Возвратившись после разговора с директором рудника и Гущиным в помещение геологического бюро, Галина Васильевна все время думала о том, как ей надежнее обезопасить свой сейф от дальнейших посягательств злоумышленников. Хотя она и почувствовала некоторую усталость, но пойти домой и отдохнуть Ковригина не решилась; чтобы не тратить зря времени, она собралась тут же набросать примерную схему встречного магнитного поля, парализующего действия магнитно-вибрационного аппарата, и уже взяла было лист бумаги. Но в этот момент раздался резкий телефонный звонок.

Всецело поглощенная мыслями о только что закончившемся разговоре, Ковригина сначала никак не могла понять, кто и о чем с ней говорит.

– Какая лекция? – спросила она, думая в то же время о другом.

– Да ваша же! О происхождении Земли… Вы меня не узнали, Галина Васильевна? Это говорит Крутенкова, заведующая библиотекой. Народу собралось, ни одного свободного места нет! Уже половина десятого, пора начинать.

Только сейчас старший геолог вспомнила, что заведующая библиотекой еще накануне предупреждала ее об этой лекции.

«Ах, как нехорошо получилось! – подумала Ковригина – Меня ждут уже целый час сотни людей! Как можно было забыть об этом?»

– Сейчас еду, – виновато ответила она.

Быстро уложив в сейф вынутые из него бумаги, она поспешно собрала материалы, нужные для иллюстрации лекции, и вышла.

Только через два часа Ковригина вернулась в бюро, чтобы положить на место использованные материалы. Она чувствовала себя до предела усталой и голодной, но в то же время какой-то освеженной от общения с внимательными слушателями. Убрав записи, она вышла в коридор, чтобы пойти домой, и в дверях столкнулась со своей хозяйкой тетей Шурой. Глаза Александры Ивановны были припухшие, заплаканные.

– Что случилось? – встревоженно спросила Ковригина, обнимая старушку. – Может, я помогу вашему горю?

Тут Веселкова заплакала навзрыд:

– Не поможешь, Галинушка, да и никто, наверное, не поможет, – наконец с трудом выговорила она, – такое несчастье случилось!

– Ну что, что, с кем? – в свою очередь встревожилась Ковригина.

– Степана Петровича в больницу увезли! Отравили-таки его изверги!

– Гущина? Не может быть! Я же совсем недавно его видела, – ошеломленно повторяла она. – Но как же это получилось? Он так беспокоился за меня, а сам пострадал.

– Пострадал, милая, пострадал! Весь черный стал… Ох, как у меня теперь сердце за тебя болит!..

Захлебываясь слезами, Веселкова с трудом рассказала, что произошло. Теперь старший геолог почувствовала, как ею вновь постепенно овладевает страх. Ей показалось, как будто холодная рука сжимает сердце.

– Иди домой, Галинушка, – обняла ее старушка. – Мне работы еще часа на два хватит, ты уж сама там все приготовь. Ужин стоит в духовке.

– Да какой тут ужин, – с горечью воскликнула Галина, – у меня сейчас и кусок в горло не пойдет. Подумать только, – отравить человека буквально у всех на главах. Когда же будет конец этому?

– Нет, нет, иди домой, покушай и успокойся, – настойчиво повторяла Веселкова.

Ковригина невольно подчинилась ее совету, высказанному властным и вместе с тем бесконечно заботливым тоном. Придя домой, она с трудом заставила себя поесть и легла спать, охваченная самими мрачными мыслями.

«А противоядие-то я так и не приняла, – вспомнила Галина, – ампула до сих пор лежит у меня в сейфе!»

Но тут тяжелый сон, почти оцепенение, внезапно охватил ее, и она даже не услышала, как пришла хозяйка, открывшая своим ключом наружную дверь.

В крайне угнетенном состоянии старший геолог провела весь следующий день. Она все время была на горных выработках, инстинктивно стараясь держаться поближе к людям, таким суровым и неразговорчивым с виду, но таким сердечным и отзывчивым на деле.

Только в конце рабочего дня Ковригина приехала в рудоуправление. Вскоре позвонил директор рудника и попросил задержаться, потому что скоро к ней зайдет электротехник.

Чтобы скоротать время, Ковригина взялась за составление отчета о своих опытах, с высылкой которого запоздала; недавно ее руководитель профессор Рябов, обычно очень сдержанный человек, довольно резко упрекнул ее в неаккуратности. Незаметно Галину захватила работа, и она оторвалась от нее, лишь когда почувствовала, что в комнате стало темно.

– Ого, как я заработалась, – громко проговорила Ковригина, повернув выключатель настольной лампы. – А что же не идет техник?

Только сейчас она вспомнила, что так и не продумала до конца схему защиты от действия вражеского прибора.

Подойдя к сейфу и внимательно осмотрев его, Ковригина убедилась, что он очень громоздок, поэтому кустарным способом в нем едва ли удастся создать достаточно сильное магнитное поле.

«Как же быть? – начала раздумывать она. – Ведь это требуется специальная подводка, потому что от осветительной сети напряжения не хватит. А как укрыть подводку? Она же сразу бросится в глаза. Но что же тогда делать?»

Взор ее случайно остановился на привинченной к полу металлической коробке, изготовленной в свое время в рудничных мастерских. В ней Ковригина по приезде на рудник держала документы до получения несгораемого шкафа, а потом использовала для хранения второстепенных бумаг, не составляющих государственной тайны. В голове Галины мелькнула неожиданная мысль.

«Принято считать, – начала рассуждать она, – что чем ценнее документ, тем надежнее его прячут: в самый крепкий сейф, с хитрым замком… А что, если я сделаю наоборот?..»

Она достала из полевой сумки ключ и открыла ящичек, осмотрела замок и решила, что выход найден очень удачный.

«Да, так будет просто и в то же время – хитро! Пусть техник возьмет замок в цех и намагнитит. Мне не нужно создавать поле во всем ящике, достаточно нейтрализовать только сам замок. Документы же на это время переложу в сейф».

Обернувшись на стук двери, она увидела входившего электротехника. Подойдя к нему, Ковригина вполголоса начала рассказывать, что, по ее мнению, нужно сделать с замком.

– Но об этом никто не должен знать, – предупредила она, – и работу надо сделать в течение нескольких часов.

– Мне Тимофей Трифонович уже говорил об этом, – отозвался техник. – Я коммунист, понимаю, в чем дело.

Осмотрев ящик, он задумался и, наконец, сказал:

– Ваше предложение вполне приемлемо. Придется только приспособить либо магнитный пускатель, либо магнитный сепаратор с конвейера. Сработает на славу, не сомневайтесь!

Когда техник вынул замок и сложил инструменты в брезентовую сумку, Ковригина спросила:

– А через сколько времени вас ожидать? Я домой не пойду, буду все время здесь.

– Да принесу часа через два, – подумав, ответил тот.

Оставшись одна, Ковригина присела на стул и закрыла лицо руками, стараясь отвлечься от подступивших опять мрачных дум, но мысль о Гущине никак не покидала ее. И тут она снова вспомнила о полученной от него ампуле, спрятанной в сейфе.

«Я обязана принять противоядие, – подумала она, открывая тяжелую дверь шкафа. – Я не имею права рисковать собой, пока не закончу всю программу исследований!»

Дальше она сделала точно так, как рекомендовал старший лейтенант. Вылила содержимое ампулы в стакан, предварительно сполоснув его чистой водой, разбавила водой из графина и выпила в два приема.

Прошло полчаса, но никакой реакции она не почувствовала и начала даже сомневаться в действенности полученного ею средства.

«Может быть, Степан Петрович дал мне его только для того, чтобы вселить уверенность?» – подумала Ковригина.

Закрыв глаза и сжавшись в уголке широкого дивана, Галина стала перебирать в уме, что ей предстоит сделать завтра, но мысли начали путаться. Она почувствовала, что ноги и руки словно налились свинцом и больше не повинуются. Голова настолько отяжелела, что когда Ковригина захотела взглянуть на часы, ей удалось лишь слегка повести глазами.

«А не подменили ли мне ампулу? – возникла у нее мысль. – Какая я неосторожная! Ну, почему я не выпила сразу, когда Гущин требовал этого? Может быть, теперь я, наоборот, отравилась!»

Уже рассвело, когда Ковригина, наконец, очнулась и открыла глаза. Она боялась повернуть голову, думая, что по-прежнему не в состоянии будет шевельнуться, но тут же почувствовала, что от прежней слабости не осталось и следа.

– Значит, я просто переутомилась и уснула, – вслух, на всю комнату проговорила она, бодро поднимаясь с дивана. Было уже пять часов утра. Ковригина взволновалась и стала перебирать причины, которые могли бы задержать техника. Она уже решила позвонить ему, но тут же увидела его в окно.

Войдя в комнату, техник уверенно принялся за дело и в то же время рассказал, какие ему пришлось преодолеть трудности, чтобы создать магнитное поле в замке.

– Три раза где-то замыкало, – жаловался он, – но теперь будет надежно. Можете мне поверить! Сейчас берегите мелкие металлические предметы: не ровен час они так приклеятся к замку, что и не оторвете.

Он попрощался и ушел обратно в цех.

Довольная тем, что обезопасить замок удалось за одну ночь и без лишних свидетелей, Ковригина задумалась о том, что делать дальше. Взглянув еще раз на часы, она решила, что вполне успеет разобрать документы в сейфе и самые важные переложить в ящик, который теперь не поддастся магнитной отмычке.

Чтобы убедиться, что она действительно одна, и проверить, не подсматривает ли кто-нибудь за ней, Галина выглянула в коридор, а потом через окно на улицу и лишь после этого принялась просматривать и сортировать документы.

«А ведь не годится класть чертежи прямо на железо, – подумала она, – нужно подстелить лист бумаги».

Но шкаф, в котором хранились рулоны чистого ватмана, был замкнут. Раздумывая, как же ей быть, Ковригина остановилась возле стола, за которым днем работал Подкорытов. Взглянув на стол Подкорытова, Галина невольно поморщилась. После памятной для нее сцены Борис, несмотря на резкий отпор со стороны Ковригиной, пытался еще несколько раз объясниться ей в любви. Особенно возмущало Галину то, что Подкорытов изливал свои чувства, даже не стесняясь присутствия посторонних.

Естественно, что об их отношениях по поселку поползли нехорошие слухи. И вконец разгневанная Галина пообещала Подкорытову сообщить о его поведении в партийную организацию. В ответ Борис только неопределенно ухмыльнулся.

Еще раз взглянув на письменный стол, она увидела, что из его верхнего ящика торчит ключ.

«Каким рассеянным стал Борис Георгиевич. Не тем, видно, голова занята, – с досадой подумала Ковригина. – Нужно будет самым решительным образом предупредить его!»

Желая посмотреть, какие же чертежи или документы лежат в столе, Ковригина выдвинула ящик и увидела сверху лист ватманской бумаги.

«Вот это как раз то, что мне нужно», – обрадовалась Галина.

Взяв бумагу, Галина вернулась к своему ящику. Но лист оказался значительно большим, чем ей требовалось. Намереваясь обрезать лишнее, Ковригина достала лезвие безопасной бритвы и стала загибать кромку. Вдруг взгляд ее остановился на нижнем правом углу листа.

«Нет, нет, не может быть, – потрясенная неожиданной мыслью, подумала она, – это какое-то совпадение. Мне просто показалось! Только от страха у меня возникают такие нелепые подозрения!»

И она взяла бритву, чтобы сделать разрез. Но ей не удалось освободиться от тревожных мыслей.

«Ну, а если это даже не так, как я предполагаю, разве не обязана я проверить возникшие подозрения? – стала рассуждать Ковригина. – Да, обязана! Проверка либо рассеет подозрения, либо, наоборот, подтвердит их».

Она достала из полевой сумки голубой конверт, который недавно ей был подброшен. Вытащив письмо, Ковригина приложила его к листу бумаги, взятому из стола Подкорытова. Да! Бумага была такого же сорта, а письмо, напоминающее своими размерами большую визитную карточку, в точности вошло в вырез.

Ковригина стояла, нахмурив брови, все еще не решаясь сделать окончательный вывод, который настойчиво напрашивался. Но сомнений не могло быть: любой человек с первого взгляда уверенно сказал бы, что кусок бумаги, подброшенный в голубом конверте, вырезан из этого листа ватмана!

Лицо Галины стало суровым и решительным. Она взглянула в ящик стола Подкорытова и обнаружила в уголке небольшую стопку голубых конвертов и рядом флакончик черной туши. Взяв перо, она провела черную линию на письме. Цвет туши совпал с цветом текста анонимного письма.

– А вот и еще доказательство! – с дрожью в голосе проговорила Ковригина, увидев в ящике маленький аппарат, точно такой же, каким Рощин накануне без ключа открывал сейф. Но это уже не удивило Ковригину, ей и без того стало ясно, что Подкорытов нечестен.

Она хотела убрать бумагу и тушь обратно, как вдруг ее взгляд упал на маленький предмет, лежащий между стенкой ящика и корешком толстого справочника.

«Кольцо? – подумала она, сдвигая книгу в сторону. – Нет, мужской золотой перстень! Да ведь я же совсем недавно видела такое кольцо… Но где? Надо вспомнить, надо обязательно вспомнить…»

В этот момент скрипнула наружная дверь и в коридоре послышались шаги и разговор двух человек. Ковригина узнала голос Подкорытова, в эту ночь дежурившего в шахте.

– Волынка какая-то тянется! – с досадой произнес второй человек. – Вы посылаете к горному мастеру, а он говорит: «Иди к старшему геологу…»

– Мастер говорит неправильно. За смену отвечает он, а не я и не старший геолог.

– Да мне-то какое дело до того, кто за что отвечает! Мне утром надо в город обязательно попасть.

– Ну ладно, – заговорил опять Подкорытов, – зайдем ко мне, я напишу записку мастеру, чтобы он отпустил тебя…

И тут же Борис появился в дверях комнаты. Ворот его рубашки был расстегнут, волосы мокрые. Видимо, он только что принял душ. Вместе с Подкорытовым вошел худощавый человек в брезентовой куртке и резиновых сапогах. В его руке была шахтерская карбидная лампочка.

– Ба, да вы здесь, Галина Васильевна! Так поздно… вернее сказать, так рано! Что это вам не спится? Позвольте, позвольте, а что это вы делаете? – изумился Подкорытов, и лицо его расплылось в улыбке. – Я полагал, что старший геолог в ночной тиши изучает образцы минералов, раскрывает тайны недр, а он, видите ли, кольцо примеряет! Да ведь вы же замужем, Галина Васильевна.

Он хотел еще что-то сказать, но осекся, увидев свой стол открытым.

– Что это значит? – оказал он уже иным тоном после короткого молчания. – Какое вы имели право вскрывать мой стол? Это похоже на обыск…

– Вы смеете упрекать меня? – Голос Ковригиной задрожал от гнева. – Вы, грязный человек! Стола вашего я не вскрывала, он был не заперт, ключ и сейчас торчит в замке. А вот объясните мне, что это за вещи? И не отпирайтесь, вы попались с поличным. Теперь-то уж вы никуда не денетесь, придется ответить за свои подлые дела!

– Ну, знаете, вы слишком много на себя берете, – негромко ответил Подкорытов. По его спокойному тону нельзя было определить, сдерживает ли он себя огромным усилием воли или же его действительно не задевают оскорбительные слова Ковригиной. – Смотрите, Галина Васильевна, как бы не пришлось в этом раскаиваться!

– Мне раскаиваться? Не угрожайте, я не из пугливых! – с негодованием воскликнула Ковригина. – Товарищ шахтер, подойдите и взгляните!

Человек в одежде горняка нерешительно приблизился к столу, не понимая, чего хочет от него старший геолог.

– Скажите, не кажется ли вам, что этот кусок бумаги вырезан именно из этого листа?

Горняк поглядел, прищурившись, потом осторожно помял бумагу. Взяв затем письмо, он приложил его к вырезанному уголку.

– Да тут и казаться нечему, – сказал он, наконец, – ясное дело, от этого листа бумажка отстрижена…

Ковригина сделала резкое движение и достала из ящика стола аппарат.

– А эта вещичка как у вас оказалась, Борис Георгиевич? Вы умеете пользоваться ею?

Подкорытов стоял неподвижно, только взгляд его перебегал со стола на лицо Ковригиной и опять, словно притягивался к столу, но испуга на лице Бориса не было. Ковригина сорвала с пальца перстень и швырнула его в ящик.

– Этот перстень я тоже нашла у вас. Я только сейчас вспомнила, что видела его у человека, который подбросил мне угрожающее письмо. Выходит, это были вы, гражданин Подкорытов! Давно ли вы стали заниматься таким ремеслом?

Подкорытов усмехнулся, лицо его исказила гримаса. Теряя самообладание, он крикнул:

– Вы сами подбросили эти вещи мне в стол! Вы хотите опорочить меня!

Горняк хмуро взглянул на него:

– Я, конечно, ничего тут не понимаю, но только вижу, что дело выходит серьезное. Надо вам, Галина Васильевна, заявить куда следует, а меня свидетелем поставить. Что я видел, обо всем расскажу, а уж там пускай разбираются!

Ковригина отошла к своему столу, сняла телефонную трубку и попросила телефонистку вызвать квартиру директора рудника. Ей ответили быстро.

– Тимофей Трифонович, это Ковригина вас беспокоит. Прошу извинить! У нас в рудоуправлении… – голос ее прервался от волнения, – одним словом, я прошу вас немедленно прийти… Сейчас же. Да, я буду вас ждать и все расскажу…

Бросив трубку, она сжала руки в кулаки и, чтобы не разрыдаться, бросилась к двери. Борис Георгиевич хотел последовать за ней, но человек в одежде шахтера решительно преградил ему дорогу и угрожающе поднял свою тяжелую лампочку:

– Спокойно, спокойно, гражданин! Сейчас директор придет, разбираться будем!

– Галина Васильевна, – предостерегающе воскликнул Подкорытов, – не поднимайте шума! Слышите? Остановитесь! Для себя же хуже сделаете!

Едва за Ковригиной захлопнулась дверь, как лицо человека в одежде шахтера мгновенно изменилось. Злоба и гнев в его глазах погасли, он опустил угрожающе поднятую карбидную лампу и шагнул к Подкорытову, глядя на него строго испытующе.

Подкорытов спокойно выдержал его взгляд. Еще раз осмотрев геолога с головы до ног, шахтер вплотную подошел к Борису Георгиевичу и, положив ему на плечо тяжелую руку, негромко сказал:

– Так. С поличным, выходит, попались, гражданин Подкорытов. Не миновать вам теперь скамьи подсудимых.

Подкорытов сделал протестующее движение, видимо, пытаясь возразить, но шахтер, все сильнее стискивая его плечо, продолжал так же строго:

– Я-то уж хорошо знаю, чем такие дела кончаются. А ей-богу, жаль мне вас. Совсем еще молодой. – Он помолчал, как бы давая Подкорытову возможность лучше осознать смысл происходящего, и закончил более мягко: – Жаль мне вас, да и помочь вам еще можно.

– Каким образом? – встрепенулся Подкорытов.

– А ведь все от моих показаний зависеть будет. Ковригиной-то одной не поверят, скажут, что по злобе, из-за вашей назойливости наклеветала на вас. А она даже фамилии моей не спросила. Отпущу вас, сам уйду и ищи ветра в поле, мало ли народу на руднике. Придет сюда Рощин, Ковригина перед ним в дураках и окажется. Только за мою услугу и вы мне услугу оказать должны.

– Какую услугу, – возмутился Подкорытов. – Я же ни в чем не виноват, а дрянь эту не знаю, кто мне подбросил. – И он показал на все еще раскрытый ящик стола.

– Не прикидывайтесь мальчишкой! – резко перебил шахтер. – Пока проверят да поверят – много воды утечет. Всякое может случиться. А я вам предлагаю свободу, и концы в воду. Соглашайтесь, а то сейчас Рощин нагрянет. Тогда поздно будет.

Подкорытов молчал и, наконец, видимо решившись, хрипло спросил:

– Чего вы от меня хотите? Какую услугу?

– Вот это дельно, – ухмыльнулся шахтер. – Пока никакой услуги. А потом получите вы письмо. Вот и приходите по адресу, который будет в письме указан. Там с вами и поговорим. Придете, все так тайной и останется, не придете – сам куда следует пойду и дам показания. Значит, придете?

– Приду, – еле выдавил из себя Подкорытов.

– Так-то лучше, – одобрил шахтер, забирая из ящика стола Подкорытова ватман, тушь, конверты, перстень и магнитный аппарат. Рассовав все это по карманам, он вновь обернулся к Подкорытову: – А записку-то все-таки мастеру напишите, чтобы в город отпустили меня.

– Ладно, – согласился Борис Георгиевич. – Только фамилии вашей я не знаю.

– Шаронов.

Принимая из рук Подкорытова записку, Шаронов вновь многозначительно напомнил:

– Значит, услуга за услугу. Получите письмецо, сразу идите, куда позовут.

– Приду, – глухо проговорил Подкорытов и стремительно опустил голову, чтобы скрыть мелькнувшую на губах довольную усмешку.

Выбежав на крыльцо, Ковригина жадно, как если бы вырвалась из душного помещения, вдохнула воздух. Проведя рукою по глазам, она прислонилась к резному столбику и взглянула в ту сторону, откуда должен был появиться Рощин. Но улица была пустынна.

Постояв так несколько минут, Галина медленно сошла с крыльца и пошла вдоль улицы. Голова ее горела, мысли неслись, перебивая одна другую. И вдруг ее окликнул знакомый голос. Думая, что ослышалась, Ковригина быстро обернулась.

За высокой деревянной изгородью, в густом палисаднике, стояла женщина и рукой манила ее к себе. Галина замерла на месте, словно не веря своим глазам, потом стремительно кинулась к ней, не заметив, что из-за угла показался директор рудника.

– Ой, милая моя! – радостно воскликнула она. – Ты не представляешь, как ты мне нужна!

Женщина обняла Ковригину, нежно поцеловала в щеку и тихо сказала:

– Успокойся, Галинка, все будет хорошо! Ты же знаешь, что в трудную минуту тебе всегда придут на помощь. Ты мне сейчас тоже очень и очень нужна. Зайдем на минутку в этот дом!

Рощин спешил. Он хорошо знал характер старшего геолога: уж кто-кто, а она не стала бы вызывать его без важных причин. Издали увидев Ковригину, идущую навстречу, он ускорил шаг, но тут ему показалось, что Галина Васильевна почему-то свернула в сторону и скрылась в садике возле маленького особнячка. Поравнявшись с этой усадьбой, он взглянул поверх изгороди, но никого не обнаружил.

В недоумении пожав плечами, Рощин постоял немного, закурил, а затем продолжал свой путь к зданию рудоуправления. Но и там Ковригиной не было, а геологическое бюро оказалось замкнутым.

Дремавший в своей комнате ответственный дежурный сказал, что к нему никто не заходил, от него не звонили. В шахтах все идет нормально.

Пройдя в свой кабинет, Рощин поочередно вызвал по телефону участки, всюду работа шла полным ходом. На эти разговоры ушло с полчаса, но Ковригиной все не было. Тогда директор рудника решил идти домой, не понимая, зачем же его вызвали и куда девался старший геолог.

Выйдя на крыльцо, он тут же увидел удалявшуюся фигуру Ковригиной.

– Галина Васильевна, – крикнул он, – куда вы? Я же вас жду. Пойдемте вместе.

Ковригина обернулась и призывно махнула рукой:

– Иду домой, Тимофей Трифонович.

Рощин спустился с крыльца, уже начиная раздражаться. Подойдя к ожидавшей его Ковригиной, он вопросительно взглянул на нее. Галина Васильевна спокойно встретила его взгляд. Это еще более взорвало его. Рощин, уже не сдерживая гнева, спросил:

– Зачем же вы меня подняли с постели? Вы ведь хотели, как будто, сообщить мне что-то очень важное?

Ковригина смущенно улыбнулась:

– Простите, Тимофей Трифонович, но мне теперь кажется, что я немного поспешила с выводами. Я расскажу вам очень многое, но только не сейчас. Я должна еще раз все обдумать, взвесить. Разрешите мне сначала отдохнуть, ведь я этой ночью глаз не сомкнула.

Рощин растоптал окурок папиросы, поправил фуражку и сердито ответил:

– Вам виднее, но вам следовало сначала обдумать все хорошенько, а потом уже будить меня!

– Ну, не сердитесь, Тимофей Трифонович! Я очень виновата, но так получилось…

– Ладно уж, – проворчал отходчивый директор, – я вас провожу, а потом спущусь в шахту. Все равно сон пропал!

Ковригина молча кивнула головой и пошла по тротуару впереди Рощина, словно не желая, чтобы он видел ее лицо.

На полпути к дому они услышали легкое поскрипывание телеги и увидели выезжавшего из переулка водовоза. Он двигался в сторону рудоуправления. Поравнявшись, он приветливо приподнял шапку и крикнул:

– Доброго утречка, товарищ директор, здравствуйте, Галина Васильевна! Я вам уже водицы привез и огород полил…

– А кто вас просил об этом? – резко спросила Ковригина. Водовоз опешил и от удивления чуть не выронил трубку изо рта.

– Да никто не просил, я сам подумал… Женщина вы хоть и не слабосильная, да и без того устаете изрядно, вот я и хотел сделать вам приятное. Я ведь раньше сам огородником был, знаю, что грядки нужно ко времени полить… Ну, а коли не угодил, так прощения прошу!

– Слушайте, Никифор Иванович, и запомните раз и навсегда, – сухо отчеканила Ковригина, – если вы еще хоть раз заглянете без разрешения в мой огород, я вообще откажусь от ваших услуг. Поняли?

И она, не простившись с Рощиным, быстро пошла дальше.

– Чего тут не понял, понял! – уныло сказал водовоз, смущенно откашливаясь. – Вот уж правду говорят, что не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Хотел угодить, а тут на тебе, вместо «спасибо» скандал получился. Все бабы, видать, одинаковые, как моя старуха. Той тоже все неладно!

Рощин подошел вплотную к телеге.

– Я вам запрещаю возить воду на квартиру Ковригиной, – сказал он, нахмурив брови, – поняли вы меня?

– А мне-то и легче! – равнодушно отозвался водовоз.

Когда Рощин, повернув обратно, быстро направился к зданию рудоуправления, Никифор Иванович скосил глаза, словно наблюдая, не слышал ли кто-нибудь их разговора, потом почесал левое ухо и дернул вожжи. Затянув под нос монотонную без начала и конца песенку и помахивая изредка ременным кнутом, больше по привычке, чем от намерения торопить коня, Никифор Иванович продолжал свой путь.

Увидев входившую квартирантку, старушка Веселкова укоризненно покачала головой и сердито передвинула кипевшую на плите кастрюлю.

– Только этого и недоставало, – проворчала она вполголоса, но так, чтобы квартирантка услышала ее, – ночевать не приходить! Чахотку, что ли, нажить захотелось? Да на что это, в самом деле, похоже? Нет, я к самому Рощину пойду, не постесняюсь и главному инженеру доложить!

– Не сердитесь, тетечка Шурочка! – выкрикнула Ковригина, переодеваясь в своей комнате. – Я больше так делать не бу-у-ду! – И тут же, входя в кухню, она сзади обхватила голову хозяйки и шутливо-плаксивым тоном пропела: – Только не ставьте меня в уго-о-л!

Чмокнув тетю Шуру в морщинистую щеку, она отошла к умывальнику и запела вполголоса что-то веселое. Старушка, продолжая ворчать, взглянула на нее и сердито всплеснула руками:

– А это еще чего? Почему платье не сняла, почему в одних чулках ходишь?

– Да я не знаю, где халат и туфли, – повернула к ней Галина намыленное лицо.

– Здравствуйте вам! – поклонилась ей Веселкова. – Да там же, где и всегда, – за шифоньером! Ты, мать моя, уж и память растеряла! Еще ночки две-три погуляешь, так и меня узнавать не будешь!

– Не буду, не буду, не буду узнавать!.. – дурашливо пропела квартирантка на мотив из «Сильвы». Подбежав к старушке, она прижалась к ее лицу мокрой щекой. – Вот, вот вам за ваше ворчание! Всю измочу!

– Да перестань ты, сумасшедшая! – слабо отбивалась Александра Ивановна, и на лице ее появилась улыбка, которую она напрасно пыталась скрыть. – Иди-ка, накрывай на стол. Ведь голодная, поди, как волк?

– Очень хочу есть, тетечка Шурочка. Я сейчас за двоих съем. Давайте на стол все, что у вас есть!

И она вприпрыжку выбежала из кухни. Спустя несколько секунд из столовой послышалось позвякивание посуды, а затем веселый возглас:

– Все готово, тетя Шура.

Веселкова, взяв салатницу, вошла в маленькую столовую и удивленно развела руками:

– Да ты что, уж и стол разучилась накрывать? Где же твоя любимая тарелка? И прибор не на месте стоит.

– А я сегодня решила по-новому сделать. Что, в самом деле, каждый день одно и то же… Так, по-моему, лучше будет!

Старушка безнадежно махнула рукой. Она буквально не узнавала свою квартирантку. И что только с нею случилось?

– Чем же вы меня кормить будете? – спросила Галина Васильевна. – Я ужасно хочу кушать!

– На первое я приготовила яичницу, на второе пирожки с мясом, а на сладкое… Ну, тут ты сама отгадывай! Да нет, хоть месяц думай, все равно не угадаешь!

– Ну, скажите, тетя Шурочка, не мучайте меня! – ласкалась к ней Ковригина. – Яблоки, да?

– И совсем даже не яблоки! – Но тут же старушка не вытерпела и выдала свой секрет: – Арбуз! Настоящий алма-атинский… И до того красный, запашистый, язык проглотишь!

– Да где же вы его взяли? В наших местах в начале июля вдруг – арбуз!

– В подарок тебе привезли из Средней Азии.

– В подарок? Мне? От кого же?

– Да с полчаса назад зашел какой-то человек, поздоровался, спросил, здесь ли ты живешь, и говорит: «Вот передайте Галине Васильевне подарок от начальника шахты Колосова».

– А что же он сам не принес?

– Я тоже спрашивала об этом. Он говорит: «Колосов только из отпуска, дел непочатый край. Вот и послал со мной, мне как раз по пути было». Да ты, милая, не сомневайся, Колосов наш человек – я его хорошо знаю. – И старушка поставила на стол большое блюдо с ломтями арбуза. Алые, как кровь, они истекали соком и сверкали черными, как смоль, семечками.

– Какая прелесть! – не удержалась Ковригина. – Можно мне попробовать?

– Да ты поешь сначала, – возразила Веселкова.

– Не могу, не могу! – пропела Галина и отрезала крохотный кусочек. Зажмурив глаза, она положила его в рот и с наслаждением проглотила. – Ой, как вкусно! Я попробую еще немножечко?

– Да уж ешь, лакомка, – ласково улыбнулась Александра Ивановна. – Кушай на здоровье. Разве мне арбуза жалко? Ты для меня дороже дочери!

Ковригина засмеялась и придвинула к себе блюдо.