Прежде чем подняться на крыльцо рудоуправления, Николай оглянулся.

Прямая широкая улица была безлюдна. Только со стороны конного двора, покачиваясь на козлах, с сонным выражением лица медленно ехал водовоз. Мальчик исподтишка показал ему кулак и в два прыжка вбежал на лестницу.

Очутившись возле двери, на которой висела табличка «Начальник рудничного отделения милиции», он на мгновение задержался, потом с силой потянул за никелированную ручку и вошел в кабинет.

Решив, что перепутал комнаты и попал не туда, куда ему нужно, Николай попросил извинения у незнакомого мужчины, сидевшего за столом, и хотел было выйти. Но незнакомец, взглянув на встревоженное лицо мальчика, тепло улыбнулся:

– Вы ко мне, молодой человек?

– Нет-нет, – торопливо ответил Николай. – Это я по ошибке сюда попал. Мне нужно к Степану Петровичу.

– Ну, значит, сюда!

– Да нет же, мне нужно старшего лейтенанта Гущина! – звонко воскликнул мальчуган.

– Вот я и говорю, что вы пришли, куда надо, – повторил мужчина. – Вы, молодой человек, не внук ли Афанасия Спиридоновича Мошкова?

Почувствовав с первой же минуты необъяснимое доверие к этому седоватому человеку и ощутив при упоминании имени дедушки новый приступ тоски, Николай потупил голову и заплакал. Незнакомец подошел, обнял его и, ласково гладя по голове, медленно сказал:

– Плакать не надо, все будет хорошо! Вместо Степана Петровича теперь я. Он мне про тебя рассказывал. Ты, наверное, в последние дни не был на руднике?

Мальчик утвердительно кивнул головой.

– Ну вот, а у нас здесь произошло небольшое несчастье: Степан Петрович внезапно заболел, и его отвезли в больницу. Расскажи без стеснения, что тебя заставило сюда прийти. Можешь мне верить, постараюсь быть для тебя тем же, кем был Степан Петрович. Садись, дружок!

Николай вытер слезы измятой кепкой и присел на стул. Некоторое время оба молчали. Николай, искоса разглядывая собеседника, немного осмелел и сказал:

– Может, вы скажете сначала, как вас звать, а потом я вам все расскажу по порядку!

– Отчего же не сказать, в этом секрета нет, – ответил новый знакомый, – зовут меня Валентин Романович, фамилия – Кустов, запомнишь?

Николай кивнул головой.

– Вот и хорошо, ну а теперь расскажи, Коля, что тебя так сильно беспокоит?

Мальчик, всхлипывая, стал рассказывать. Постепенно он успокоился, и рассказ его получился довольно связным. Отвечая на вопросы, которые задавал ему Кустов, Николай стал постепенно догадываться, что тот уже знает во всех подробностях разговор между Никифором Ивановичем и Смельчаком, как будто он сам присутствовал при нем. Между тем Николай готов был поклясться, что, кроме него, ни на сеновале, ни на конном дворе никого не было… Да и где бы мог спрятаться такой большой дядя! Когда мальчик кончил, Кустов спросил:

– Все? Ну, а про женщину, что в пещере ранили, ты почему же ничего не сказал? Или позабыл? Эх ты, разведчик! Надо все помнить!

Николай сконфузился, но ободряющий тон собеседника успокоил его. Он рассказал и о женщине… Дослушав до конца, Кустов сказал:

– Ну, вот что, Коля! Дедушку мы найдем, я не верю, что он погиб. Мы этим сразу же займемся, а ты должен нам помочь. Садись сейчас на автобус и поезжай в город. Там найдешь улицу Тимирязева и на ней дом номер семнадцать. На двери парадного крыльца висит ящик для писем. Брось в него вот это письмо. И все! А со следующим автобусом возвращайся на рудник и сразу заходи ко мне.

С этими словами Валентин Романович достал из ящика стола голубой конверт и протянул его Николаю. Мальчуган стремглав кинулся выполнять поручение.

Если бы он мог сквозь конверт видеть текст письма, то прочел бы следующее:

«Вы делаете одну глупость за другой, Хозяин потерял терпение. Немедленно покидайте город и заметайте за собою следы. Если задержитесь, к вам будет применен голубой стакан.

Ваш друг».

…Солнце уже поднималось над тайгой, когда Николай Мошков ехал обратно из города. Из открытого окна тянуло холодком. Мотор с натугой гудел, как бы сердясь на затянувшийся подъем. Сквозь шуршание вылетающих из-под колес мелких камешков временами слышны были мелодичные трели беспокойных пичужек, порхающих по придорожным кустам.

Но мальчик не воспринимал красоту просыпавшейся тайги, не слышал ни гудения мотора, ни разговора соседей. Его поглотили мысли о дедушке. Он заново вспоминал вчерашний разговор с Валентином Романовичем и его уговоры, с которыми и сейчас еще никак не мог согласиться.

– Не тебе и не в твои годы ходить по тайге по следам деда, – вспомнил Николай слова Кустова. – Не верю я, чтобы такой опытный человек, как Афанасий Спиридонович, мог попасть впросак!

Но, увидев недовольное, упрямое выражение лица мальчика, Кустов сдался:

– Ну, хорошо, хорошо! Вижу, что тебя никак не убедишь, поэтому давай условимся так. Хотя у меня и нет свободного времени, но обещаю: будешь ходить со мною, но при одном условии, что без моего ведома и разрешения не вздумаешь предпринимать никаких поисков! Дело очень серьезное, и по своей неопытности ты можешь наделать много глупостей.

– А как же вы-то сами будете принимать участие в розысках? – возразил Николай. – Надо знать тайгу, а вы здесь человек новый…

– Это так, – немного подумав, согласился Кустов, – местности вашей я, конечно, не знаю, но хорошими помощниками мне будут местные жители, карта и компас…

Мимо окон автобуса замелькали дома рудничного поселка. Николай поднялся с сиденья и подошел к выходу. Одним из первых выскочил он из распахнувшейся двери и остановился в нерешительности – что же делать дальше? Как и у кого узнать, о какой пещере мог идти разговор на конном дворе? А если сходить к Галине Васильевне Ковригиной, у нее в руках все карты окрестностей, да она и без карт знает всю тайгу. Не зря дедушка одобрительно отзывался о ней и называл ее настоящим таежником!

Да, к ней нужно зайти, но сначала Николай решил осуществить свое намерение, появившееся у него еще вчера, – отомстить рудничному конюху за смерть дедушки.

И мальчик направился на конный двор.

Зная из подслушанного разговора, что конюх всю ночь должен развозить воду и теперь, конечно, ушел отдыхать, Николай был твердо уверен, что на конном дворе никого нет. Впрочем, чтобы не попасть впросак, он предварительно прильнул лицом к забору и через щель посмотрел, стоит ли на месте телега с бочкой.

– Иначе и не могло быть, – шёпотом сказал он себе, когда увидел телегу возле навеса. Он нахмурился и угрожающе потряс кулаком в сторону невидимого врага: – Я тебе устрою шутку! Будешь долго помнить внука Афанасия Мошкова!

Ловко перемахнув через высокий забор, мальчик присел в высокой полыни и притаил дыхание. Но кругом было тихо.

«А если передатчика в оглобле уж нет? – мелькнула у него тревожная мысль, но он тут же упрямо решил: – Ну и что же! Тогда прибегу завтра, послезавтра, еще пять раз, а все равно сделаю свое дело!»

Низко пригнувшись, мальчик несколькими прыжками перебежал двор и юркнул под навес.

Водовозка стояла на том же месте, что и вчера, со связанными и поднятыми вверх оглоблями. Николай подтянулся на дощечках и еле достал до перетяги. Ослабив бег, он на минуту задумался: что же делать дальше?

Чтобы узнать, не перенес ли конюх ночью рацию в другое место, он тихонько постучал палкой по концу оглобли и убедился, что высверленная часть чем-то заполнена, потому что звук получился глухой. Тогда он обеими руками поднял оглоблю выше головы и, что было силы, бросил ее о землю.

Послышался еле уловимый звон металла, и мальчуган довольно улыбнулся: значит, аппарат был на месте и теперь, конечно, безнадежно испорчен!

Ударив для верности еще несколько раз, Николай наклонился и встряхнул оглоблю. Потом опять стянул оглобли перетягой, поднял их на прежнюю высоту и туго завязал узел.

Но у него не хватило силенки сделать все так, как сделал бы взрослый и высокий человек. Поэтому, как только он отошел на несколько шагов от телеги, послышался глухой стук: оглобли снова упали на землю. От сильного удара из торца левой оглобли выдвинулась деревянная пробка, которой Николай до этого не видел.

Не сразу поняв, что произошло, мальчик испуганно отбежал в сторону, но тут же пришел в себя и подошел к упавшим оглоблям. Расшатав рукой пробку, он почувствовал, что она легко поддается его усилиям, и вытащил ее совсем. Заглянув в отверстие, он увидел, что там лежат какие-то бумаги и фотокарточки.

Он быстро оглянулся, вытащил сверток и сунул за пазуху. Потом забил пробку на прежнее место, вторично связал оглобли, но не стал поднимать их вверх, а оставил лежать на земле.

Николай вновь перебрался через забор и тут же вплотную прильнул к нему.

К воротам конного двора неторопливо шагал высокий, слегка сутулый человек, в котором мальчик сразу же узнал Никифора Ивановича.

Дождавшись, когда он войдет во двор, Николай, поправив кепку, направился к квартире Ковригиной, заботливо придерживая рукой спрятанный под рубашкой сверток. Он шел не торопясь, нарочито медленным шагом, хотя сердце у него бешено билось и его так и подмывало пуститься бегом.

Мальчик раздумывал над новой заботой, свалившейся на него: кому передать обнаруженные в оглобле бумаги? Наверное, в них есть что-то очень важное, иначе их не стали бы так необычно прятать.

По поселку разнеслись призывные звуки гудка.

«Семь часов, – машинально подумал Николай, – скоро шахтеры пойдут на работу… Но кому же, кому отдать бумаги?»

И тут он вспомнил про нового начальника отделения милиции – Кустова.

«Что же я раздумываю? Конечно же, бумаги нужно отдать ему! Забегу сейчас к Галине Васильевне, спрошу у нее про пещеру, потом занесу Валентину Романовичу бумаги – и к себе на заимку! Вдруг дедушка уже вернулся!»

Не сдерживая больше шага, мальчик быстро достиг дома, в котором жила Ковригина, и вошел в калитку.

Еще вдалеке он услышал через широко распахнутое окно, что тетя Шура со слезами в голосе кричит в телефонную трубку:

– Да скорее, скорее доктора! С Галиной Васильевной несчастье приключилось! Помирает она!..

Николай мигом вскочил на широкую завалинку и, просунув голову в окно, увидел, что старший геолог Галина Васильевна Ковригина лежит на полу без движения.