В тот вечер, когда старший геолог Ковригина составляла отчет о своей научной работе, по лесу, по направлению к руднику, медленно шел Николай Мошков.

Мальчик вконец извелся, и было от чего: уже третьи сутки дед Афанасий не возвращается домой. Ушел он налегке, не взяв с собой ни плаща на случай дождя, ни даже куска хлеба. Не находя себе места, Николай тоскливо бродил по комнате, а когда становилось совсем невмоготу, выходил за ворота и, сев на завалинку, часами смотрел на дорогу.

Наконец он не выдержал, неизвестность и одиночество замучили его. «Добегу до рудника, – решил он, – зайду к Гущину или к водовозу Петру Афиногеновичу. Они друзья с дедушкой, пусть посоветуют мне, что дальше делать!»

Николай крепко запер изнутри ворота, перебрался через забор и пошел к поселку. Вначале он намеревался посетить водовоза.

«Гущин сильно занят, – рассуждал он, – а дядя Петя уже закончил развозку воды и отдыхает на конном дворе. Ну, а если его там не застану, тогда зайду к Степану Петровичу. Он-то уж обязательно поможет разыскать дедушку!»

Но когда с высокой сопки открылась панорама рудничного поселка, Николай вспомнил, что дяди Пети он не найдет: еще месяц назад водовоз уехал в отпуск, в колхоз к брату, с которым не виделся больше пяти лет. А воду должен возить вместо него конюх, незадолго перед этим принятый на работу. Прощаясь с дедушкой перед отъездом в отпуск, дядя Петя не очень лестно отозвался о новичке.

– Чудной какой-то! – сказал он тогда. – Говорит, что из деревенских, а лошадь запрягать стал – все перепутал. Дугу начал вставлять в гуж с правой оглобли, да еще и огрызается: «Я, дескать, к этому сызмальства приучен!» Ну, а с лошадьми обращаться умеет, слов нет!.. И к повозке бережно относится. Оглобли никогда на землю не бросит. Всегда поднимет осторожно и стянет веревкой потуже.

«А все-таки я зайду, проверю. Может, дядя Петя и вернулся, тогда пройду к Гущину!»

Спускаясь с горы, мальчик увидел внизу знакомый конный двор. Он был пустынен: лошадей угнали в ночное. Все телеги были убраны под навес, посередине двора стояла только телега с бочкой, а возле нее виднелась человеческая фигура. Сердце мальчика радостно затрепетало, на лице появилась улыбка, ему показалось, что это Петр Афиногенович, но, вглядевшись, он понял, что обознался: у бочки орудовал новый конюх, которого дядя Петя называл Никифором Ивановичем.

Николай уже решил пройти мимо двора, к рудоуправлению, где и сейчас, поздно вечером, можно было застать Гущина, но неожиданное событие заставило его изменить намерения. Мальчик увидел, что по дороге, направляясь к конному двору, идет человек, тоже показавшийся ему знакомым.

«Да ведь это же тот человек, – вспомнил Николай, – который вышел из-за кустов, когда к нам приходила женщина в зеленой блузке и угощала меня конфетами! Зачем это он идет сюда?»

Это действительно был Смельчак. По его одежде было видно, что он только из шахты. Брезентовая куртка, такие же брюки и шахтерский желтый шлем были мокры и испачканы глиной. Подойдя к воротам конного двора, он оглянулся через плечо, будто хотел убедиться, не следят ли за ним, и только убедившись в этом, прошел в ограду.

– Никифор Иванович, ты здесь? – негромко окликнул он.

Конюх, наклонившийся возле бочки, поднял голову и молча поглядел на него.

– Это разве порядок, Никифор Иванович, – произнес пришедший. – Вышел я из шахты, пришел домой, хотел умыться, а воды-то и нет. Хозяйка говорит: «Новый водовоз не привез, забыл, видно!»

– Помоги-ка мне телегу под навес закатить, – сказал вместо ответа конюх, – надо правую оглоблю сменить, в двух местах лопнула…

Заинтересовавшись, хоть и не отдавая себе отчета, чем именно, Николай Мошков прокрался к забору и побежал вдоль него к находившемуся в углу двора навесу с высоким сеновалом над ним. Поравнявшись с постройкой, он цепко схватился за концы бревен и вскарабкался под крышу. Этим путем он не раз пробирался на конный двор со своими сверстниками, чтобы поваляться на душистом сене, хотя дядя Петя и ругал их за то, что они мнут корм, а потом лошади не едят его.

Сеновал был почти пуст, только возле маленького окошечка, прорезанного под самой крышей навеса, возвышалась большая куча свежего сена. Мальчугану, чтобы видеть и слышать, что происходит во дворе, не оставалось ничего другого, как взобраться на эту кучу, рискуя сильным шорохом сена привлечь внимание находящихся под навесом людей. И Николай, затаив дыхание, стараясь ступать осторожно, чтобы не шевельнулась ни одна травинка, стал пробираться к окошечку. Ему показалось, что он крался бесконечно долго, но в конце концов он все же подобрался к окошечку и выглянул вниз. Сейчас, когда конюх находился от него всего в нескольких метрах, мальчику вновь показалось, что он видит друга своего дедушки-водовоза Петра Афиногеновича.

Присмотревшись, Николай понял, почему он вторично впал в ошибку. На конюхе были такие же, как и у дяди Пети, серая кепка с измятым козырьком, пожелтевшая от солнца гимнастерка и подтянутые ремешком под колено высокие охотничьи сапоги.

Вот почему Николаю и показалось, что перед ним сам дядя Петя. Но стоило конюху повернуться лицом, как сходство сразу же исчезало.

Сейчас конюх был занят тем, что, положив на столярный верстак новую оглоблю, старательно вытаскивал что-то на ее конце. Это «что-то» оказалось деревянной пробкой, плотно пригнанной в высверленное в торце оглобли глубокое отверстие.

– Давайте ваш аппарат, Смельчак, – сказал водовоз пришедшему.

Тот, оглядевшись по сторонам, достал из кармана брюк маленький, но, очевидно, довольно тяжелый металлический цилиндрик.

– Это батарея, – предупредил он.

Потом, бережно вытащив из внутренних карманов тужурки еще один, меньший, цилиндрик и третий, такой же небольшой, только обвитый спиралью блестящей проволоки, добавил:

– Приемник и передатчик!

Он подал эти предметы Никифору Ивановичу. Тот осторожно опустил их в отверстие в оглобле и снова тщательно задвинул деревянную пробку.

– Хитро придумано! – одобрительно сказал Смельчак. – Но работать здесь мне будет тяжело. В последнее время и без того приходилось тратить на связь по полдня!

– Что же сделаешь, раз обстановка так обострилась! Придется ловчиться!

– Это я понимаю, Хозяин, но мне кажется, не надо прежде времени преувеличивать опасность: она еще не так велика, а вся эта паника привела к тому, что мы уже сутки не имеем связи.

– А где бы вы держали передатчик? – хмуро спросил конюх.

– Там же, где он и был: у меня на квартире!

– Ну, знаете, это сейчас очень рискованно!

– Ничуть, – усмехнулся Смельчак. – Я воспользовался бы вашим способом. Приемник с передатчиком спрятал бы в одну ножку стола, а аккумуляторы – в другую…

– Нет, пусть лучше аппаратура будет здесь, – решительно сказал Никифор Иванович, – так будет спокойнее!

Смельчак молча пожал плечами.

– Мы должны быть готовы ко всему, поэтому я и решил перепрятать радиоустановку. Знать о ее местонахождении будут только два человека – вы и я. Работать на связи вам теперь придется ночами. Код меняем, переходим на второй шифр. А чтобы на конный двор никто не приходил вечерами и не мешал вам, буду с сегодняшнего дня возить воду по ночам. Для этого есть хороший предлог: от жары в колодце не хватает воды, не успевает натекать.

– Хорошо, – с полным безразличием в голосе согласился Смельчак, – вам виднее, Хозяин. Я могу идти?

– Нет, погодите. Что вами сделано по моему последнему поручению?

– Это в отношении Подкорытова? Все в порядке! Сегодня ночью он будет дежурить в шахте и по выходе на поверхность получит сюрприз. Все подарки уже лежат там, где им надлежит быть!

– А вы хорошо продумали, как изобличить Подкорытова в преступлении? Ведь ни в коем случае нельзя допустить, чтобы подозрительные предметы обнаружил кто-либо из его сослуживцев! Если бы это произошло, Подкорытов был бы скомпрометирован, а может быть, и арестован, чего ни в коем случае нельзя допускать! Какая нам будет польза от того, что поднимется шум? Он нам нужен лишь скомпрометированным в собственных глазах, запуганным и деморализованным, но не запятнанным в глазах окружающих!

– Я это предусмотрел, – ответил Смельчак, – и мой план таков. Сегодня я спущусь в шахту и буду держать Подкорытова под наблюдением. Потом поднимусь вместе с ним и под каким-нибудь предлогом зайду к нему в комнату. Как только он откроет стол и обомлеет от неожиданности, я начну на него нажимать и добьюсь согласия прийти по вашему вызову в назначенное место. В случае отказа пригрожу немедленно сообщить следственным органам о хранящихся у него подозрительных предметах… Только одно мне не ясно, Хозяин.

– Да, – насторожился Никифор Иванович.

– А зачем нам, собственно, нужен Подкорытов? Тем более что дело идет к концу?

Водовоз усмехнулся:

– Мне-то он и действительно ни к чему. Но на него возлагает какие-то надежды мой добрый старый коллега мистер Икс. – Последние слова Никифор Иванович произнес с такой нескрываемой ненавистью, что даже Николаю на сеновале сделалось жутко.

А водовоз, чуть успокоившись, продолжал:

– Эта старая лиса, Икс, хочет, по-моему, оставить Подкорытова здесь своим резидентом после нашей, так сказать, эвакуации. Ссориться с Иксом сейчас не время. Подброшу ему Подкорытова – пусть подавится.

– А разве Икс здесь?.. – удивленно воскликнул Смельчак.

Видимо, спохватившись, что сболтнул лишнее, Никифор Иванович резко изменил тему разговора и тоном приказа продолжил:

– Действуйте грубее и проще, рыбка клюнет наверняка! И не упускайте случая настраивать Подкорытова против Ковригиной, то есть «Преграды». В прошлом вы очень хорошо уловили возникшие между ними трения из-за бесконечных объяснений Подкорытова в любви. Эту линию надо продолжать и надо внушить Подкорытову мысль о том, что если что-либо случится с Ковригиной, то виновником этого будут считать только его.

– Понятно, – кивнул головой Смельчак. – Больше не будет никаких указаний, Хозяин? Тогда я пойду отдыхать.

– Идите и в полночь спускайтесь в шахту, а работу на передатчике начнете завтра.

Смельчак выглянул из-под навеса, но тут же отступил вглубь его и предупреждающе прижал палец к губам. Никифор Иванович торопливо вышел наружу.

К навесу приближалась уборщица рудоуправления Веселкова. Еще издали увидев конюха, она негодующе всплеснула руками и ворчливо сказала:

– Ты что же это делаешь, Никифор Иванович, не белены ли объелся? Времени-то знаешь сколько?

– А мне что до времени? – вопросом на вопрос ответил тот.

– Да ведь уже десять часов, а ты в контору все еще воды не привез. Чем же я буду мыть пол? Нет, батенька, так работать негоже! Петр Афиногенович чуть не двадцать лет подряд возил воду к шести часам вечера, а ты за неделю уже который раз опаздываешь! Скорее бы Петра Афиногеновича дождаться, при нем опять порядок будет!

– Днем в колодце воды не было, бабушка, – все так же спокойно ответил конюх, закуривая трубку и окутываясь зеленоватым облаком едкого дыма. – Сама видишь, какая жарища стоит. Ну, не ругайся, сейчас запрягу и привезу!

Он не спеша направился к водовозке. Старушка, все еще ворча, вышла за ворота, а Смельчак вышел из своего укрытия и укоризненно сказал:

– Ну, как вы могли забыть, Хозяин, что в рудоуправлении всегда должен быть запас воды! Эта Веселкова – старуха дотошная, въедливая. Не задержись я здесь, мы встретились бы с нею в воротах. Вот и начались бы опросы да расспросы – к кому да зачем приходил?

– Это все чепуха, – сказал конюх, – меня другое беспокоит. Я сегодня случайно услышал, будто водовоз собирается раньше срока вернуться из отпуска. Да ведь он тогда спутает нам все карты, будет день и ночь торчать здесь. Полетят ко всем чертям и мои встречи с людьми, и ваша связь!

– Так вы бы узнали поточнее, что вам стоит зайти в отдел кадров? Вы же заинтересованный человек! Можете сказать, что вам одному тяжело управляться с обязанностями и конюха, и водовоза одновременно.

– Я все же немного успокоился, когда услышал, что водовоз хотя и возвращается раньше времени, но к работе не приступит, а уйдет до конца отпуска в тайгу к какому-то своему приятелю и займется сбором ягод и грибов на зиму.

– А вам случайно не назвали фамилию этого приятеля? – быстро спросил Смельчак.

– Нет, не называли… Лесником он работает, что ли.

– Лесник тут один: Мошков! Тогда дело дрянь. Надо проявлять особую осторожность, – возбужденно воскликнул Смельчак.

– Почему? – удивленно взглянул на него Никифор Иванович.

– Да ведь этот самый Мошков и подстрелил нашу Магду в пещере.

– О, тогда это действительно серьезное дело. Если водовоз узнает, что Мошков неизвестно куда исчез, он перешарит всю тайгу, а труп старика все равно найдет!

Николай слушал, бледнея от ужаса. Так, значит, его дедушки уже нет в живых! Что же с ним случилось? И как спокойно эти люди разговаривают о смерти человека! Вон Смельчак даже усмехается. Он что-то говорит? Мальчик напряг слух, но слова Смельчака донеслись до него так глухо, как если бы уши были заткнуты ватой.

– Найти-то он, положим, его не найдет! Магда так удачно разрядила свой пистолет, что старик вскоре скончался, не успев и слова вымолвить. А труп его я упрятал в такое место, где никому не удастся его разыскать!

– Это хорошо, – задумчиво проговорил конюх, – но ведь внезапное исчезновение Мошкова обязательно вызовет подозрения?

– Это и меня немного беспокоит, – продолжал Смельчак, – хотя пока для беспокойства нет оснований. Старик жил далеко от рудника, часто отлучался в тайгу и подолгу там пропадал. Десятидневное или даже двухнедельное отсутствие не вызовет тревоги. Но, конечно, если в это дело вмешается ваш водовоз, тут можно ожидать любых неприятностей. Он да внук Мошкова Николай могут крепко напортить нам. Николай Мошков – очень беспокойный мальчишка!

– Да, – снова нахмурился конюх, – тут уж я виноват, что не сумел значительно раньше убрать с дороги и Мошкова и его внука. Единственная попытка оказалась неудачной…

– А кому вы поручили это дело? – без особого любопытства спросил Смельчак.

– Магде, кому же больше. Но ампул, чтобы бросить в кадку с водой, у нас тогда еще не было, и она угостила мальчишку шоколадными конфетами с соответствующей начинкой. Не знаю, как получилось, но и дед и внук остались невредимыми.

– А вы уверены, что Магда выполнила ваше задание?

– Конечно, уверен! Я же всегда и всех перепроверяю… Кроме вас, – тут конюх искоса взглянул на собеседника.

– Благодарю за особое доверие, – равнодушно отозвался тот, – постараюсь и дальше оправдать его!

– Так какой же выход вы предложите на тот случай, если водовоз на днях появится здесь?

– А что ж тут долго думать! Вы же сами говорите, что наше дело идет к концу. Значит, стесняться не приходится. И водовоза надо убрать. Стоит не пожалеть еще ампулу, и одной, пусть вероятной, опасностью меньше будет…

Это было сказано так хладнокровно, что Николай Мошков почувствовал, как по телу его пробежала дрожь, хотя на сеновале, прокаленном за день солнцем, было душно и жарко.

С обычным своим хмурим выражением лица конюх, прикоснувшись рукою к мочке уха, негромко сказал:

– Предложение хорошее, принимаю его, а выполнить поручаю вам.

– Не согласен!

– Почему? – напустив на себя еще более суровый вид, спросил конюх. Но у него не хватило терпения ждать ответа и, наблюдая искоса за Смельчаком, он добавил: – Сейчас, когда нам угрожает опасность, – это самое ответственное задание. И поручить его я могу только опытному человеку с решительным характером… Главное, медлить нельзя! Водовоза надо убрать с пути, лишь только он вернется сюда!

– Поэтому я и отказываюсь, что дело ответственное и серьезное, – в голосе Смельчака прозвучала решимость. – Когда именно вернется водовоз на рудник, мы не знаем, а мне следить за его квартирой и домом лесника невозможно. Если настаивает Хозяин, я возьмусь за это дело и выполню его, но тогда за все остальное, что вы мне до этого поручали, ответственность с себя я снимаю.

– Что же вы предлагаете?

– Поручить это задание специальному человеку, освободив его от всех остальных обязанностей. Причем не дожидаясь возвращения водовоза на рудник, не тратя зря времени, – надо поехать в колхоз, где он сейчас живет, и там, в деревне, покончить с ним. Это и для нас удобнее!

Словно не зная, на что решиться, конюх ничего не отвечал, хотя по лицу его было видно, что он сразу оценил преимущества плана, предложенного Смельчаком.

– Ладно, подумаю, – угрюмо заявил конюх, которому, очевидно, не по душе пришелся отказ подчиненного, – а сейчас помогите запрячь лошадь!

– Хорошо, – послушно ответил тот, – ведите лошадь, а я приготовлю сбрую.

Все последующее Николай Мошков видел, как во сне. Он так был ошеломлен словами Смельчака, что дед Афанасий убит, да еще собираются и дядю Петю прикончить, что даже заплакать не мог. Не спуская глаз с преступников, которые суетились около бочки, он напряженно думал: «Ну, где эта пещера? И зачем только дедушка пошел туда? Вот теперь его и убили насмерть!»

Машинально следя за тем, как конюх запрягает лошадь, мальчик в свою очередь заметил, что дядя Петя был прав: этот сердитый старик действительно не совсем уверенно обращается с упряжью. Зачем же он взялся не за свое дело?

– Да не так, не так, – приговаривал Смельчак, помогая своему сообщнику управиться, – уж что-что, а запрягать лошадь надо было научиться заранее! Вы держитесь, как актер-любитель, который впервые в жизни вышел на сцену!

– Я ведь никак не предполагал, что мне придется заняться такой нелепой профессией, – оправдывался тот, – признаюсь откровенно, мне все не удается овладеть этим дурацким искусством! А ну-ка, проверьте еще раз, все ли в порядке? Не распряглась бы эта проклятая кляча посреди улицы!

Осмотрев упряжку и не найдя ничего такого, на чем мог бы задержать внимание опытный взгляд, Смельчак даже похвалил своего начальника за успехи. Тот вполголоса сказал ему несколько слов, которые Николаю не удалось расслышать, после чего Смельчак, подтянувшись по военному, громко ответил:

– Понятно! Сегодня будет выполнено и доложено! – И быстро покинул конный двор.

Теперь Николай мог уйти, не опасаясь, что шорох сена привлечет внимание конюха. У него была сейчас единственная цель: немедленно разыскать Гущина и все-все рассказать ему. Он тихо отполз к щели между крышей и потолком конюшни, спустился по стене на улицу и стремглав помчался к рудоуправлению…