Подкорытов, направляясь к автобусной остановке, упорно раздумывал, с чего и как начать выполнение полученных заданий.

Постепенно он забыл о недавних переживаниях, глаза его оживились, ему стало почти весело.

Эти задания его очень устраивали не только потому, что они совпадали с поручением Кустова. Главное, что ему теперь были известны планы людей, работающих на этого иностранца. Теперь он, не навлекая подозрений врага, может осмотреть все самые отдаленные уголки тайги.

Нужно только постоянно помнить предостережение Кустова и держаться начеку.

Не спеша, перейдя с одной стороны улицы на другую, выяснив, таким образом, что за ним не следят, Борис, не доходя до автобусной остановки, свернул в парк и, найдя тенистую беседку, устало опустился на скамью.

Решив не возвращаться сегодня домой, Подкорытов принялся, прежде всего, обдумывать план розысков Мошкова.

На рудник он приедет пораньше. С утра надо успеть сходить в тайгу и осмотреть шурф, канавные работы, а потом постараться встретиться с Николаем и подробно расспросить мальчика, когда и куда ушел дед. Ведь прошло уже дней шесть, если не больше, с тех пор, как исчез Мошков, время немалое. А по сообщению Кустова, ушел старик налегке, без продуктов…

«Может быть, нарвался на медведя и стал жертвой несчастного случая, – подумал Борис, но тут же отверг это предположение, – нет, такой оплошности с дедом произойти не может, здесь, надо думать, что-то совсем другое».

Прежде всего, придется осмотреть территорию, прилегающую к руднику, начиная от Лысой горы и кончая шурфом Дорогина, за которым особенно тщательно наблюдала Ковригина в последние дни, может быть, встретятся хоть какие-нибудь следы деда, а это значительно облегчит его поиски.

Придется побывать и на медвежьем увале, куда иногда и в летнюю пору любил старик заглядывать. Гнилое болото тоже пропустить нельзя, хотя искать там тяжело, местность топкая, дед хотя и бывалый человек, но и он ошибиться может: провалился, переправляясь, вот и погиб бесследно. Ну, а последняя надежда на пещеру. Здесь без риска уже не обойтись, в крайнем случае придется путешествовать без мальчика…

Отдыхая в беседке, Подкорытов до мелочей восстанавливал в памяти цепь таинственных событий, которые произошли за этот короткий срок на руднике. При загадочных обстоятельствах отравилась неизвестно откуда появившимся арбузом, как только что сообщил незнакомец, Ковригина, так же как и Гущин водой. Нет сомнений и в том, что исчезновение лесника является звеном той же цепи событий.

Бесспорно, все это связано с открытием Галины Васильевны. Бесспорно, враг разузнал о ее последних работах, хотя хранились они в строжайшем секрете, даже ему она не сочла возможным и необходимым сообщать какие-либо подробности…

Как это ни сложно, но и ему, Борису Подкорытову, видимо, тоже предстоит сыграть немаловажную роль в раскрытии всех этих загадок…

Вспомнив о вещах, найденных у него в столе, и отравлении Ковригиной, которое иностранец считает делом его рук, Подкорытов иронически улыбнулся.

«Ничего, потерпим до наших дней, а время придет, – проговорил Борис мысленно, – оно не за горами, тогда узнаем, кто из нас лучше умеет “проницательно наблюдать и логически мыслить”».

Геолог ночевал в городе у знакомого, а на рудник вернулся с первым автобусом только утром.

Не успел Подкорытов подойти к двери геологического бюро, как встретился лицом к лицу с Николаем Мошковым. Лицо мальчика было заплакано.

– Борис Георгиевич! Почему вы так долго не приходили? – сказал мальчик, трогательно вытирая кулаком бегущие из глаз слезы. – Меня к вам послал Кустов. Я несколько раз был у вас на квартире, на шурф бегал… Дедушки все еще нет… Значит, его на самом деле убили?

Пропустив перед собой Николая в комнату, Подкорытов усадил его на стул и, стараясь успокоить, принялся подробно расспрашивать.

Николай рассказал, как он нечаянно подслушал разговор на конном дворе, который происходил между неизвестным шахтером и новым водовозом, Никифором Ивановичем.

Сообщение внука лесника о странном поведении конюха и о том, что в разговоре со Смельчаком Никифор Иванович несколько раз упомянул фамилию Подкорытова, явилось для Бориса полной неожиданностью, и он решил все это учесть, чтобы потом тщательно проверить…

Подкорытов даже переспросил:

– А ты, парень, часом не путаешь?

– Нет, не путаю, – сказал Николай, вытирая снова навернувшуюся слезу, – я же на сеновале сидел, все видел и слышал!

Рассказ мальчика о радиоустановке, спрятанной в оглобле, вызвал у Подкорытова прилив раздражения.

«Слишком наивно работаете, господа иностранцы, – подумал он, – как бы вам не поскользнуться!»

Вслух же он сказал совсем другое:

– Ничего, успокойся! Придет время, и до них доберемся!

Заметив, что лицо Николая все еще в слезах, Борис догадался, что паренек не все высказал, и тихо, ласково спросил:

– Ну, а зачем плакать? Или тебя кто обидел?

Николай низко склонил голову.

– Никто не обидел, деда жалко. – И, вытирая распухший нос подкладкой потрепанной кепки, добавил: – Шахтер, который стоял рядом с конюхом, ну, которого конюх Смельчаком называл, сказал ему, что какая-то Магда в пещере деда из пистолета убила… Это я точно слышал…

– Магда? Странно… А фамилию этого шахтера ты не знаешь?

– Видел я его несколько раз. Он и на заимке у нас был – сильный, здоровый. Если я его встречу, то узнаю. А вот фамилия его мне неизвестна… Да он же в шахте работает, у вас, на разведке!

Задумавшись над этим и стараясь угадать, кто из шахтеров может быть так близко связан с новым конюхом, Подкорытов от души пожалел, почему не он, а этот парнишка прятался в ту пору на сеновале.

Стараясь запечатлеть в памяти все, что рассказал внук лесника, Борис не сразу заметил, как Николай снова неудержимо заплакал.

– Мне деда жалко, он такой хороший, – всхлипывая, приговаривал мальчик, – как вспомню, совладать с собою не могу, слезы сами бегут из глаз… Вы эту тетрадь возьмите себе, а за это помогите разыскать деда… Я хотел ее передать тете Ковригиной, да опоздал: она сильно заболела.

Тут Николай достал из-за пазухи какой-то сверток и доверчиво протянул его Подкорытову, рассказав, при каких обстоятельствах он ему достался.

Как только Подкорытов взял в руки и развернул сверток, сердце у него сильно забилось: этого он уж никак не ожидал!

Для того чтобы окончательно убедиться, Борис разложил на столе разрозненные листочки, исписанные мелким почерком, корочек у тетради не оказалось. Сомнений не оставалось: в руках у него находились записки Дорогина, от этой мысли у него на миг даже перехватило дыхание…

Теперь Подкорытов окончательно убедился, что внук лесника ничего не выдумывал, а рассказывал сущую правду. Полностью раскрылся теперь для Подкорытова смысл предупреждения Кустова. Ведь если враги узнают, что записки Дорогина попали к нему, за ним в тайге обязательно будут охотиться. «Надо во что бы то ни стало сохранить записки. Отнесу их Рощину, – решил Подкорытов. – Если погибну в тайге сам, записки будут в надежных руках».

Геолог снова вернулся к мыслям о том, куда ему, прежде всего, направиться с Николаем, какой маршрут избрать для розысков деда. Надежда найти старого лесника еще не исчезла у него окончательно, но уже возникло сомнение, удастся ли застать его в живых, хотя от этих горестных предположений Борис всячески пытался отделаться.

Быстро прикинув несколько вариантов поисков, Подкорытов окончательно решил, что сегодня он весь свой опыт и знание тайги применит для отыскания таинственной пещеры, которая, вернее всего, находится за вторым склоном горы Лысой. А Гнилое болото они сумеют обследовать потом, на обратном пути, хотя не менее заманчиво начать поиски именно отсюда, поскольку Николай неоднократно рассказывал, что дед частенько там охотился.

У Подкорытова зародилось сомнение: стоит ли брать с собой в тайгу этого паренька? Неужели он сам не отыщет пещеры? Общее представление о том, где она должна находиться, геолог имел, но все же лучше искать вдвоем, чем одному…

Очень кстати Подкорытов вспомнил тут, как еще в институте, на лекциях полевой геологии, профессор поучал студентов:

– Никогда не пренебрегайте на маршруте услугами местных жителей, стариков и ребят в особенности, этим проводникам – цены нет! Старикам – из-за их опыта, ребятам – по свежести их восприятия, все ребята – прирожденные следопыты!

Первая же практика, которую Подкорытов провел в поле, подтвердила правоту старого профессора…

Сборы продолжались недолго. Отнеся записки Дорогина Рощину, Подкорытов вернулся к себе на квартиру, взял двуствольное ружье с патронами, рюкзак с провизией, брезентовый плащ, позвал сгорающего от нетерпения внука лесника и вместе с ним двинулся в сторону Безымянного ключа.

До заимки Мошкова было далеко, и Подкорытов, энергично шагая за Николаем, который буквально бежал, стараясь наверстать упущенное время, рассеянно поглядывал на просветы неба, проступающие сложными узорами сквозь кроны вековых сосен и елей, и невольно отдался воспоминаниям…

«Вот попробуй тут не удивляться, – думал Борис, озираясь во все стороны, пока тропинка пролегала в непроходимом кустарнике, – кто бы мог поверить, что когда-нибудь найдутся эти записки! Почти пять лет прошло с тех пор, как они исчезли из музея; сколько усилий, средств, времени, даже жизней было потрачено на их розыски! А они, оказывается, на руднике нашлись… Ну и дела!»

Если ему разрешат, он немедленно примется за изучение ценнейших сведений, собранных этим геологом-самородком.

Мысли Подкорытова прервались, когда он услышал предостерегающий шёпот Николая:

– Сюда люди идут, давайте спрячемся, – испуганно говорил внук лесника и тянул Бориса за рукав к огромному кусту черемухи, – зачем зря на глаза попадаться, еще беду наживешь!

Подкорытов безмолвно повиновался мальчику, невольно удивляясь его предусмотрительности. Сойдя с тропинки, они укрылись в густых зарослях.

И тотчас же на этой узенькой тропинке появилось двое мужчин. Шли они торопливо, говорили быстро, и смысл их слов уловить не удалось.

Немного погодя Николай осторожно взглянул из-за листьев куста, глядя прохожим в спину, шёпотом сообщил:

– Вот тот, – он показал рукою, – который идет впереди, рассказал конюху, что деда убила какая-то Магда!

Подкорытов, забыв о предосторожности, стремительно подался вперед и успел рассмотреть пешеходов.

– Это же Шаронов! На проходке разведочного квершлага работает… Тогда мне все понятно! Вот, можно сказать, и узелок нашли, сейчас осталось умело потянуть его, чтобы и весь клубок размотать!

– Значит, вы этого человека знаете? – удивленно спросил Николай, глядя на Бориса широко открытыми глазами.

Подкорытов уклончиво пожал плечами:

– Как рабочего знаю, а кто он такой в действительности, понятия не имею. Можно сделать лишь одно заключение: не наш он человек, вот и все…

Дойдя до заимки, Николай быстро влез на забор, перебрался через него, открыл калитку, которая была замкнута, и пригласил Подкорытова в дом, обещая угостить его холодным квасом.

Увидев на столе записку, Николай, не прикасаясь к ней, вопросительно посмотрел на Подкорытова.

– Любопытно, – проговорил Борис, подходя к столу и развертывая листочек бумаги, – придется прочитать тебе вслух. Слушай внимательно и не перебивай:

«Дед Мошков жив и завтра, не позднее второй половины дня, вернется домой. Для его здоровья необходимо, чтобы он никуда не отлучался из дома в течение пяти – семи дней. Сделайте так, чтобы о его возвращении не знал ни один человек.

Друг».

– Не верю я этому! Не верю! – заметно волнуясь, воскликнул Николай. – Это бандиты подбросили, чтобы мы перестали дедушку разыскивать.

Взглянув на стенные часы, которые показывали уже первый час, внук лесника еще больше заволновался и, чуть не плача, упрашивал Бориса:

– Пошли скорее, Борис Георгиевич, разыскивать деда. Пошли, а то времени, смотрите, уж как много!

– А может быть, в самом деле подождем до завтра? – не совсем уверенно предложил Подкорытов.

– Нет, нет! Ни за что не соглашусь, – громко запротестовал Николай, – тогда вы оставайтесь, а я пойду один.

– Ну что ж, раз так, зови собаку, закрывай избу покрепче, и пойдем, – согласился Подкорытов, вставая. – По правде говоря, я тоже этой записке не особенно верю. Но смотри, после не плакать и не проситься домой, если нам придется в тайге заночевать…

Выпущенная Николаем за ограду рослая, темно-серая с белым пятном на груди дедова собака Дозор, почувствовав свободу, с радостным визгом торопливо забегала по кустам, потом подошла к Подкорытову, деловито обнюхала его и, вильнув хвостом, помчалась вперед, по наезженной дороге.

Николай собрался налегке: на нем были брезентовая куртка, сапоги-ичиги, солдатский вещевой мешок за плечами да чуть сдвинутая на затылок старая помятая кепка.

По хорошей дороге они дошли до кедровника, здесь началась глухая тайга, дорога сузилась, и свернуть в сторону было нельзя.

Дозор все время бежал впереди, иногда останавливался и, следя умными глазами за мальчиком, вилял хвостом и снова порывисто бежал в тайгу.

Перейдя журчащий ручей с холодной прозрачной водой и маленькую полянку, заросшую цветами, Николай, то и дело поторапливая Подкорытова, первым поднялся на небольшую сопку и с возвышенности принялся внимательно осматривать открывающуюся перед ним местность.

Вокруг до самых дальних хребтов простиралась бескрайняя зеленая тайга.

Николай, машинально поглаживая то и дело подбегавшую собаку, долго осматривал долину, зажатую двумя отвесными горами. Задержавшись взглядом на обрывистой горе, вершина которой действительно напоминала лысую человеческую голову, Николай решительно произнес:

– Вот так напрямик и пойдем. – И он указал рукою в сторону горы Лысой.

«Трудно будет отыскать в этом таежном море человека», – подумал Борис, тяжело вздохнув. И тут же спокойно ответил мальчику:

– Напрямик идти лучше, это ты правильно решил, я согласен. Время сэкономим, силу сохраним! Только саму Лысую гору обойдем у подножия, подниматься на нее нет смысла.

– Почему? – удивился Николай.

– Спуск по ту сторону слишком крут и очень опасен, не стоит рисковать!

Николай не вполне согласился с Подкорытовым: он не раз вместе с дедом поднимался и спускался по ту сторону горы. А в прошлом году они еще там, у подножия, медведя выследили и тоже напрямик ходили; чего бояться, он не понимал. Но возражать Борису мальчик не стал.

Уточнив маршрут, Подкорытов и Николай стали спускаться по крутому склону, с трудом пробираясь сквозь заросли молодого сосняка и осинника, обходя огромные валуны и полусгнившие стволы лиственниц.

Сильно припекало полуденное солнце, а когда они достигли болотистой низины, не стало покоя от мошки, которая липла к рукам, лицу и особенно шее. Пришлось остановиться и надеть сетки.

Заболоченную низину обошли быстро. Молодой лес, выросший на гари, кончился и сменился настоящей тайгой. А когда спустились с горного перевала, тайга стала еще гуще…

Услышав в ближних кустах шорох, Николай насторожился, глаза его засверкали охотничьим азартом. Он быстро наклонился, раздвинул ветви, схватил нераскрывшуюся сосновую шишку и швырнул ее в вершину густой ели.

Послышался резкий свист, и очень подвижный зверек с полосатой спинкой и пушистым, как у белки, хвостом поспешно скрылся в дупле.

– А тебе не приходилось слышать про пещеру от самого деда? – спросил Борис, когда они поднялись на очередную крутую сопку и на минутку задержались, чтобы осмотреться.

– Нет, не слышал. Я даже о ней и не знал, а то обязательно бы побывал.

– Вот и я такую же ошибку допустил в свое время, – шагая чуть позади Николая, с сожалением признался Борис, – знал, что пещера есть, где-то возле Гнилого болота. А где именно, не поинтересовался.

Спустя часа три, когда едва заметная тропинка, петлявшая между кустами, привела их к ручейку, Подкорытов решил сделать небольшой привал и, закурив папиросу, присел на огромный сухой ствол поваленной ветром лиственницы.

– Отдохнем немного, а если хочешь, то и покушаем, а потом примемся осматривать тайгу. Сюда, как мне известно, твой дедушка наведывался частенько.

Внук покачал головой и поспешно заговорил:

– Бывал, но редко, а этим летом и совсем сюда не забирался. Давайте лучше начнем искать с медвежьего увала!

Солнце уже клонилось к западу, когда немного отдохнувшие Подкорытов и Николай тронулись в путь. Косые тени в лесу стали длиннее, жара заметно спала, шагать стало легче.

Потянулись кусты голубики, малины. Николай повеселел, сразу набросился на спелые ягоды малины, не пропуская и голубики. Набирая полные пригоршни, мальчик, чуть не давясь, набивал себе ягодами рот и радушно приглашал Подкорытова тоже полакомиться; Николай снова стал ребенком.

Вдали залаял Дозор, перемежая лай жалобным подвыванием, словно звал к себе на помощь.

Николай прислушался, лицо его стало строгим. Бросив недоеденные ягоды на заросшую мхом землю, он дернул за рукав Подкорытова:

– Вы слышите, дядя Боря?

– Ну, слышу. А что?

– Это Дозор какого-то крупного зверя нашел, может даже и медведя. Я это по его вою слышу: на помощь нас зовет! – Не дождавшись ответа геолога, Николай стремглав помчался к месту, откуда все время доносились лай и завывание, все чаще и чаще переходившие в злобное ворчание.

Сомнений не оставалось, Дозор действительно напал на крупного зверя, но в том, что это медведь, Подкорытов пока еще был не вполне уверен.

Сняв с плеча ружье, Борис взвел курки, но не успел сделать и шага, как отчетливо увидел мелькнувшую в зарослях человеческую фигуру.

«Неужели здесь, кроме нас, еще кто-нибудь находится? – с недоумением подумал он, настороженно осматриваясь по сторонам. – А может быть, за нами следят? Тогда надо быть очень осторожным!»

Опасаясь, что его могут застать врасплох, геолог решил поскорей оставить мелкорослые кусты и укрыться на время за толстым стволом ближайшей лиственницы.

Но еще не успел он выполнить этого замысла, как из-за стоящей торчком огромной глыбы гранита показалась рука с пистолетом, и тут же раздался выстрел.

Подкорытов инстинктивно присел, но с его головы все же слетела фуражка. А когда он поднял и осмотрел ее, в околышке оказалась дырка. Вторая пуля с жалобным писком прошла значительно выше головы геолога.

Не желая упускать времени, Подкорытов, прикрываясь кустами, ползком, держа ружье на изготовке, добрался до ближайшей гранитной глыбы и поднялся во весь рост, незнакомый человек стоял к нему боком и трясущимися руками перезаряжал пистолет.

Человек внезапно повернул к нему искаженное страхом лицо и раньше, чем геолог успел прицелиться, вскрикнув, попятился, после чего с невероятной быстротой бросился бежать, оставив возле глыбы, на примятой траве, рюкзак и разостланный плащ.

Понимая, что с двустволкой вступать в поединок с преступником, вооруженным пистолетом, не имеет смысла, Подкорытов за ним гнаться не стал, а поспешил на выручку к Николаю.

Торопливо шагая, геолог соображал:

«Может быть, диверсанты успели проследить, как Николай передал мне записки Дорогина? Да еще рассчитывают, что эти записки при мне? Иначе, какую же другую цель преследовали они, охотясь за мною, как за зверем? Что же, они предполагают, что я так просто расстанусь с этими записками? Как бы не так, держи карман шире!»

Кусты поредели, и Подкорытов вышел на широкую поляну. Оглядев ее, геолог на время буквально остолбенел от изумления и любопытства…

Посаженный Дозором рассвирепевший медведь не спускал маленьких черных, как уголь, глаз с собаки, то и дело открывал розовую пасть с острыми зубами и испускал злобное рычание.

Пес неустанно вертелся возле него и, как только зверь поднимался, намереваясь скрыться в кустах, стремительно кидался вперед и цепко хватал за задние ляжки, заросшие жидковатой шерстью, заставляя медведя снова сесть.

Медведь с поразительной для такой громадины ловкостью вертелся во все стороны, стараясь ударить назойливую собаку могучей лапой с длинными острыми когтями, но каждый раз опаздывал.

Дозор, избегая ударов, рывками хватал зад зверя, с невероятным проворством делал огромные прыжки в сторону на безопасное расстояние и на секунду замирал в стойке, когда медведь снова садился на землю.

– Стреляйте!.. Стреляйте!.. – кричал Николай, прячась за ствол толстой сосны. – Это Дозор нарочно медведя посадил, чтобы удобней было целиться… Дозор – медвежатник. Его дедушка так выучил…

Мгновенно оценив обстановку, Подкорытов чуть подался в сторону, выбрал удобное положение и выстрелил…

Медведь оглушительно рявкнул, тяжело осел, а спустя секунду рухнул на бок и распластался, широко раскинув огромные когтистые лапы.

Умная собака и тут не унялась: увидев, что медведь свалился, Дозор в два прыжка очутился подле него и на всякий случай вцепился острыми зубами в медвежье горло, рванул, из врожденного чувства предосторожности отскочил в сторону, потом снова прыгнул, опять рванул и отскочил.

Когда медведь перестал шевелиться, собака подошла к распластавшейся на земле туше, начисто облизала кровь с горла и тут же спокойно улеглась, вытянув вперед лапы, положив на них голову, не спуская умных глаз с поверженного зверя.

Нервно закурив, Подкорытов почти бегом приблизился к медведю и с любопытством уставился на его массивную тушу.

– Стоит ли снимать шкуру, – сказал немного погодя Подкорытов, – все равно плохая, да и не успеем. Скоро вечер!

Кивнув головой, Николай, не теряя зря времени, достал из-за голенища сапога острый нож дедовской работы, умело распорол медведю живот, вынул сердце, почки, наконец, отрезал огромный кусок мякоти, из которой больше половины отдал Дозору. Завернув мясо в предусмотрительно припасенную тряпку, мальчик уложил его к себе в мешок.

– Это на ужин и дальше на дорогу, – сказал он деловито, – а тушу свежевать не будем. Правильно сказали, сегодня все равно не успеем, уже темнеет. А медведя на всякий случай валежником закроем. – И, помолчав немного, с горделивой улыбкой добавил: – Видели нашего Дозора, как он ловко медведя задержал? Не каждая собака так сумеет!

– Собака хорошая, цены ей нет! Первый раз в жизни пришлось увидеть такую охоту!

– Конечно, интересно, да не очень, – отозвался авторитетно Николай. – Медведь молодой, глупый еще, года полтора ему, не больше, первое лето без матери по тайге гуляет. Вот если бы мы на старую медведицу-муровятницу нарвались, тогда дело другое, и Дозору нелегко бы пришлось с ней. А это – медведь бурый, они не шибко злые… А кто стрелял-то давеча? – вдруг вспомнил парнишка. – Вы, что ли?

«Слышал-таки выстрелы, – с досадой подумал Борис, – до чего же наблюдательный мальчишка». И ответил самым безразличным тоном:

– Я стрелял по бурундуку, да промахнулся…

Пока Николай собирал валежник и закрывал им медвежью тушу, Подкорытов, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, озабоченно думал, как им лучше укрыться в тайге от преследователей.

Солнце уже совсем опустилось за потемневшие горы. В тайге вдруг сделалось мрачно, тени сгущались все больше и больше, низкорослые кусты словно растворились в темноте и стали незаметными, хотя в просветах между кронами деревьев еще виднелось прозрачное небо, уже побледневшее и казавшееся очень высоким.

Бориса очень взволновал этот наглый налет бандитов, ведь он стал теперь «своим», в чем же дело?

Поразмыслив, он решил, что о походе в тайгу, видимо, кто-то был предупрежден, поскольку их заранее ожидали здесь. Бандитов было двое, это он хорошо успел разглядеть. Один находился в засаде, а другой все время за ними следил. Теперь положение изменилось к лучшему. Внезапность, на которую больше всего рассчитывали злоумышленники, ими потеряна. Они сами себя обнаружили, и Подкорытов, хотя и старался перед Николаем казаться спокойным, все же то и дело оглядывался по сторонам и не спускал глаз с тех уголков тайги, которые почему-то вызывали у него беспокойство.

Геолог надеялся, что, пока светло и местность хорошо просматривается, опасаться им нечего. С наступлением же темноты можно ожидать всего, и бандиты, выбрав наиболее удобный момент, попытаются снова напасть.

Решив все-таки заночевать в тайге, хотя еще не зная, в каком месте лучше расположиться, Подкорытов прислушался, уже который раз поглядывая в сторону, откуда в него стреляли. Подозрительного он ничего не услышал. В узкой долине стало совсем темно. Кругом ни звука, словно все замерло. И только едва слышалось мягкое журчание струившегося по дну долины маленького ручейка.

Закрыв убитого медведя валежником, Николай вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, посмотрел на глубоко задумавшегося Подкорытова и тоже умолк, сокрушаясь при мысли, что вот они полдня провели в тайге, а о дедушке так ничего и не узнали.

– Завтра поднимемся с рассветом, до восхода солнца, – говорил внук лесника, – и примемся искать дедушку, а то опять сколько времени придется зря потратить на хождение!

– А ночлег удобнее всего устроить возле ручья, – предложил Борис, – костер разведем и ужин сварим, Дозор сторожить будет.

– Зачем у ручья? – не согласился Николай. – Никакого смысла. Куда толковее будет переночевать в дедушкиной избушке, до нее с час ходьбы, там и печь есть, и нары, родник с холодной водой бьет и опасаться там некого!

Подкорытову оставалось только принять предложение Николая о месте ночлега. Поправив за спиною рюкзак и держа на всякий случай ружье в правой руке, он сказал Николаю:

– Пусти Дозора вперед.

– Да он и так уж к жилью тянется, пошли! Показывай дорогу, Дозор! А то совсем стемнеет.

Двигаться по тайге в наступившей темноте стало трудно. Шли медленно, собака часто убегала вперед, но вела себя спокойно. Видимо, ничего подозрительного не обнаруживала. До охотничьей избушки деда Мошкова добрались за полночь. Открыв дверь и найдя в темноте огарок свечи, Николай засветил его, поставил на стол и сбросил с себя вещевой мешок.

Подкорытов огляделся. В избушке было чисто, грубый пол, выложенный очень аккуратно из отесанного соснового накатника, выметен. Небольшая, выбеленная известью кирпичная печь с чугунной плитой для приготовления пищи занимала немного места. Дверь, сколоченная из толстых плах, закрывалась на два крючка фабричной поковки. Узенькое окно, прорубленное в стене, едва пропускало свет. В углу лежали сухие, тонко наколотые дрова и драная береста. Широкие нары, устланные сухою травой, были расположены возле самой печи.

Николай принялся хозяйничать. Сняв ведро, висевшее на деревянном штыре, прибитом к стенке, он направился к выходу.

– Куда? – спросил Подкорытов.

– По воду, надо ужин готовить!

– Далеко?

– Нет, я же вам рассказывал: подземный родник рядом бежит, метров десять отсюда.

– Ладно, иди, да только не задерживайся!

Мальчик посмотрел на Бориса недоумевающим взглядом, не понимая, к чему эти предосторожности, дед его никогда не останавливал, наоборот, даже ругал, если он трусил. Но вслух Николай ничего не сказал и вышел из избы. Дозор последовал за ним.

Подкорытов, попадая в затруднительное положение, всегда ставил себя на место противника и размышлял, что бы он сделал в подобном случае. Такой метод всегда указывал правильный путь и помогал своевременно принять верное решение.

Так он поступил и на этот раз. Борис нахмурился: почему-то сегодня у него ничего не получалось, хотя он несколько раз ставил себя мысленно на место бандитов.

«И в самом деле, – думал он, – что могли сейчас сделать диверсанты? Преимущество внезапности они потеряли, темнотой своевременно не воспользовались. Или же они почему-то не решились, или не смогли выследить, иначе такого удобного момента ни за что бы не пропустили! На избушку тоже напасть трудно. Может быть, злоумышленники надеются на рассвете с нами расправиться? Если они на это рассчитывают, то просчитаются! Неосторожности или оплошности мы не допустим, хотя бы нам с Николаем пришлось потратить на поиски деда целую неделю».

Николай действительно возвратился скоро, с полным ведром прозрачной ключевой воды, холодной и вкусной.

Подкорытов предложил ужина не готовить, печь не топить, костра не разводить. На ужин у них есть сало, вареное мясо, рыбные консервы. Да и горячего чаю не особенно хотелось, сказывалась еще дневная жара, лучше утолить жажду родниковой водой.

Наскоро закусив, сразу легли спать, тщательно закрыв двери.

Зарядив ружье крупной картечью, Подкорытов положил его рядом с собою.

Дозор растянулся у самого порога.

Беспокойство собака стала проявлять только перед самым рассветом. Дозор часто открывал глаза, настораживал уши. В глазах у него загорался злобный огонек.

Когда проснулись первые птицы и тайга оживилась, Дозор вскочил на ноги, ткнул морду в дверь и сердито заворчал.

Подкорытов тотчас проснулся и прислушался. Сначала он различил какой-то шелест, треск сухого валежника, словно кто-то, крадучись, осторожно обходил избушку или осматривал ее.

Потом отчетливо послышались шаги. Подкорытов вскочил, натянул сапоги и схватил ружье. Николай тоже проснулся, встал сбоку окна, из-за укрытия выглядывая в него.

– Я уж давно не сплю, страшно мне, – признался Николай. – Кто-то ходит возле избушки. Один раз мне даже показалось, что человек в окно заглянул.

Борис приблизился к мальчику, и сразу раздался выстрел. Через окно, разбив на мелкие осколки стекло, влетела пуля и вонзилась в дверь.

Понимая, что рискует жизнью, Борис открыл дверь и стремглав бросился к кустам, откуда, по его мнению, стреляли диверсанты.

Целясь по кустам, он два раза выстрелил на ходу, перезарядил ружье и снова выстрелил.

Как тщательно Подкорытов ни осматривал кусты, ему ничего обнаружить не удалось, хотя он слышал, что после второго выстрела кто-то громко крикнул, похоже, что от боли.

– Что же это ты, зверя нашел, что ли, стреляешь не переставая? – услышал Подкорытов чужой насмешливый голос и обернулся.

У избушки стоял дед Мошков, живой и невредимый, с ружьем на плече. Возле него, виляя хвостом, кружился Дозор.

– Дед Афанасий, – всплеснул руками Подкорытов, все еще не веря своим глазам, – откуда?

– Известно откуда, – хриплым от волнения голосом ответил он, – тайгу осматривал. Она, матушка, немаленькая, чтобы осмотреть наш участок, почитай, и в месяц не уложишься.

Услышав знакомый голос, из дверей выбежал Николай и кинулся к деду, раскрыв объятия.

– Дедушка!.. Ты жив, жив! А мы тебя мертвым считаем!..

– Ну, уж и мертвым, – широко улыбаясь, сказал дед Афанасий, лаская внука, – деда Мошкова не так-то легко прикончить. Но только об этом молчи, ни слова никому! – добавил Мошков, с трудом сдерживая волнение. – Вот так будет правильно: был в тайге и все! А если кто спросит, зачем, ответ один: для того и лесник существует, чтобы тайгу беречь. – Обнимая внука, Мошков снова повторил свой вопрос: – Нет, вы мне скажите, не скрывайте, в кого же вы все-таки стреляли?

– Да тут в одних, – Подкорытов улыбнулся, – за нами все следят, зачем только, не знаем… Вот я их и попугал немного… А теперь давайте завтрак готовить, есть хочется. У нас и мясо свежее приготовлено. Вчера мне первый раз в жизни медведя удалось убить!

– Я не возражаю свежатинкой полакомиться. – Дед прошел в избу и принялся щипать на растопку лучину.

За ним двинулись и Николай с Подкорытовым.

– А медведя я вашего видел, – добродушно говорил дед. – Большой, но молодой, поэтому так легко и дал себя убить! Он меня и навел на ваш след… А шкуру-то зря бросили, пропадет она!

– Не до шкуры было, вас разыскивали, – весело отозвался Подкорытов.

Радость встречи с внуком у деда Мошкова была, однако, чем-то омрачена, он был явно озабочен.

«Чудаки, – думал старик, – не за ними, а за мной это охотились!»

– Надул, видать, Смельчак! – проговорил дед вслух и тут же прикусил язык.

– Кто? Как ты сказал? – встрепенулся Подкорытов.

– Да так, говорю, смельчак ты, парень, раз по тайге с дитем бродить не боишься! – спохватился хитрый старик…