Каждый, кто оказался бы на месте Подкорытова в это раннее летнее утро, был бы до глубины души потрясен и встревожен.

Чувства гнева и справедливого возмущения все больше овладевали геологом. «Как мне, честному, ничем не скомпрометированному в прошлом человеку, какой-то негодяй подложил в стол подозрительные предметы? – с негодованием думал он. – И теперь не известный мне шахтер шантажирует меня, пугает арестом, обещает свою помощь за какую-то услугу в будущем».

Но у Бориса Подкорытова было одно правило, которому неуклонно следовал он всю свою жизнь: как бы ни было сильно и каким бы справедливым ему самому ни казалось первое чувство – никогда не поддаваться ему, а трезво взвесить и оценить все обстоятельства и уже только после этого начинать действовать. Этому правилу не изменил Подкорытов и теперь, хотя в таком трудном положении он еще, пожалуй, никогда не был. И чем больше размышлял Борис обо всем, что произошло с ним, тем сильнее нарастало в его душе чувство удовлетворения и даже радости.

«Значит, все мое поведение, весь план, задуманный еще в первый день приезда на рудник, оказались совершенно правильными, – думал Подкорытов. – Правда, самое трудное впереди, но теперь все уже будет зависеть от моего поведения. Главное – не погорячиться».

Постепенно мысли Подкорытова переключились на Ковригину: «А не был ли я действительно слишком назойливым и упорным в своих объяснениях?» Но он тут же успокоил себя: «Ничего, когда Галина Васильевна узнает всю правду, она поймет и простит меня».

Но как ни успокаивал себя Подкорытов, тревога все же не покидала его: «А что, если Ковригина уже сообщила Рощину. Тогда весь план может рухнуть. Не будет ли лучше самому сейчас же пойти и все рассказать Тимофею Трифоновичу, пусть создадут комиссию и проверят!»

Подкорытов понимал, лучше этого решения едва ли что можно придумать, но усталость брала свое, сказывалось ночное дежурство в шахте, и как он ни старался пересилить себя, а встать с постели все-таки не мог.

«Нет, к Рощину идти еще рано, – наконец, решил он. – Подожду известий от Шаронова. Может быть, он сдержит свое слово?»

Вспомнив странное поведение Шаронова, Борис даже вскочил с кушетки.

Не хватало воздуху, в комнате, как показалось ему, стало вдруг душно, и Подкорытов, поспешно распахнув окно, часто и глубоко дыша, посмотрел вдаль. С гор веяло приятной свежестью, но день обещал быть по-вчерашнему душным и знойным.

Тревога не проходила, и Борис решил еще раз детально вспомнить все обстоятельства встречи со странным шахтером…

Вышел Подкорытов из шахты раньше обычного, до спуска новой смены хотелось проверить наличие крепежного леса. Борис был немного рассеян, внезапное отравление Гущина его очень обеспокоило, а узнал он об этом случайно, позже всех. Возвратясь из тайги, куда он ушел рано утром, чтобы осмотреть проходку разведочного шурфа, и, намереваясь достать блокнот из стола в кабинете, Борис ненадолго задержался возле крыльца рудоуправления, размышляя: пойти в столовую пообедать или же сразу отправиться домой и хорошенько выспаться перед ночным дежурством?

Вот тут, у крыльца, Подкорытов и услышал, как секретарь Рощина, Валя Смирнова, широко раскрыв глаза и наморщив лоб, рассказывала своей подружке Тосе Курагиной, работающей в бухгалтерии счетоводом:

– Ведь надо же такому случиться! – Смирнова совсем закатила глаза. – Выпил стакан обыкновенной воды и отравился!

– Ну да, водой! Вот уж никак не верится! Этого не может быть, Степан Петрович очень крепкий человек. – Курагина даже замахала протестующе руками, и ее круглые щеки покрылись румянцем. – Мне с ним несколько раз приходилось в волейбол играть. Такие трудные мячи брал, что мы все просто дивились его силе и ловкости.

– Не знаю, не знаю, только не спорь, пожалуйста, – тоже горячась, настаивала Валя, – отравлена там была вода или нет, я тебе точно сказать не могу, но факт остается фактом: выпил Степан Петрович воду и упал! Его сам Рощин в госпиталь увез…

Продолжая думать об этом загадочном происшествии, Борис сперва даже не заметил Шаронова, который стоял возле копра шахты.

Когда его окликнули, Подкорытов обернулся, он уловил нетерпеливый взгляд шахтера, который, догнав геолога, некоторое время шел рядом с ним, словно обдумывая то, о чем собирался ему сказать.

Уже возле самого рудоуправления Шаронов стал просить Бориса отпустить его в город по весьма срочному делу. Подкорытову хотелось побыть одному, но спутник никак не отставал от него. А главное, что геолог только сейчас припомнил: странный горняк, называющий себя Шароновым, уже не в первый раз встречался ему. Ведь это именно он, Шаронов, без предупреждения вошел в комнату геологического бюро в памятный день первого объяснения с Ковригиной. После этого Подкорытов несколько раз сталкивался с Шароновым в коридорах рудоуправления и всякий раз ловил на себе его пристальный, словно изучающий, взгляд. И теперь назойливый спутник под разными предлогами старался зайти вместе с ним в рудоуправление. Значит, у него было определенное намерение, какая-то заранее обдуманная цель?

«Может быть, Шаронов сам и подбросил мне эти все вещи», – неожиданно пришло в голову Борису.

Но кто же он такой? Во всяком случае, не горняк! Горняцкое обличье скорее всего только маскировка, с помощью которой легко и удобно можно спрятаться от правосудия. А как он уверенно держал себя и какая в голосе его чувствовалась твердость, когда он обещал помочь, если Борис будет делать все, что ему прикажут. Может быть, в смерти Гущина этот Шаронов тоже замешан. Теперь Подкорытов был совершенно уверен, что Шаронов – хитрый и умный враг.

«Что же, тем заманчивее потягаться с ним силой».

После продолжительного раздумья Борис пришел к выводу, что решение ждать Шаронова будет единственно правильным. Успокоившись, он закурил папиросу, прилег на кушетку и не заметил, как задремал.

Стрелки часов показывали десять часов утра, когда Подкорытов проснулся.

– Проспал! – с тревогой проговорил он вслух, приподнимаясь с кушетки. – Так, чего доброго, я и Шаронова пропущу, и Тимофея Трифоновича в кабинете не застану!

Потом, сообразив, что до конца дня еще далеко, Борис успокоился и снова лег.

Увидев свежую газету и вспомнив, что он ее еще не читал, Борис протянул за ней руку. Неожиданно вместе с газетой со стола упал на пол голубой конверт. «Началось», – с радостью и с тревогой подумал Борис. Он с нетерпением схватил его и, быстро разорвав, прочел текст неизвестно кем подброшенной записки.

«Гражданин Подкорытов! Вам необходимо сегодня же явиться в город к 2 часам дня по адресу – Пушкинская, 40. Вас встретит пожилой человек. К нему не подходите, он сам увидит вас и поведет туда, где вам быть нужно. Опасаться вам пока нечего. Но в случае неявки за последствия мы уже не отвечаем. Если пожилого человека на месте не окажется, разыщите Цирковую улицу и по возрастающим четным номерам дойдите до двухэтажного домика с балконом. Зайдите во двор и постучите в дверь квартиры номер 2.

Если на ваш стук не откроют, вернитесь на улицу и посмотрите на балкон: там должен стоять цветок герани. Это означает: приходите завтра, сегодня опасно.

Не вздумайте показать кому-либо это письмо: за вами следят. Не спешите умереть!

Ваш друг».

«Вот и началось, – вновь мысленно повторил Подкорытов и, вспомнив про письменный стол и его таинственную начинку, решил: – Значит, я поступил совершенно правильно, позволив Шаронову забрать найденные Ковригиной вещи и согласившись прийти по вызову».

Теперь Подкорытов был совершенно спокоен. Его лицо преобразилось, глаза светились решимостью, лоб прорезала глубокая складка.

Закурив папиросу, Борис глубоко задумался.

Теперь было совершенно ясно, что подброшенные вещи являются ловушкой, расставленной для поимки его в чьи-то сети. Сперва скомпрометируют и запугают, а потом постепенно толкнут на преступление. Провокация является традиционным приемом заграничных диверсантов. Что же, если так, значит, все идет, как надо!

Стоя возле окна, которое еще с вечера было открыто, Борис старался продумать, как ему лучше вести себя, чтобы не вызвать у врагов никаких подозрений.

Проще всего было бы немедленно отправиться по указанному адресу, узнать, что за люди вызывают его. Кто они? Какое дадут задание? А потом, когда точно выяснится, где они проживают и чего от него хотят, сразу же сообщить куда следует.

«А им я, видимо, очень нужен, – мелькнула у него новая мысль, – раз за мною так тщательно следят! Надо только суметь этим как следует воспользоваться».

Спрятав полученное письмо в карман пиджака, Борис тщательно умылся и оделся. В это время в дверь постучали, и в комнату вошел Кустов. Его сопровождал милиционер.

Визит Кустова, хотя и не был неожиданностью для Подкорытова, все же встревожил его. «Неужели Ковригина все-таки сообщила Рощину? Это осложнит положение». Он исподлобья взглянул на гостя, но по лицу Кустова трудно было понять, что за причина заставила его прийти к Подкорытову.

Ростом Кустов был высок, уже не молод, но еще и не стар. Лицо у него матовое, чуть загорелое, на висках проглядывает седина, задумчивые серые глаза смотрят проницательно. Как хорошо Подкорытову было знакомо это лицо. «Но почему он здесь, на руднике?» – быстро мелькнуло в мозгу Подкорытова, и он сделал вид, что не узнал своего гостя.

Несколько секунд они стояли молча, сосредоточенно рассматривая друг друга, словно перед решительной, опасной схваткой, взаимно оценивая силу и ловкость.

Видимо, Кустов остался доволен Подкорытовым, лицо его посветлело.

– Ну что ж, будем знакомиться, – сказал он, протягивая сильную руку, – я новый начальник отделения милиции Кустов, назначенный вместо заболевшего Гущина.

– Как это у вас быстро делается, – проговорил Борис, пожимая руку и стараясь ничем не выдать нарастающего в душе волнения, – только что человека в больницу увезли, а на его место уже успели нового назначить!

– Чему же тут удивляться, ничего особенного в этом нет, обстоятельства иногда заставляют спешить…

Беседа не клеилась, Подкорытов угрюмо молчал, проявляя понятную сдержанность. Кустов тоже не спешил объяснять причину визита. Подкорытов первым прервал тягостное молчание.

– Чего вы от меня хотите? – внезапно спросил он и двинулся навстречу Кустову. – Какова цель вашего прихода?

Кустов помедлил с ответом, видимо, думая над причиной внезапной горячности Подкорытова. Потом сказал:

– Я пришел по очень серьезному делу! Вы еще не получили обещанное письмо?

Борис стоял не шелохнувшись, лицо его немного порозовело, брови были сдвинуты, губы плотно сжаты.

– Да, получил, – медленно произнес Подкорытов, поглядывая на милиционера и все еще как бы сомневаясь в искренности Кустова.

По лицу Кустова скользнула довольная улыбка. Неторопливо усевшись на стул, он внезапно спросил:

– Деда Мошкова, здешнего лесника, вы знаете?

– Знаю, – коротко ответил Борис и в подтверждение своих слов кивнул головой.

– Тем лучше… Мошков куда-то исчез, больше пяти дней не является домой. Его внук, Николай, предполагает, что деда Афанасия убили.

– Не может этого быть!

– Мне тоже не хочется верить. Но печальный вывод, к сожалению, сам напрашивается: в том, что рассказал мне мальчик, какая-то доля правды есть. Если Мошков и не убит, то он, бесспорно, попал в беду, ему наверняка требуется наша неотложная помощь.

– Вы намерены просить меня помочь Николаю, внуку Мошкова, разыскать деда?

– Да, намерен. – Кустов встал. – Местную тайгу вы знаете лучше меня, а это очень важно. Одним словом, я прошу вас организовать розыск Мошкова. И срок даю небольшой: три, пять дней, время не терпит…

– А как на мое отсутствие посмотрит директор рудника?

– Я с ним говорил. Он не возражает…

Прервав фразу на полуслове и пытливо заглянув в глаза Подкорытову, Кустов нагнулся к нему и, понизив голос, спросил:

– А вы про пещеру слышали, что расположена вблизи Гнилого болота?

– Слышал, хотя сам в ней ни разу не был. – Кустов прошелся несколько раз по комнате.

– Это немного хуже для нас, но делать нечего…

И тут же, наклонившись вплотную к уху Подкорытова, торопливо зашептал ему…

– Это задание, по всей вероятности, совпадает с заданием, которое вы получите в городе. Но будьте внимательны ко всему окружающему, а главное, осторожны. Не исключена возможность, что за вами будут следить и даже охотиться. И не спешите. Больше терпения: терпение – залог успеха.

– Понимаю, хорошо понимаю, – ответил, выслушав его, Борис, – меня это вполне устраивает, хотя сейчас очень занят, но помощь окажу, и ваше задание постараюсь выполнить.

– Ну, вот и прекрасно, – чуть заметно улыбнувшись, сказал Кустов, – а теперь пожелаю вам успеха. Мне пора уходить. Запомните: от вашего поведения многое зависит.

После этого Кустов молча поклонился и вышел из комнаты. Милиционер, равнодушно прислушивавшийся к разговору известного ему геолога с новым начальником, молча последовал за ним…