…Наступал рассвет, тайга только что проснулась и почти сразу наполнилась разноголосым птичьим гамом и щебетом.

Дойдя до Гнилого болота, Смельчак остановился и с минуту внимательно глядел по сторонам, сдерживая дыхание. Легкий шорох впереди, за густым кустарником, встревожил его. Но, не обнаружив ничего подозрительного, он успокоился и устало посмотрел вдаль.

«Скорей бы конец! – думал он. – Ведь вот какая напоследок каша заварилась! Вчера за Подкорытовым охотились, а ведь предупредили, что он теперь – свой: не иначе как этот новый агент орудует, как его, Икс, что ли… И Силач на его сторону переметнулся, думает, там дороже заплатят… Свой своих не признает! А глупо… И совсем зря могли человека погубить! Думают, так и будет Подкорытов эти документы с собой таскать… Не такой уж он простак!»

Небо на востоке чуть-чуть порозовело.

«Успеют ли? – подумал Смельчак, но сразу же погасил сомнение. – Успеют! Сегодня должно все завершиться!»

В эту напряженную минуту он жил и действовал на пределе сил. Стараясь избавиться от назойливых мыслей, которые нахлынули на него сейчас, когда дело близилось к развязке, он напряг всю свою волю. И тут же услышал строгий окрик Никифора Ивановича:

– Шагать быстрей! Не задерживаться!

Нового геолога Натальи Семеновны Зеленцовой в группе не было, почему так распорядились, Смельчак не знал. Если эта Альфа – подставное лицо вместо погибшей Ковригиной, о чем в свое время ставил его в известность Никифор Иванович, то ей поручено похитить документы и концентраты минерала Зет и исчезнуть с рудника в момент взрыва, а сейчас она должна быть здесь! Кто же тогда Зеленцова? Настоящая, что ли?

В отношении Хозяина к Смельчаку за это время никаких изменений не произошло, и Никифор Иванович по-прежнему ему доверял. Больше того, два дня тому назад, при очередной встрече, водовоз предупредил его:

– Готовься, скоро будем уходить с рудника. Пойдем тайгою до установленного пункта, – при этом Никифор Иванович хитро улыбнулся и пристально посмотрел на Смельчака, – а уж от этого пункта полетим самолетом! Хватит ноги трепать.

Смельчак понял: значит, не всех хочет забрать Никифор Иванович с собой, кое-кому придется остаться навсегда в тайге и умереть там медленной голодной смертью, если их до этого не настигнет погоня. А может быть, и свои их прикончат! Смельчак снова зашагал по едва заметной тропинке, ощущая все время за спиною тяжелое дыхание Никифора Ивановича, потом быстро оглянулся, пытаясь поймать взгляд Силача. Но этого ему сделать не удалось. По угрюмому и даже злому выражению лица сообщника он заключил, что Силач не простит ему своей напрасной поездки в город на поиски Магды.

Смельчак заметил приставших в тайге к их группе, шагающих сейчас между Силачом и Никифором Ивановичем, знакомых ему рослых ребят, молчаливых, осмотрительных и внимательных. Кроме общих заданий, эти люди, все – с уголовным прошлым, действовали и как личная охрана Никифора Ивановича, не зря же Смельчак так часто ловил на себе их взгляды. Они были насторожены, зная, что идут на очень опасное дело.

Это Смельчака очень беспокоило. От этих молчаливых телохранителей Никифора Ивановича всего можно было ожидать, даже выстрела в затылок. Если Силач действительно задумал сам похитить документы, то Смельчака он постарается убить в первую очередь, чтобы уничтожить лишнего свидетеля. Это была вполне реальная опасность…

Так шли они гуськом друг за другом не меньше часа, пока не показались заросшие лесом скалистые горы. Пройдя между двух тонких берез, Смельчак обошел стороною ручей и вскоре вывел группу к самой пещере. Сказав, чтобы зажгли электрические фонарики, он пропустил всех вперед, а сам чуть отстал, дожидаясь подхода Силача.

– Не отставай! – громко сказал он, ожидая, что скажет тот в ответ.

– И не думаю, – буркнул Силач и смутился, – просто проверяю, не следят ли за нами!

– Ну и как?

А сам подумал: «Удрать захотел, ему ведь здесь делать нечего, проверить надо, у кого же сейчас документы…»

– Подозрительного ничего не обнаружил, все пока спокойно! – пробурчал Силач.

Никифор Иванович приказал всем взять необходимое количество продуктов из числа хранившихся там, а также фляги с водою, а сам, отозвав в сторону Смельчака и показав ему на взрывную машинку с часовым механизмом, велел забрать ее и следовать за собой.

– А если взрыва не произойдет? – проговорил Смельчак и насторожился.

Но этот вопрос не вызвал раздражения Никифора Ивановича.

– Еще вчера вывели наружу аварийные проводники за километр с лишним, осталось присоединить их к подрывной машинке! – Он остановился, словно что-то вспоминая. И добавил: – Взрывник подобран… в случае отказа адской машины он подорвет пещеру через проводники!

Дойдя до грота, где была уложена взрывчатка, Никифор Иванович завел часовой механизм. Поставив стрелку на двадцать, он осторожно пролез в узкий проход и поставил аппарат на предназначенное ему место, после чего с помощью своих телохранителей завалил мешками с песком узкий коридор.

Обратно они возвращались молча.

Силач и еще двое диверсантов находились возле аварийной радиоустановки и жадно курили. Смельчак заметил, что Силач часто и подолгу останавливал взгляд на выходе из пещеры и заметно нервничал.

По-прежнему спокойный Никифор Иванович, присев для удобства на колени, включил передатчик и приказал Смельчаку шифром запросить самолет на заранее подготовленную площадку. Ответ последовал незамедлительно.

– Радиоустановку возьмем с собою, она нам еще в пути пригодится, – сказал водовоз и вдруг услышал шум у входа в пещеру. Никифор Иванович насторожился, вынул из кармана пистолет и, слегка побледнев, спросил: – Вы слышите?

Все смолкли.

– Приготовить оружие!

Первой проскочила в пещеру Зеленцова. В левой руке она держала портфель, в правой пистолет. За нею молча пролез мистер Икс, веки его припухших глаз заметно дрожали.

Глаза у Смельчака сузились, он сразу же подался вперед и даже чуть не вскрикнул от радости, когда увидел геолога Наталью Семеновну.

– Немедленно скрывайтесь! – с трудом выговорила Зеленцова. – Мы обнаружены!.. За нами по пятам гонятся Мошков и рудничный водовоз – дядя Петя. Хорошо, что мистер Икс убил собаку, иначе мы не смогли бы уйти! Поэтому и в город уехать не успели. Они караулят там, у входа!

– Замолчать! – крикнул Никифор Иванович и погрозил пистолетом. – Сейчас паника опасней смерти! Мошков и водовоз по моему указанию уничтожены и давно гниют в земле! Вам со страха померещилось!

– Точно! – В подтверждение этого Смельчак кивнул.

– Выходить из пещеры попарно! – продолжал командовать Никифор Иванович. – Направление держать по аварийному расписанию номер пять. Явка – в квадрате семь, у трех кедров.

Уже перед самым выходом, взглянув на Икса, Никифор Иванович спросил:

– Электростанцию подготовили?

– Да, через три часа она взлетит на воздух.

– Никифор Иванович, минуточку, – вмешалась Зеленцова, – а записки Дорогина у вас?

– Украли! – лаконично бросил Никифор Иванович. Окинув взглядом всех находившихся в пещере, он коротко скомандовал:

– Теперь все! Пошли!

– Нет, не все! Стоять на месте! – раздался повелительный голос, и во всех углах пещеры вспыхнул яркий свет. Из глубины ее, с пистолетом в руке, вышел Кустов. За ним, тоже вооруженные, шли Гущин, Ковригина, Подкорытов и директор рудника Рощин.

Пещера мгновенно оказалась наводненной вооруженными людьми. Ни одного выстрела не последовало. Только слышно было, как гремит о пол пещеры оружие. Бандиты были разоружены и связаны буквально в несколько секунд.

Наступившую вслед за короткой схваткой тишину нарушил Кустов.

– Какая встреча, мистер Сандерс! – с улыбкой проговорил он, обращаясь к Никифору Ивановичу. – Сколько лет, сколько зим! Да и Альфа здесь, простите, что вас не узнал сразу. Вначале вы хорошо играли роль Зеленцовой, а после испортили все сами: поторопились подобраться к документам, это вас и выдало!

Альфа отвернулась, кусая губы. Тут Сандерс не выдержал.

– Полковник Якорев! – еле выговорил он, совершенно потрясенный, и нелепо добавил: – Как вы сюда попали?

– Тем же путем, что и вы!.. – пошутил Кустов. – Сознайтесь, ведь вы предполагали, что мы с вами больше уже никогда не встретимся?

Сандерс не ответил. Якорев не выдержал и громко рассмеялся. Сандерс несколько секунд растерянно молчал, а потом с перекошенным злобой лицом рванулся к Подкорытову.

– Предатель, – хрипло вырвалось у него. Якорев удержал его и с насмешкой спросил:

– Не нравится вам? Ну, что же поделаешь! Это – недавно завербованный вами агент, которому вы предварительно подбросили всякого хлама в письменный стол. Только нюх у вас плохой: метили в геолога, а попали в капитана госбезопасности! В Москве вы от него вывернулись, а тут сами пригласили к себе, да еще и работу предложили: первый такой случай в моей практике!

– Да еще и не поделили несчастного геолога: мистер Икс вербовал, а мистер Сандерс собрался ухлопать! Так сказать, вор у вора дубинку украл!..

– Да-а, немало у меня хлопот было с Подкорытовым! После вашей наивной провокации, мистер Сандерс, товарищ Рощин настаивал на аресте геолога, уличенного в шпионаже… Едва я отстоял его: уговорил, что нужно за ним последить, а взять – всегда успеем. Пришлось Бориса для отвода глаз одному из милиционеров своих показать: наблюдай, мол, за ним, это – опасный преступник! А вот это – капитан Нина Юрьева, – показав рукою на стоящую рядом Ковригину, продолжал Якорев, – тоже наша сотрудница… Здорово похожа на Галину Васильевну, – не правда ли? Ну, тут уж не наша заслуга, а, так сказать, игра природы: они с Ковригиной родные сестры, близнецы…

Хорошо, что вы Нину поспешили отравить: а то бедняге Подкорытову пришлось бы для отвода глаз и второй сестре в любви объясняться!

Сандерс снова не выдержал. Профессиональное любопытство взяло верх над всеми прочими обуревавшими его чувствами. Посиневшие губы его дрогнули.

– А как же… голубой яд? – спросил он, заикаясь.

– Это вы насчет воскресших покойников – Гущина и Ковригиной? Могу вас дополнительно огорчить: на всякий яд существует противоядие. В данном конкретном случае надежную защиту против вашего голубого яда открыл еще покойный Дорогин… Только вы этого не знали, как и многое другое не знали, впрочем… Что же касается противоядия против вашего магнитного аппарата, то его изготовил рядовой советский слесарь! Часа за три…

– А вы как поживаете, мистер Икс? – продолжал Якорев. – Представьте себе, я вас сразу узнал! Вы почти не изменились. А время-то как идет, лет двадцать прошло с тех пор!..

На минутку замолкнув, Якорев продолжал:

– Представьте себе, мистер Икс, поволноваться вы меня заставили изрядно!

Заметив движение Икса, полковник ему не дал говорить.

– Нет, нет, не думайте, что я и на этот раз боялся вас упустить! Вовсе не это вызвало у меня тревогу. Вы, мистер Икс, и Сандерс как будто представители одного и того же государства и заинтересовались одним и тем же открытием… Ну а в борьбе за секрет минерала Дорогина вы способны были уничтожить друг друга, в чем я совершенно не заинтересован. И вот этого-то я, откровенно говоря, очень боялся!

Якорев заметил, как Сандерс, еще до того, как ему связали руки, выбросил из кармана себе под ноги маленькую ручную гранату. Теперь он стоял молча, вслушиваясь в саркастические реплики Якорева, и почти безумная улыбка блуждала на его сразу осунувшемся лице.

Вдруг он мгновенно нагнулся, схватил связанными руками гранату, рванул кольцо и бешено крикнул:

– Хорошо! Пусть я умру, но и вы все погибнете вместе с нами. – Взмахнув руками, он швырнул гранату в глубину грота, туда, где лежал приготовленный для взрыва заряд.

Граната гулко разорвалась в глубине пещеры, все замерли.

Наступила глубокая тишина. Слышалось только тяжелое дыхание людей да мерный стук падающих капель. Бесконечно долгой показалась всем эта минута… Но последующей детонации взрывчатки не произошло…

Арестованных попарно выводили из пещеры. В последней паре шел Смельчак. Лицо его, еще недавно бодрое и полное сил, сейчас выражало бесконечную усталость. Шествие замыкали Сандерс, Якорев и Рощин.

Когда преступников повели по узкой тропе, к Сандерсу снова вернулось профессиональное любопытство. Он тихо, чтобы не услышали его сообщники, спросил Якорева:

– Ну, хорошо, вы переиграли меня, потому что ваша комбинация оказалась проще моей… Но две вещи мне не ясны до сих пор: куда девалась Ковригина и почему сейчас не произошло взрыва?

Якорев несколько помедлил, раздумывая, потом проговорил:

– Что же, и на эти вопросы могу вам ответить. Взрыва не произошло не только в пещере, но не взорвется и электростанция…

Тут мистер Икс вздрогнул и вопросительно взглянул на полковника.

– А почему? – продолжал Якорев, словно не замечая его смятения. – По очень простой причине: ваша взрывчатка…как бы вам это сказать?.. Это, конечно, настоящая взрывчатка… но только она не может взорваться! Я попросил пропитать ее специальным веществом. Словом, она годится только как минеральное удобрение… Отдадим в совхоз! Возьмут – хорошо, не возьмут – выбросим! Она себя уже и так оправдала…

Сандерс остолбенел.

– Позвольте, как же так? Ведь… – начал он, но полковник весело перебил его:

– Дайте же досказать, какой вы, однако, нетерпеливый! Как же так? А очень просто: это – моя взрывчатка, а не та, которую заказывали вы. Эту заказал я!

– Как же так, как же так? – бормотал Сандерс, как во сне. Он хотел потянуться к уху, но этот привычный жест был ему сейчас недоступен.

– Как же так? – повторил Якорев его вопрос. – А очень просто! Я должен вас огорчить: последние три недели ваша рация работала только со мной, а не с вашими… друзьями!

– А шифр?..

– Мои люди повозились и разгадали!

– Хорошо, – продолжал настаивать Сандерс, – но если это так, если я работал с вами, зачем же вы на днях приказали кому-то вдребезги разбить мою рацию?

Тут полковник нахмурился. Но если бы шедший впереди него Сандерс взглянул ему в глаза, он увидел бы, как в них сверкнули веселые искры.

– Почему мы разбили вашу рацию?.. Гм… На этот вопрос позвольте вам сейчас не ответить: пусть это пока останется для вас тайной!

Некоторое время они шли молча. Потом Якорев усмехнулся:

– Да, вы спрашивали еще, куда девалась настоящая Ковригина? Мы решили не рисковать ее жизнью и отправили ее в один исследовательский институт, подменив на время родной сестрой… нашим работником, с которой я вас только что познакомил! Замена произошла сразу же после того, как настоящая Ковригина обнаружила в ящике стола Подкорытова ваши сюрпризы и Борису, по ее горячности, угрожал арест…

– К тому же, – продолжал Якорев, – к ней из госпиталя вернулся ее муж, горный инженер Сергей Новиков, тоже, если не ошибаюсь, ваш знакомый: это у него выкрали вы записки Дорогина! Записки эти теперь в надежных руках, все три составные их части: то, что обнаружила Ковригина, то, что вы похитили у Новикова, и то, что… хранилось у уборщицы рудоуправления тети Шуры. Вы, мистер Сандерс, говорят, едва не подрались с этой старухой за право покопаться на ее огороде? Лучше бы вы в ее сундуке пошарили! Там целый клад вас ожидал! Только вы ключи к нему не сумели подобрать!

…Через полчаса в кабинете Кустова капитан Подкорытов и майор Аненков записывали свидетельские показания Мошкова. Старший лейтенант Гущин молча прохаживался по комнате. Полковник, прислушиваясь к рассказу лесника, одновременно беседовал с Гущиным.

Начальнику отделения милиции еще не все было ясно.

– А как же все-таки с Подкорытовым будет? – спросил он вполголоса после некоторого раздумья. – Пропадет он без Ковригиной, уж очень сильно, говорят, парень влюблен!

Полковник рассмеялся.

– Обойдется с Подкорытовым, – заметил он добродушно, – влюблен-то он по нашему заданию был… Сейчас – разлюбит!

Тут Гущин вспомнил о деле.

– Обыск у этих типов на квартире произвели, – доложил он Якореву, – только ничего подозрительного не обнаружили. Видимо, у них где-то еще тайник есть…

– А что же вы собирались там обнаружить? – удивился полковник.

– Как же, ведь документы из сейфа они таскали? – Полковник пренебрежительно махнул рукой.

– Таскать-то таскали, да потом на место подбрасывали… Что же касается фотокопий, то они все равно к нам попадали.

Он рассмеялся своим мыслям.

– Так что тайник этот у нас, не ищите его.

Гущин остановился, как вкопанный, посреди комнаты.

– Так что же, – спросил он, – выходит, наш человек у них в шайке находился?

Полковник не успел ему ответить.

В дверь постучали. Вошел Смельчак. Приложив руку к козырьку кепки, он вытянулся и отрапортовал:

– Товарищ, полковник! Капитан Воробьев явился из длительной командировки!

Якорев, широко раскинув руки, пошел ему навстречу.

– Дай же я тебя обниму, «Гранит» дорогой, – сказал он растроганно и заключил Воробьева в объятия. Аненков тоже кинулся к нему.

Только Подкорытов остался на месте и, глядя на Воробьева, проговорил, обращаясь к Якореву:

– Так вот кто такой, оказывается, горняк Шаронов, который ходил за мной по пятам и даже указал дорожку в диверсионную группу. А я его матерым зверем считал.

Воробьев, протягивая Подкорытову руку, весело отозвался:

– А я тебя сразу узнал, только виду не подал. Как приехал ты на рудник, думаю, прибыло нашего полку. А шахтер я такой же, как и ты – геолог. Оба мы – советские разведчики.

Когда прошло оживление первых приветствий, Якорев снова стал серьезным.

– Только в одном ты, брат, ошибся: не капитан Воробьев, а майор Вюробьев… Разреши поздравить тебя с новым званием! И, кроме того…

Тут полковник подошел к своему столу и вынул из него красную коробочку.

В наступившей тишине отчетливо прозвучал голос полковника:

– По поручению правительства вручаю вам орден Ленина!

С этими словами Якорев прикрепил к выцветшей майке Воробьева орден.

Подкорытов и Аненков стояли на своих местах, вытянувшись, руки по швам.

Крепко пожав Воробьеву руку, полковник проговорил:

– До последнего момента не знал, придется ли мне к твоей груди вот так орден Ленина прикрепить, или… кто-нибудь его на подушечке перед твоим гробом понесет… Всякое могло случиться! Ведь в логове зверя, с глазу на глаз с врагом. Вот и Афанасий Спиридонович тебя чуть-чуть не прихлопнул…

Про Мошкова в этот момент позабыли. Но он сам напомнил о своем присутствии.

– Постойте, товарищи! – крикнул он громовым голосом. – Не тот это человек! А ну-ка, повтори, Смельчак, что ты мне про себя рассказывал, когда я на тебе верхом сидел? А ну-ка, повтори при товарище полковнике!

Якорев, Подкорытов и Аненков покатились со смеху. А Воробьев смутился.

– Ты уж прости меня, дедушка, – сказал он, – соврал я тебе, но иначе я поступить не мог. Настоящей жизни своей за эти годы я тебе рассказать не имел права, пришла на память чужая жизнь, вот я тебе ее и рассказал тогда…

Но дед все еще не был убежден.

– Постой, постой! – продолжал он недоверчиво.

Воробьев вопросительно взглянул на полковника, тот в ответ утвердительно кивнул головой.

– Наш он человек, наш! – громко сказал Якорев. – Уж мне-то ты поверь!

Лесник с размаху хлопнул себя по бедрам и сокрушенно пробормотал:

– Эх, обмишурился дед Афанасий на старости лет, кругом обмишурился! Такой человек, а я голову ему расшиб и чуть было не приколол!

Тут к Воробьеву подошел Гущин и в свою очередь заключил героя в объятия.

– Воробьев? – спросил он.

– Воробьев!

– Я тебя сразу же признал, когда обнаружил в банде Сандерса. Не верилось, что ты способен был так переродиться. Родителям твоим еще собирался написать для проверки, адрес-то у меня сохранился…

– А я не позволил писать старикам! – вмешался Якорев. – Зачем было их тревожить? Им было известно, что сын – в длительной командировке и все. А теперь и сам к ним заявишься…

А Сандерс в это время в своей одиночке грыз ногти, подергивая себя за ухо, и думал. Он думал не о своей родине, которая направила его сюда, в русскую тайгу, с пылающим факелом холодной войны. О родине он не думал потому, что не было у него фактически никакой родины…

Он думал не о великой России, которой он столько лет наносил удары из-за угла и которая в итоге раздавила его, как ядовитую гусеницу. И не о семье, не о любимой женщине думал он, не было у него ни семьи, ни любимой женщины.

Сожалел ли он о чем-нибудь? Да, сожалел: два года тому назад он мог выйти в отставку и удалиться на покой. Так нет же, решил еще подработать, и вот чем теперь все кончилось!

Он лежал на койке и подсчитывал в уме, где, в каких банках у него лежат деньги, доллары, фунты, марки. Набралась кругленькая сумма, которая теперь достанется не ему.

Сандерс заскрежетал зубами и глухо застонал.

* * *

Прошло два дня. Знойным июльским утром, мягко прошуршав по гравию шоссе, у крыльца рудоуправления бесшумно становилась сверкающая свежим лаком светло-шоколадная автомашина. За рулем сидела высокая молодая женщина. Встряхнув пышными, покрытыми легкой косынкой волосами, она, сияя глубокими лучистыми глазами, обернулась к своему спутнику:

– Прибыли, товарищ майор в отставке.

Женщина легко выпрыгнула из машины н, гостеприимно распахнув дверь, повторила:

– Прибыли, товарищ майор.

Тяжело опираясь на костыли, ее спутник, худощавый, но широкий в плечах и, видимо, физически очень сильный человек, бережно удерживая на весу больную ногу, осторожно шагнул на землю. Женщине, должно быть, наскучил шутливо-официальный тон разговора, и она, подойдя к майору, на миг приникла к нему, а потом, широким жестом указывая на заросшие золотистым в солнечных лучах лесом холмы, восторженно воскликнула:

– Посмотри, Сережа, какая красота кругом! Какое раздолье! Тайга, горы, река! Какие сказочные богатства в недрах! Вот он, наш Перевальный – рудник будущего. Здесь нам с тобою долго жить и много трудиться, Сереженька!

Майор, любуясь ее помолодевшим, разрумянившимся от волнения лицом, бережно обнял женщину за плечи и чуть слышно произнес:

– Галинушка, умница ты моя. Хозяйка здешних гор.

– Ну, еще не хозяйка, – улыбнулась Галина, – пока только разведчица, последовательница Дорогина. А вот ты, Сережа, действительно скоро станешь хозяином гор. Ведь ты теперь начальник вновь организуемой шахты по добыче минерала Дорогина. Воевать с вами придется, товарищ начальник шахты.

– Придется, товарищ старший геолог рудника, – согласился Сергей. – Ведь тебе, Галинушка, нужно обеспечивать меня запасами сырья. Так что надоедать буду…

Сергей не успел закончить фразу, скрипнула дверь, и на крыльце появился стройный подтянутый офицер в погонах капитана.

Увидев его, Галина, словно не веря своим глазам, даже попятилась назад и удивленно произнесла:

– Борис Георгиевич?! Подкорытов! Вы капитан! А как же стол, перстень, магнитный аппарат?

Сергей недоумевающе глядел на жену. Подкорытов, широко улыбаясь, сошел с крыльца и крепко пожал руку Галине:

– Здравствуйте, Галина Васильевна, с приездом вас, с благополучным возвращением на рудник. – Видя, что Ковригина все еще недоумевает, Борис пояснил: – Да, я действительно капитан, всегда был и до конца дней своих останусь советским человеком. А что касается стола – это довольно неуклюжая попытка врага использовать меня в своих целях. Впрочем, эта попытка успехом не увенчалась, как и все их другие попытки.

Отойдя от Ковригиной, Подкорытов крепко обнял Сергея. Они поцеловались.

– Здравствуй, дружище, – говорил Борис. – Рад видеть тебя на руднике.

– Я тоже рад, Борис, – отозвался Сергей. – Поднялся я на ноги. Возвращаюсь к труду. Врачи говорят, скоро костыли брошу. Через месяц бегать буду.

– Рад, – повторил Подкорытов и, обращаясь к Галине, сообщил: – Я ведь до самого последнего времени не знал, что Сережа спас мне на фронте жизнь.

– Он спас вам жизнь, – со вздохом вырвалось у Ковригиной, – а вы…

Она не закончила и отвернулась, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы.

Подкорытов понял, что Галина намекает на его назойливые объяснения в любви, и смущенно сказал Сергею:

– Виноват я перед тобой, Сережа, пришлось за твоей женой поухаживать и даже в любви объясниться. Безуспешно, правда, – закончил он шутливо.

Сергей слушал, строго нахмурясь. Понимая его состояние, Борис мягко пояснил:

– Не хмурься, Сережа. Еще со студенческих лет знал я о вашей любви. И хотя, честно говоря, завидовал тебе, но никогда и в мыслях не имел разрушать твою семью, оскорблять и грязнить ваши отношения с Галиной Васильевной. Но здесь, на руднике, обстоятельства сложились так, что для спасения жизни Галины Васильевны, для спасения ее открытия от вражеских рук мне нужно было подробнее узнать планы врага, а для этого следовало заручиться доверием диверсантов. Ты сам понимаешь, Сережа, что наши враги больше огня боятся честного советского человека. Они делают ставку только на подлецов, на моральных уродов. Вот и пришлось, в интересах дела, прикинуться подлецом, вконец морально разложившимся человеком. Потому-то я и выставлял так настойчиво напоказ свою мнимую любовь к Галине Васильевне. Чужие взоры к себе надо было привлечь. – Подкорытов умолк и закончил еще мягче: – Я, правда, доставил Галине Васильевне много неприятных минут. Но вы простите меня. Ведь все это делалось во имя вашей жизни, вашего открытия, во имя нашей Родины, наконец. Простите меня, Галина Васильевна, и поймите, что иначе поступить было нельзя. Мой план увенчался успехом, а враги еще раз оказались биты.

– Да я уж и не сержусь, Борис Георгиевич, – улыбнулась Ковригина. – Теперь мне все ясно. Я благодарна вашим друзьям и вам лично за все, что вы сделали для спасения рудника от этой банды.

– Что же мы здесь стоим, – забеспокоился Сергей. – Галинушка, вези нас на квартиру. – Указывая Подкорытову на новенькую машину, Сергей говорил: – Вот лошадку себе купили. Пока Галя за шофера поездит, а через месяц-другой я ее катать буду. Так поехали к нам. По словам Галины, ее хозяйка, тетя Шура, отлично готовит, а я как раз прихватил с собой из города доброго коньячку. Выпьем за встречу, вспомним студенческие годы.

– Охотно поддержу компанию, – улыбнулся Борис. – Завтра я уезжаю, а сегодня выпьем, только, чур, первый тост предлагаю я.

– А за что ты будешь пить?

– За твое возвращение к труду, Сережа. За выдающееся открытие Галины Васильевны.

– А я подниму тост, – отозвалась Ковригина, – за людей, раскрывших тайну голубого стакана, за мужество и бесстрашие простого советского человека.

1951–1955 гг.