее всего, именно из музея запросили воспоминания у него и у других членов партии. С некоторыми из них он поддерживал дружеские отношения. Илья говорил, к середине шестидесятых в живых из всей Обской группы оставалось только четверо или пятеро. Понятно, что их крепко связывали воспоминания юности и совместное участие в революционной борьбе.

– В одной книжке о большевиках, я скачал её, прадед фигурирует как член стачечного комитета. Во время забастовки Сибирской железной дороги комитет управлял движением поездов вместо руководства, отстраненного бастующими. В одном месте он назван «слесарем инструментального цеха станции Обь», во втором – телеграфистом.

– И то, и другое верно. Он рано начал работать телеграфистом, но томский комитет РСДРП направил его в Новониколаевск, его устроили в депо для агитации среди железнодорожных рабочих. Видимо, он хорошо говорил, любил выступать, любил быть на публике… А статьи и учебные пособия, которые он потом издавал, скорее всего, редактировала твоя прабабушка.

– Прабабушка Вера?

– Да, она закончила Высшие женские бестужевские курсы в Санкт-Петербурге. Всю жизнь преподавала литературу.

– А кем прадед работал при советской власти?

– Он сделал неплохую карьеру – был заместителем директора крупной кооперативной организации. Любопытный факт: в этой организации какое-то время работал инструктором или возглавлял отдел Косыгин. Правда, тебе это имя вряд ли знакомо.

– Какой-то советский босс?

– Председатель Совета министров СССР.

– Ого! То есть прадед был его начальником?

– Этого я утверждать не могу, поскольку не знаю, в одно ли время они там работали.

– А во время сталинских репрессий его не загребли?

– Твой дед рассказывал, что, когда начались аресты, его отец каждую ночь, едва заметив въезжающий во двор «чёрный воронок»…

– Что за воронок?

– Так называли автомобиль, который приезжал за очередной жертвой. Похож на чёрный джип. Увидев, что во двор въезжает такая машина, твой прадед быстро покидал квартиру: в их двухэтажный дом барачного типа вели две двери, вторая – со стороны небольшого садика. Через сад он и уходил.

– Прошёл хорошую школу конспирации!

– Потом ему кто-то посоветовал уволиться – какую должность он занимал на тот момент, я не знаю, – и уехать. Он уехал вместе с женой Верой на Север, там работал ревизором по пушнине, поэтому репрессии его не коснулись. А дети в те годы жили с бабушкой, матерью Веры.

– Пушнина – это шубы?

– Ещё не шубы, а выделанные шкурки ценных зверей: норки, горностая, песца, соболя, лисы. Себе твой прадед не взял ни одной шкурки. Был честным ревизором.

– А как же с прошлым? Если он примкнул к меньшевикам, почему не протестовал, что в музее красуется как большевик?

– Он и здесь не лгал, поскольку сначала примыкал к большевикам. О сожалении, что план не удался, он упомянул в воспоминаниях, откачнувшись назад – как раз в свой юный большевистский период. Впрочем, мог написать и то, что тогда требовалось. Бывший революционер обязан был сожалеть о невыполнении партийного задания.

– То есть он старался не отсвечивать. К тому же скрывал, что стал меньшевиком.

– Его об этом никто не спрашивал. Советская историография отринула меньшевистское крыло как «чуждый элемент», всю Обскую группу приписав к большевикам. К тому же близкое знакомство с Кировым служило охранной грамотой революционной репутации.

– Выходит, прадед был удачник. Ему катило. Он не воевал?

– Воевал.

– Дед тоже. Я помню: был контужен на Отечественной, выжил чудом. Меня бы не было, если бы он погиб.

– Тебя бы не было, если бы и прадед погиб. Окажись он в октябре 1905 года в Томске, мог стать жертвой горожан, стихийно взбунтовавшихся против осточертевших им митингующих, призывавших разрушить монархию. Многие обычные люди хотели сохранить традиционное течение жизни, опасались либерально-радикальных перемен. Любой русский бунт, как писал Пушкин, всегда безжалостный и беспощадный. А в 1918 году в Новониколаевске твоего прадеда могли расстрелять: в городе установилась временная власть Колчака, орудовали польские легионеры, казнили без суда и следствия, не разбираясь, большевик или меньшевик. Погибло больше 30 членов РСДРП. Почти всю знаменитую семью революционеров Шамшиных расстреляли, и многих других руководителей и рядовых членов Обской группы.

– Поляки, похоже, отыгрались за то, что над ними стоял наш русский царь.

– Расстреливали не только они, колчаковские офицеры тоже милосердия к революционерам не проявляли… И на фронте прадед твой едва не погиб. Попал осколок в лёгкое, а медпункт был походный, в нём отсутствовал хирург, отсутствовал наркоз. Дежурил один фельдшер. И этот фельдшер понял: раненый до госпиталя живым не доедет, и, чтобы его спасти, он дал ему выпить спирта вместо наркоза, выломал у него рёбра и вырвал лёгкое с осколком.

– Жесть! Как только он выжил после такой экзекуции!

– Благодаря ей и выжил. Умер через три года после рождения внука Ильи. Второе лёгкое отказало. Врачи сказали: организм его был рассчитан лет на сто.

– Сейчас бы его спасли.

– Вероятно. Себя он не берёг. А вот, когда его сын, твой дед, женился, говорил ему, что необходимо срочно найти домработницу, поскольку стоит беречь жену. Вообще не чужд был некоторых буржуазных благ. Построил хорошую дачу. Илья её осовременил, а потом отдал за долг по кредиту банку.

– А сестра прадеда? Что известно о ней?

– Александра, в доме которой устроили один из штабов Обской группы, была вдовой титулярного советника Алексея Александровича Диева, родственника священника Никодима Диева. Его сын поступил в Томский университет, а через несколько лет был расстрелян большевиками как сотрудник штаба Колчака…

– Ничего себе – как всё переплетено.

– Да, роковым образом всё переплетено в твоей, Миша, родословной. И в истории страны. К сожалению, до сих пор в сознании ряда людей продолжается битва тех давних лет. Неизжитые чувства прорываются из глубины прошлого, тени давних событий меняют ландшафт настоящего, ушедшие предки оказываются сильнее своих живых потомков…

– Жаль, прадеда я не знал. А прабабушку Веру помню.

– Дед Веры Григорьевны тоже был расстрелян большевиками. Сирота из казаков благодаря уму выбился в управляющие завода, монархист по убеждениям, которые не скрывал. Дом его разграбили. Посчитали, наверное, очередной экспроприацией. И вряд ли Вера трагическую гибель своего деда скрывала от любимого мужа. У них было полное взаимное доверие.

– Так, может, прабабушка на него и повлияла? Она ведь не состояла в партии?

– Не состояла. Но ты удивишься: прадед тоже не был коммунистом. Не вступил. В определённом смысле до самой смерти оставался членом РСДРП.

– Почему?

– Не знаю. Илья не мог ответить на этот вопрос, в письмах тоже ничего определённого на эту тему нет… А то, что Вера благотворно на него влияла – несомненно. Есть ещё один факт, который мог бы сильно удивить большевиков Обской группы.

– Какой?

– В самые тёмные годы борьбы власти с церковью, когда расстреливали или ссылали священников, когда уничтожали иконы и православные храмы…

– Я видел кадры, как рушили храм Христа Спасителя.

– …прадед Михаил и прабабушка Вера окрестили своих детей: сына, твоего будущего деда, и его сестру Наташу.