Наталья Семеновна Зеленцова приехала на рудник ранним утром.

Молодой шофер такси молчал всю дорогу и, лишь когда показались первые улицы еще не проснувшегося поселка, спросил:

– Вас куда?

Сидя с раскрытой книгой в руках, Зеленцова не расслышала вопроса. Книгу она не читала, а лишь машинально перелистывала страницы, глядя по сторонам и о чем-то напряженно думая.

Очнулась от своих мыслей Зеленцова лишь после того, как шофер, не зная куда ехать, убавил скорость и повторил свой вопрос, но уже более настойчиво.

Принявшись снова перелистывать страницы и, видимо, немного теряясь, хотя внешне лицо ее оставалось совершенно спокойным, Зеленцова небрежно сказала:

– Я еще и сама не знаю куда. На этот рудник я приезжаю впервые. Где мне приготовили квартиру, неизвестно…

Оглядевшись по сторонам и подумав немного, она решила:

– Давайте поедем к рудоуправлению, а там уж я разберусь!

Водитель сразу прибавил скорость, направил машину на главную улицу, а Зеленцова снова задумалась. Больше всего Наталью Семеновну беспокоило то, что она слишком долго задержалась в пути. С тех пор как она выехала на рудник, прошло две недели.

Причин для задержки было много. Сперва Зеленцова не хотела ехать на этот отдаленный рудник и упорно отказывалась от задания.

Но больше всего она боялась совсем другого. С Ковригиной Зеленцова никогда не была знакома, но по отзывам знала, что Галина Васильевна очень способный геолог, сделала много интересных научных открытий, пользовалась авторитетом, и с ее мнением считались даже старые опытные инженеры.

Сумеет ли она заменить Галину Васильевну? Эта мысль больше всего беспокоила Зеленцову.

В это утро новый водовоз встал раньше обычного и принялся усердно возить воду. Причин для этого было немало. Вскоре же после того, как Магда была ранена в пещере дедом Мошковым, водовоз, страшно негодуя, боясь, что план, так тщательно им разработанный, по этой причине внезапно провалится, решил немедленно вызвать для подкрепления группы Альфу.

Никифор Иванович был в душе даже немного доволен, узнав, что Магда вышла из игры: пусть отдохнет, она в последнее время что-то допускала промах за промахом.

Зная все качества международной авантюристки Альфы, которая ради денег способна пойти на любое дело, как бы оно ни было рискованно, он считал, что она сможет послужить достойной заменой Магде. У конюха даже глаза повеселели от этих мыслей, он только не мог себе простить, почему не догадался раньше привлечь Альфу.

Помимо многих других данных, с точки зрения Никифора Ивановича, Альфа была вдобавок прирожденной актрисой. Роль геолога вряд ли кто-либо сумеет сыграть лучше, чем она, тем более что когда-то она уже занималась подобным делом, кое-что прочитала.

Беспокоило его лишь одно: сможет ли Альфа в установленный срок прибыть на рудник? Явись она хоть на один день позже, чем предполагается завершить операцию, – будет полный провал.

Альфа должна была приехать под видом инженера-геолога, направленного главком взамен Ковригиной. Предполагалось, что на руднике она задержится не дольше пяти дней, похитит необходимые документы и скроется.

Но водовоза все время не покидала тревога, что за длительный период, пока Альфа приступит к выполнению задания, из Москвы может приехать настоящий инженер-геолог. Размышляя над создавшимся положением, Никифор Иванович нашел удачный выход, чтобы избавиться хоть от этой заботы. Он поручил специальному человеку следить, начиная с города, за появлением настоящего геолога из главка, и в случае приезда инженера убрать его любым способом, не допустив появления в поселке.

Теперь же произошла какая-то путаница, и разобраться в ней Никифору Ивановичу пока не удавалось. Получив ночью извещение, что утром на рудник приезжает новый геолог, назначенный вместо Ковригиной, водовоз сначала обрадовался, а потом снова забеспокоился: в шифровке ничего не было сказано, кто этот человек, настоящий инженер из Москвы или же Альфа? И подпись была какая-то непонятная…

Чтобы выяснить достоверно, кто же в конце концов прибудет на рудник, Никифор Иванович решил сам не пропустить момента, когда такси подойдет к зданию рудоуправления.

Правда, он не видел Альфу несколько лет, не знает, как она будет одета, но черты ее лица, надо полагать, не особенно изменились, да и ее манера держать себя ему известна. В крайнем случае он даст условный сигнал, в значение которого она наверняка посвящена.

Вообще вся эта неделя у конюха выдалась необычайно хлопотливой. Неожиданное появление мистера Икса в городе, недалеко от рудника, где он принял участие в вербовке Подкорытова, заставило водовоза насторожиться. Цель своего приезда мистер Икс так и не объяснил. И особых полномочий пока не предъявил, но вел он себя как старший над всей группой.

Думать над этим Никифору Ивановичу приходилось немало.

Либо разгневанное начальство прислало из-за границы мистера Икса по причине задержки с выполнением задания. Тогда этот авантюрист войдет в дело в последний момент, к шапочному разбору, и припишет себе впоследствии все заслуги Никифора Ивановича и его группы.

Либо…

Либо мистер Икс действует по собственной инициативе, следовательно, все ему стало каким-то образом известно, и он не столько будет помогать их группе выполнять задание, сколько всячески мешать.

Оба эти варианта были в одинаковой степени неприятны. С большим трудом взяв себя в руки, Никифор Иванович решил приблизить день операции, а в своих поступках проявлять еще больше, чем до этого, осторожности.

И еще одно обстоятельство тревожило конюха. Вчера, слегка понукая неторопливого коня и распевая вполголоса свою бесконечную песню без слов, он, по обыкновению, окинул равнодушным взглядом витрину фотографа, где в целях рекламы выставлялись наиболее удачные снимки.

Унылая песня Никифора Ивановича внезапно оборвалась. Хорошо, что поблизости никого не было и никто не видел, как он побледнел: в самом центре витрины были вывешены четыре цветных портрета…

Это был условный сигнал. Но почему портретов оказалось четыре, когда их не могло быть больше трех?

По договоренности, необходимо было произвести взрыв пещеры и электростанции спустя столько дней, сколько портретов будет вывешено в окне рудничной фотографии.

Никифор Иванович с трудом оторвал взгляд от снимков. Прислонившись спиной к бочке, он повторял про себя слова, сказанные его сообщником при последней встрече:

«Запомните, если цветных портретов будет четыре, – это означает, что вам угрожает опасность. Выполняйте задание не позже как в суточный срок и немедленно исчезайте!

Если портретов будет пять, – значит, нас выследили, получился провал, бросайте все и скрывайтесь!..»

Никифор Иванович с трудом подавив в себе чувство страха, тронул лошадь и замурлыкал свою любимую песню.

Это произошло вчера. А сегодня Никифор Иванович начал с рассветом развозить воду, чтобы пораньше проехать мимо фотографии и посмотреть, что скажет витрина. Портретов было по-прежнему четыре. Это у него вызвало еще большую тревогу. Значит, надо было немедленно действовать!

«Успеем, все сделаем, не будь я Никифором Ивановичем! Не задержалась бы только с приездом Альфа… В крайнем случае и без нее обойдемся», – успокаивал он себя, дрожащей рукой подгоняя нерасторопную лошадь…

До начала занятий в рудоуправлении оставалось еще больше часа, когда Никифор Иванович, проезжая мимо, увидел новую легковую машину, из которой с двумя чемоданами в руках вышла приезжая.

На секунду Никифор Иванович придержал лошадь, пытаясь получше рассмотреть приехавшую женщину, и крепко выругался про себя. Ему на первых порах так и не удалось установить, кто она такая: своя или чужая? Глаза водовоза, очень близко посаженные к ястребиному носу, гневно сверкнули и тотчас же погасли. Никифор Иванович вовремя сумел сдержать свой порыв.

Заметив водовоза, Зеленцова словно случайно бросила на него взгляд и отвернулась, поджав губы. А водовоз вытащил из кармана брюк зеленый носовой платок и стал усердно вытирать им лоб и шею. По цвету платка и по нервному поведению его владельца Альфа должна была сразу догадаться, что им сегодня же при любых обстоятельствах надо встретиться…

Приезжая женщина и на этот сигнал никак не реагировала.

На Зеленцовой был легкий плащ, высокая ростом, с белокурыми, рассыпающимися по плечам волосами, миловидным, не тронутым загаром лицом, голубыми, задумчивыми глазами, она, выйдя из машины, слегка поежилась от утренней прохлады, отпустила такси и направилась в здание.

Возле широкого крыльца в галошах на босую ногу стояла уборщица тетя Шура.

Дойдя до нее, Зеленцова, поправив на голове простенькую шляпку, хорошо гармонирующую с ее костюмом, о чем, видимо, знала и сама хозяйка, как можно более ласково проговорила:

– Скажите, бабушка, рудоуправление здесь помещается?

Уборщица выжала тряпку, встряхнула ее и только тогда посмотрела на приезжую.

– А вы кто такая будете? – спросила она вместо ответа и бросила тряпку себе под ноги: приезжая ей почему-то сразу же не понравилась.

– Инженер-геолог, на работу приехала, – охотно представилась Наталья Семеновна. – Где бы мне устроиться? Я так за дорогу устала, так измучилась, что едва на ногах стою!

– Верю, милая моя, – равнодушно проговорила тетя Шура. – Эта самая и есть контора! Но занятия у нас начинаются в восемь, а сейчас еще семь, только что гудок прогудел.

– А могу я пройти в контору? – с располагающей улыбкой спросила Зеленцова. – Я ведь будущий ваш сотрудник, из Москвы послана на работу!

– Верю, верю, милая, вижу, что своя и что устала, – у нас дежурный имеется по рудоуправлению, дойду до него и скажу про вас. А фамилия-то ваша, милочка, как будет?..

– Наталья Семеновна Зеленцова.

Тетя Шура по-прежнему недоверчиво еще раз оглядела нового геолога. И только поднявшись на крыльцо, перед самыми дверями, она повернулась вполоборота и холодно предложила:

– Обратитесь лучше, милая моя, сами к дежурному, для этого он и поставлен, вдруг я еще что-нибудь, по старости своей, напутаю. А я только скажу ему, что приехала, мол, такая– то…

«Она, однако, странная», – подумала Зеленцова, и сквозь слой пудры на ее лице заметно проступил яркий румянец от неприятного чувства, вызванного разговором с уборщицей.

«Все зависит от первой встречи, какое я произведу впечатление, – решила Наталья Семеновна. – Мне здесь, после Ковригиной, будет нелегко, ее все уважали, даже сторожиха и та недовольна моим приездом! Эта старуха встретила меня явно неприветливо. Может быть здесь, на руднике, в этой глуши, всех вновь прибывших так встречают? Ну и пусть как угодно меня принимают! Это еще лучше: чем меньше знакомых и друзей, тем больше времени останется для выполнения задания. Придется просмотреть все анализы, над которыми сидела в последнее время Ковригина, изучить ее отчеты. Нет-нет, это меня не пугает, очень скоро, может быть, обо мне весь рудник заговорит!»

Пока уборщица ходила к дежурному, Зеленцова старалась хотя бы в общих чертах рассмотреть рудник. Гору, где добывали медную руду, она сразу узнала. Прямые, чистые улицы, опрятные дома поселка ей понравились. Тайга, залитая ярким утренним солнцем, еще больше украшала рудничный поселок, расположившийся у подножия высокой сопки.

Потом Наталья Семеновна стала гадать: где может быть расположен ее будущий кабинет, химическая лаборатория и кто ею заведует. Если мужчина, это лучше, с женщиной ей труднее будет ужиться.

Возвратившись от дежурного по рудоуправлению, тетя Шура сообщила приезжей, что ей приготовлен номер в гостинице. Главный инженер сможет принять ее только во второй половине дня. Управляющего рудником тоже нет, он уехал в город.

В глазах приезжей после всех этих сообщений тетя Шура уловила мелькнувшее недовольство. Это ее удивило, но она не решилась проявить любопытство и, после минутной паузы, стараясь быть приветливой, добавила:

– Если желаете, провожу вас до кабинета дежурного. А вещи можно оставить здесь, они никуда не денутся!

Зеленцова ласково сощурилась и, почти совсем закрыв длинными ресницами выразительные глаза, вкрадчивым голосом проговорила:

– До чего вы хорошая, услужливая… А скажите, тетечка, гостиница далеко находится от рудоуправления? Мне ведь здесь больше всего бывать придется. Просто терпения нет. Все о новом месте узнать хочется. А потом еще скажите, что случилось со старшим геологом, который работал до меня?

– Гостиница близко, а Галина Васильевна внезапно тяжело заболела, и ее увезли в больницу. Что с нею – не знаю, милочка, не знаю, – не оборачиваясь, отозвалась тетя Шура, на глазах у нее навернулись слезы, – разве мне до этого! С вечера начну и едва к утру успеваю чистоту навести в помещении. Устаю, года сказываются. А директор у нас строгий, беспорядка и грязи не любит.

Многое повидала тетя Шура на своем веку, глаз у нее был наметанный. Она безошибочно чувствовала, хороший перед ней человек или плохой. Вот Галина Ковригина ей сразу понравилась… А эта? Смазливенькая она, ничего не скажешь, да только глаза у нее какие-то хитрые, все по сторонам смотрят…

Проводив приезжую до кабинета дежурного, тетя Шура снова принялась за работу, но ей не давало покоя какое-то тягостное чувство.

К разговору, который происходил между приезжей женщиной и дежурным инженером по рудоуправлению, тетя Шура не прислушивалась, он ее не интересовал. Поняв только, что приезжая должна будет заменить Галину Васильевну Ковригину, старуха сразу вспомнила свою квартирантку, так нелепо пострадавшую, и совсем расстроилась.

Подняв голову, тетя Шура смахнула рукой невольно накатившиеся на глаза слезинки и в этот момент ясно расслышала, как приезжая многозначительно сообщала дежурному:

– Я внучка известного геолога Дорогина, слыхали, должно быть, о нем?

Дежурный по рудоуправлению, молодой инженер Игнатов, растерялся при виде Зеленцовой: он словно завороженный в упор смотрел на ее миловидное лицо, не зная, что сказать и как ответить.

Это Наталья Семеновна сразу почувствовала.

– На руднике я нахожусь недавно, с месяц, не больше, – облизывая языком пересохшие от волнения губы, смущенно сказал Игнатов, – про Дорогина еще ни разу не слышал. – Краснея, он добавил: – Я по специальности горняк, а не геолог…

Тетя Шура недоумевала. На ее лице отразилась растерянность. Постояв перед дверями кабинета дежурного, она, не слыша больше голоса приезжей, принялась домывать пол.

«Внучка известного геолога Дорогина, – повторила она про себя слова приезжей и тут же составила о ней твердое мнение: хвастунья или просто обманщица, у Василия Степановича была другая внучка, меня провести трудно».

Закончив уборку, тетя Шура нехотя перетащила с улицы в помещение конторы тяжелые чемоданы приезжей и вышла из рудоуправления.

Продолжая думать о странной гостье, она невольно ускорила шаг, хотя до дома было недалеко и торопиться было незачем. Время от времени старуха косо посматривала по сторонам, словно остерегаясь какой-то опасности. Почувствовав колючий холод, пробежавший по спине, тетя Шура почти бегом дошла до квартиры. Положив на стол сумку, она, вопреки обыкновению, вместо того, чтобы сразу же начать готовить завтрак, сперва подняла крышку сундука, обитого наискось узкими полосками желтой жести. Квадратный альбом с голубыми плюшевыми корочками лежал на самом дне, бережно завернутый в чистое холщовое полотенце.

Достав из альбома небольшую фотографию, тетя Шура внимательно поглядела на нее и грустно улыбнулась, потом положила альбом на место, а карточку оставила у себя. Затем она вынула из-под покосившегося от времени стола изношенную, без ручки, корзинку, где хранился лавровый лист, и, порывшись в ней, извлекла сверток пожелтевших от времени исписанных мелким почерком бумаг.

Некоторое время она стояла в глубокой задумчивости… Эти бумаги и, в особенности, фотографии навеяли ей дорогие для каждого человека воспоминания о годах юности, о ставшей для нее родной семье Дорогиных. Медленно текли минуты. Наконец тетя Шура решительно встала, смахнула невольно набежавшие слезы, торопливо завязала в головной платок бумаги и карточки и вышла на улицу, закрыв квартиру на небольшой висячий замок.

Если бы только знала Ковригина, что в одном доме с нею, совсем рядом находятся неизвестные ей документы Дорогина! Но Галина тщательно оберегала государственную тайну и даже с тетей Шурой ни разу не поделилась тем, насколько интересует ее все, относящееся к Дорогину. А старуха в свою очередь имела смутное представление о занятиях квартирантки и не подозревала, что хранит часть тайны, раскрытию которой отдавала Ковригина все силы…

Бережно прижимая к себе сверток, тетя Шура быстро шагала по городскому тротуару, продолжая размышлять. Для нее эта приехавшая утром женщина могла быть кем угодно, даже и инженером-геологом, но только никак не внучкой Дорогина.

С этой мыслью тетя Шура и вошла в указанный ей Гущиным дом.

– Майор Аненков занят, – сказала Веселковой сидящая за письменным столом белокурая девушка, – к нему недавно зашел товарищ Кустов с рудника.

– Вот и кстати, милая, – оживляясь, проговорила тетя Шура, – мне и надо как раз того и другого. Скажите, что меня послал Степан Петрович Гущин!

– Гущин? – удивленно спросила девушка. – Как он мог вас послать, когда его и в городе нет?

– А уж это я не объясню. Ты только скажи, что пришла тетя Шура от Гущина.

О многом из того, что говорил Кустов, сидя перед письменным столом в кабинете, Аненков и сам смутно догадывался, но кое-что в его словах было ново и неожиданно для майора.

Кустов был, по обыкновению, спокоен. Аненков же заметно волновался. Он думал с тревогой: «А вдруг наши не успеют, не учтут, упустят какую-нибудь пустяковую на первый взгляд мелочь, тогда враги добьются своего: взорвут и пещеру и электростанцию! Страшно представить, к чему это может привести! Ведь если рудник выведут из строя даже на полгода, то прекратится изучение и уже начатая, хотя и в небольшом объеме, добыча минерала Дорогина. А главное, при взрыве могут погибнуть сотни ни в чем не повинных людей. Нет, при ликвидации этой банды должны быть учтены все обстоятельства», – мысленно повторил Аненков и спросил:

– А как вы, Валентин Романович, расцениваете появление близ рудника мистера Икса? Или это объясняется важностью задания или же недоверием к коллеге Икса Никифору Ивановичу? Как я вас понял, они – агенты одной разведки?

– Это не совсем так, – негромко отозвался Кустов. – Нам известно, что непосредственно Иксу поручено взорвать электростанцию. Он послан как бы в помощь Никифору Ивановичу, на самом же деле у него совершенно иные цели… Вообще говоря, на минерал Дорогина, как мухи на мед, слетелись разведчики многих стран. Не сомневаюсь, что, кроме военных агентов, здесь орудуют и доверенные лица крупных монополий. А что касается Икса, как его называют… Что ж, Икс – давний агент одной иностранной разведки… Я уже не впервые сталкиваюсь с ним. – Кустов умолк и после продолжительной паузы задумчиво сказал: – Да, сколько раз мне уже приходилось в прошлом встречаться с мистером Иксом и с Никифором Ивановичем. И вот, имея все возможности их задержать, я в последний момент по известным причинам не брал, а оставлял их до более удобного случая.

– А на этот раз так не может произойти? – спросил тревожно Аненков.

– Думаю, что нет! – ответил Кустов, продолжая развивать свою мысль. – Удобный случай, который я так долго ждал, наконец, наступил.

– Это хорошо. – Аненков оживился, в его глазах засверкал огонек, плечи выпрямились. – Но кто же такой в действительности этот новый конюх, Никифор Иванович? Бывать на руднике вы мне запретили. И это понятно. Здесь же, в городе, он появлялся только один раз. И хотя я находился далеко от Никифора Ивановича, внешние приметы его я уловил… Они мне напоминают того человека…

Кустов с любопытством взглянул на собеседника и, нахмурившись, промолчал.

– Или еще вот такой факт, – продолжал Аненков, – который подтверждает правильность моих предположений: появление мистера Икса…

– А что вам известно о нем? – заинтересовался Кустов.

Аненков смутился, видимо, не ожидая такого прямого вопроса.

– Да что же, – ответил он смущенно, – знаю точно, что Икс – негодяй отъявленный, а кому он служит, пока не знаю.

Кустов рассмеялся.

– Негодяй-то он негодяй, – начал он, снова став серьезным, – но не простой, а особенный – убежденный. Вкратце вот вам его биография: в Первую мировую войну служил по ведомству пропаганды, болтался в России, вынюхивал, что возможно, в пользу чьей-то разведки. Шнырял главным образом по горным районам…

– Ну, а теперь? – не терпелось Аненкову.

– Теперь? Позже он снова объявился под крылышком ведомства пропаганды, когда оно по совместительству стало заниматься и разведкой… Ну, а сейчас он связан с мощным химическим концерном и одновременно имеет полномочия от военной разведки… С интересующим вас человеком Икс, по моим сведениям, уже встретился, здесь, на руднике, так сказать, принял от него рапорт.

– Вот как?! – воскликнул Аненков.

– Какой же вы из этого факта делаете вывод? – Кустов покосился на Аненкова.

– Откровенно говоря, это вывод из вашего сообщения. Раз появился мистер Икс, значит, Никифор Иванович и есть именно тот самый человек. Они, несомненно, следят друг за другом!

– И не только следят, – прервал его Кустов, – но все время страшатся, как бы один не обманул другого, а документы, за более высокую плату, конечно, за место в военной разведке, не попали бы прямехонько в сейф к какому-нибудь заинтересованному в этом капиталисту.

– Значит, Никифор Иванович – это…

– Да-да, правильно! Он самый, – не дав ему закончить фразу, быстро проговорил Кустов.

– Следовательно, мы их накроем обоих вместе! – помолчав немного, заметил Аненков, вопросительно глядя на Кустова. – Ну, а нет опасности, что они нас опередят?

– Такая опасность в нашей работе существует всегда, – спокойно отозвался Кустов, – задача советского чекиста в том и заключается, чтобы предусмотреть и предотвратить любую опасность. Ни один участник группы не должен скрыться!

– Кстати, – спросил Аненков с усмешкой, – когда будем брать Подкорытова? Мы намечали – сегодня.

– Сейчас Подкорытова снимать рано, – возразил Кустов, – он нам еще пригодится!

Кустов курил и с наслаждением пускал к потолку кольца дыма. Красивое лицо Валентина Романовича было сурово и сосредоточенно. Аненков терпеливо ждал, что собеседник скажет дальше.

– Ведь вот как интересно получилось, – продолжал Кустов с легкой улыбкой, – никогда не ожидал, чтобы эти типы стали действовать сразу и старыми и новыми методами… Ну, как я и предполагал, они попались на нашу приманку: так и идут все время у нас на поводу… Они думают: наглость, нахальство – самый совершенный способ разведывательной работы.

– А в чем их новый прием? – спросил Аненков.

– Приемы очень несложные, – ответил Кустов, – так сказать, большой джентльменский набор: шантаж, запугивание, обещание денег… и одновременно компрометация – взять и подбросить Подкорытову всякую дрянь в письменный стол… При этом рассуждают они так: не станем же мы сразу Подкорытова арестовывать. А за это время он успеет сделать кое-что для них.

– Да, наивно, – согласился Аненков. – А ведь это же опытные бандиты, со стажем!

– И с немалым стажем. Но они всегда попадаются на одном и том же. И голубой этот яд придумали, чертовщиной думают нас испугать, и магнитный аппарат неплохо сконструировали… А нашей психологии, характера простого советского человека не понимают и не поймут никогда! Вот вам пример… Приходит ко мне работница из коммунального отдела и заявляет: «Водовоз Никифор Иванович не наш человек». Начинаю расспрашивать, и что же оказывается? Водовоз не в меру всем интересуется, даже тем, чем ему не положено, и с упряжью справиться не может. Этот Никифор Иванович несколько раз пытался проникнуть в огород, где Ковригина с агрономом опыты производили, однажды даже силу пытался применить, да тетя Шура оказалась не из робких…

Кустов иронически покачал головой.

– Не завидую Никифору Ивановичу, – улыбнулся он, – русского, советского человека не так-то легко обмануть… А они все еще считают, что чем проще человек, тем легче его привлечь на свою сторону. Не те времена! Россия нынче не та, что была раньше, неузнаваемой она стала, а люди тем более! Водовоз и его друзья этого не понимают, на этом и голову ломают…

Собеседники некоторое время помолчали. Потом Аненков спросил:

– Ну, а как «Гранит», действует?

– А как же, – отозвался Кустов, – «Гранит» – молодец! Только связь с ним в последнее время по некоторым причинам была очень затруднена… – Он рассмеялся. – Тут непредвиденный случай произошел… Внук лесника Николай взял да и встряхнул их рацию! А по ней Никифор Иванович давно уже не со своими, а с нами работал… А шифр мы от «Гранита» имели, он ведь у них основной радист…

– Да, и рация свое дело сделала?

– Основное сделала… Вызвал Никифор Иванович по этой рации свой самолет…

– Да?

– Иностранный самолет груз в тайгу сбросил, только не туда, куда Никифор Иванович просил: ему помешали! Ну, а вместо ожидаемого ими самолета мы свой послали! Необходимо было не вызывать у них тревоги.

– Но взрывчатку-то все же сбросили?

– Да, сбросили! – Кустов многозначительно подмигнул собеседнику.

– Понимаю, понимаю, вот это здорово! – усмехнулся Аненков. – Теперь мне почти все понятно. Ну, а фотограф тоже из ихней группы? Его здесь не один десяток лет знают, помнят, как он в шахте работал, как ногу изувечил. Вот с тех пор и занялся фотографией…

Набежал ветерок, оконная шторка вздулась, как парус в непогоду, и, поднявшись чуть не до самого потолка, медленно опустилась. В кабинете повеяло ароматами близкой тайги.

– Нет, фотограф не с ними, – сказал Кустов после короткой паузы, – он человек честный, на нас работает!

– Спасибо, обрадовали, а я-то уж думал, и его затянули, – с облегчением откликнулся Аненков.

– Нет, нет, он тут ни при чем, – подтвердил Кустов, – это я виноват. Мы установили, что сигналом для совершения диверсии послужат выставленные в витрине цветные портреты, я этим и воспользовался.

– А фотограф об этом знает?

– Нет. Пришел я к Илье Рогову вечером, попросил вывесить цветные карточки, и все… Он даже и не поинтересовался зачем. Их фотограф не доехал…

– Мне докладывали, в витрине висят четыре портрета, – усмехнулся Аненков.

– Четыре… Уж два дня подряд. Полагаю, что Никифор Иванович совершенно сбит с толку!

Взглянув на часы, Кустов устало потянулся и сказал:

– Я так подробно вас проинформировал потому, что дело близится к развязке. Вот только нового геолога поджидаю… – Тут он рассмеялся. – Мы оба – Никифор Иванович и я – ждем ее с одинаковым нетерпением. Ну, а у вас все готово?

– Все. Пришлось включить в группу еще директора рудника Рощина. Без него мы не обойдемся. Вы не возражаете?

– Нет-нет. Если вы это считаете необходимым, пожалуйста.

Кустов еще хотел что-то добавить, но тихо скрипнула дверь, и в кабинет вошла тетя Шура с плотно сжатыми губами. Шагнув вперед, она остановилась, застеснявшись. Волнение не дало ей возможности сразу заговорить, она озабоченно переводила взгляд с Кустова на Аненкова и обратно.

Кустов не стал нарушать молчания тети Шуры. Уже немного изучив ее характер, он знал, что если она раздумывает, то значит, это неспроста.

«Успокоится и сама расскажет, с какой целью явилась!» – подумал он, делая вид, что не замечает ее состояния и внимательно рассматривает что-то сквозь открытое настежь окно кабинета.

Солнце уже высоко поднялось над зелеными кронами леса. По высохшему после ночного дождя шоссе прошла груженая автомашина, оставляя позади себя клубы пыли и запах отработанного бензина.

Тетя Шура подняла руку и положила на стол легкий сверток, из которого выпала фотографическая карточка.

– Не может она быть внучкой Дорогина! – с негодованием проговорила тетя Шура, показывая рукою на фотографию.

– Непонятно! Присядьте, успокойтесь и не спеша расскажите, при чем здесь внучка Дорогина? – настороженно переспросил Кустов.

Тетя Шура присела, помолчала и уже более спокойным тоном проговорила:

– Сегодня утром к нам приехала молодая женщина, инженер-геолог. Я как раз домывала пол. Фамилия ее Зеленцова. Она называет себя внучкой Дорогина.

Кустов встрепенулся, глаза его блеснули.

«Неужели это она, – подумал он с беспокойством. – А может быть, послали из Москвы настоящего геолога? Надо сегодня же разобраться».

А тетя Шура, уже успокоившись, подробно рассказывала.

Уж ей ли не знать Василия Степановича и его семью, она всю свою юность провела с ними! Жена Дорогина ее читать и писать научила.

– У них было две дочери, – тетя Шура, в подтверждение своих слов, показала на принесенную фотокарточку. – Любочка – старшая и Ниночка – младшая, которая умерла неизвестно от чего. Она даже не болела, Василий Степанович говорил, ее отравили. Любочка, став взрослой, многим напоминала отца. Вышла замуж она перед самой революцией за инженера-химика, его звали тоже Василием, что особенно нравилось Дорогину. Фамилии его она не помнит.

Сама тетя Шура после замужества больше уж не встречалась с Дорогиным и даже переписки с ними не поддерживала. Этого она до сих пор не может себе простить… Но кое-что она знала о них понаслышке. Муж Любови Васильевны ушел в Красную Армию добровольцем и погиб в бою. Дочь, которая осталась после него еще грудным ребенком, назвали Зинаидой. Где она, что стало с нею, – тете Шуре неизвестно. Значительно позже до нее случайно дошли слухи, что Зинаида выдалась в деда, окончила горный институт, стала инженером-геологом. Но правда это или нет, она определенно сказать не может.

Слушая с неослабным вниманием этот бесхитростный рассказ, Кустов одновременно изучал фотокарточку. Василий Степанович Дорогин сидел на стуле, чуть откинувшись назад, с маленькой девочкой на руках (Ниночкой – как объяснила тетя Шура). Его жена, с красивыми, близорукими глазами и старомодной пышной прической, прижалась к мужу и, видимо, старалась удерживать старшую дочку в той позе, которую подсказывал фотограф, от этого улыбка на ее лице казалась немного неестественной. А позади них стояла молодая девушка с задумчивым взором, в простом, но со вкусом сшитом платье.

– Это вы, тетя Шура? – спросил Кустов. Она кивнула головой, не прерывая рассказа.

– Значит, вы думаете, что приехавшая женщина выдает себя не за того, кем она является на самом деле?

– Инженер она или нет, спорить не могу, – тетя Шура развела руками, подчеркивая свою беспристрастность, – но что она не внучка Дорогина, в этом я уверена!

Высказав это, она еще раз взглянула на фотокарточку, потом на Кустова, следя за тем, какое на него произведет впечатление ее предположение, и озабоченно добавила:

– Я дома мало бываю, чаще на народе или в рудоуправлении и вижу: что-то неладное у нас происходит!

Кустов снова насторожился.

– Я вам и сказывала про нового водовоза, который за дядю Петю остался, но… – Она слегка смутилась. Кустов подбодрил ее, и тетя Шура быстро оправилась: – В баню не ходит! Белье в стирку не отдает. Лошадь запрягать не умеет. Едет по дороге, телега скрипит, даже мне за него стыдно. И все сидит и сидит – не дома, так на конном дворе. А ухо все дергает и дергает, словно оно у него чешется. Одним словом, подозрительный он человек!

– Вот, слышите? – кивнул Кустов Аненкову. – А что я вам говорил? Вот вам и второй пример из той же области!

– Может быть, вы мне не верите, – в голосе старушки прозвучала обида, – но я ошибиться не могу: наш водовоз – не водовоз, он кто-то другой, но кто, я не знаю… – Тут она совсем сконфузилась, умолкла и торопливо засобиралась. – Вы уж простите меня, старуху, если что лишнего наговорила. – Она махнула рукой и совсем уж хотела уйти, но вспомнила что-то и добавила: – Совсем память стала никудышной! Вот какие-то документы от Василия Степановича Дорогина остались. Очень боялась я, чтобы их не украли. Не один десяток лет в старой корзине я их хранила! А теперь вам отдам, может, чем пригодятся.

– А мы знали о том, что документы Дорогина у вас находятся, – улыбнулся Кустов, – но верили, что сами принесете. Потому и не торопили.

Кустов, закрыв за тетей Шурой дверь и присев на край письменного стола, разглядывал дышащую зноем безоблачную синеву неба и безбрежную даль тайги. Глядя на эту картину, он видел сейчас как бы весь наш Союз, необъятные его просторы…

– Вот еще что, – проговорил он медленно и тихо, как бы про себя, – эти господа, ведя с нами войну – холодную войну, как они называют ее на своем зверином диалекте, – забывают подчас, что они воюют на чужой территории, а мы обороняемся на своей… И что поэтому народ – с нами! Народ наш хочет мира, а они несут с собой войну. Уж по одному этому они ненавистны любому советскому человеку! – Кустов встал и, вынимая из кармана блокнот, добавил: – Возьмите вот эту тетю Шуру… Да узнай она, кто такой новый водовоз, так эта простая женщина сразу же утопила бы его в своем помойном ведре, а уж потом пришла бы сюда и рассказала… Трудно этим господам заниматься разведкой у нас: весь наш народ помогает разоблачать их!

Кустов раскрыл блокнот. Мечтательность с него как рукой сняло, он сразу стал сухим, подтянутым и деловитым.

– Ну, а теперь, – обратился он к Аненкову, – давайте приступим к делу. Операция близится к развязке! Слушайте внимательно и запоминайте!