Старший лейтенант Гущин вернулся из города под вечер. Сойдя с автобуса, он прошел в рудоуправление.

В приемной директора было пусто. Постучав в дверь, обитую черной клеенкой, Гущин остановился.

– Пожалуйста, входите, – донеслось из-за двери. Кроме директора рудника, Тимофея Трифоновича Рощина, в кабинете в это время находилась старший геолог Ковригина.

«Вот кстати», – подумал Гущин и, поздоровавшись, сказал:

– У меня к вам серьезный разговор, Тимофей Трифонович… по вчерашнему делу, времени отниму немного.

– По вчерашнему? – переспросил Рощин, припоминая. – А-а, в отношении прибора? Сейчас потолкуем, я уже разобрался в нем…

Но, взглянув на расстроенное лицо Ковригиной, он тут же добавил:

– Если вас не смущает присутствие Галины Васильевны…

– Ничуть, – быстро отозвался Гущин. – Все, о чем мы будем говорить, касается в первую очередь ее…

– Тем лучше!

Увидев в руке геолога плотный голубой конверт, старший лейтенант понял, о чем шел разговор до него, и пристально посмотрел на Ковригину. Она быстро спрятала конверт в карман жакета и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Гущин ласково тронул ее за плечо.

– Понимаю вас, понимаю, – участливо сказал он, – вы встревожены голубым конвертом?

– Ничуть! – упрямо тряхнула головой Ковригина. – Я об этом серьезно и думать не хочу!

– Напрасно. Опасность действительно существует, – возразил Гущин.

– Вам, конечно, предлагают немедленно оставить работу и уехать с рудника, угрожают голубым стаканом, не так ли?

Ковригина утвердительно кивнула головой, недоумевающе глядя на него: откуда он может об этом знать?

– Вот по этому поводу я и хотел с вами поговорить. Мне поручили передать вам, что вы можете спокойно продолжать работу. Этим вопросом уже занимаются соответствующие организации.

Старший лейтенант вытащил из кармана кителя маленькую коробочку и достал из нее стеклянную ампулу:

– Это послали вам. Прошу вас выпить это в моем присутствии!

– Мне выпить? Зачем? – Ковригина отрицательно качнула головой. – Вы же сами сказали, что мне нечего опасаться…

– Одно дело – опасаться, – вмешался в разговор директор рудника, – а другое дело – оградить себя от всяких случайностей. Это никогда не бывает лишним. Нужно выпить, Галина Васильевна! Сначала вы почувствуете сильное жжение, но это быстро пройдет.

– Но что же в этой ампуле? – спросила Галина.

– Противоядие, – ответил Гущин. – Вылейте содержимое в стакан с водой и примите.

– Хорошо, – согласилась Ковригина, – но только не сейчас. Я сделаю это позже.

Старший лейтенант не стал настаивать, только предупредил еще раз геолога, чтобы она не забыла принять противоядие.

– Ну, а сейчас, – поднялся из-за стола Рощин, – я покажу вам действие одной интересной вещички, которую Степан Петрович передал мне вчера для исследования.

С этими словами он достал из письменного стола маленький металлический прибор.

– На вид вещичка простая, напоминает игрушку, но разобраться в ней было довольно трудно. Хорошо, что я не забыл старую профессию: в прошлом я слесарь-ремонтник электрических машин.

– Ну, так для чего же эта штука предназначена? – спросил старший лейтенант. – Не зря же держат ее в своем арсенале диверсанты?

– С помощью этого сложного электрического инструмента, – медленно проговорил директор рудника, вертя в руках прибор, – можно открыть любой сейф, если даже он снабжен самым сложным замком. Основан прибор на действии магнитных колебаний и сконструирован очень остроумно. Одним словом, это универсальная магнитно-вибрационная отмычка!

– Так, значит, с помощью этого прибора и был открыт, а потом снова замкнут мой сейф? – высказала догадку Ковригина.

– Очевидно!

– Но ведь это означает, что заинтересованные лица могут беспрепятственно рыться в наших шкафах.

– Выходит, что могут, – спокойно отозвался Рощин. – С помощью этого прибора они ознакомились с документами в вашем, – да, может быть, и не только в вашем, сейфе. Все, что оказалось для них важным, они могли сфотографировать и скопировать, а потом положить обратно, не вызывая никаких подозрений.

– Но ведь надо же немедленно принимать какие-то меры. Как можно дальше терпеть такое положение! – не на шутку встревожилась Ковригина.

– А мне, Тимофей Трифонович, что-то не верится, – недоверчиво заметил Гущин.

– Почему?

– Да, знаете, такой уж у меня характер: пока сам не увижу, не поверю. Нельзя ли вас попросить продемонстрировать, как эта штучка действует?

– Отчего же нельзя? Сейчас я вам покажу, глядите!

Директор рудника достал из кармана массивный ключ с замысловатыми вырезами на бородке и подошел к своему сейфу.

– Вот смотрите, Фома-неверующий!

Он отомкнул замок и распахнул тяжелую дверь, затем опять замкнул сейф, подергал ручку, чтобы показать, что замок сработал, и положил ключ на стол возле Степана Петровича.

– Если хотите, можете проверить…

– Да мы и так видим, Тимофей Трифонович, что сейф замкнут, – невольно улыбнулась Ковригина, – вы действуете, как фокусник!

Рощин вынул из стола кусок электрического шнура, соединил его с прибором и подключил к штепсельной розетке. Сразу же раздался тонкий, временами поющий, металлический звук. Когда же Рощин с прибором в руке подошел к сейфу, комната наполнилась едва уловимым жужжанием.

– А вот что будет дальше, – сказал Рощин, – прошу внимания! – Он поднес аппарат к стенке сейфа, взялся рукой за скобу дверки и дернул ее несколько раз, одновременно отводя аппарат в сторону. Послышался резкий щелчок, словно в замке повернулся ключ, и дверца шкафа открылась.

Ковригина невольно ахнула. Гущин сосредоточенно молчал.

– Теперь вы убеждены, Степан Петрович? – спросил Рощин, выключив аппарат. – Или вам продемонстрировать еще, как нужно закрывать сейф с помощью этого приборчика?

– Нет, не нужно, – сказал Гущин, – для меня достаточно и этого опыта. Совершенно необходимо срочно найти способ, как обезопасить себя от такого прибора, время не терпит!

– Правильно, Гущин. Я уже подумал об этом, и у меня возникла одна идея.

– Слушаем вас, Тимофей Трифонович, – отозвался тот.

– Мы выяснили, что действие аппарата основано на создании сильного магнитного поля, а простейшим способом защиты от действия любого магнитного поля является, как известно, создание встречного магнитного потока.

– Верно! – воскликнула Ковригина.

– Значит, нам нужно намагнитить предметы, которые мы собираемся защитить, тогда этот прибор окажется бессильным! Но только надо сохранить это в строжайшем секрете, преступники не должны знать, что их тайна открыта!

– Если вы согласны со мной, – продолжал Рощин, – я сегодня же переговорю с главным электриком. Подумаем, как осуществить эту защиту.

– В первую очередь придется заняться предохранением моего сейфа, в котором хранятся документы о новом месторождении, – озабоченно заметила Ковригина.

– Учтем, учтем, Галина Васильевна!

Она уже поднялась, чтобы идти, но в нерешительности остановилась.

– Вы что-то хотите сказать, Галина Васильевна? – заметил Рощин ее колебания.

– Видите ли… – замялась Ковригина, – вам может показаться смешным мое подозрение…

– Мы готовы выслушать вас, – ободрил ее Гущин, – обстановка на руднике настолько сложна, что мы не имеем права пренебрегать ни одной мелочью. То, что в иное время могло показаться просто забавным, сейчас может стать для нас очень важным. Поэтому расскажите без стеснения обо всем, что вас смущает!

– Мне что-то не нравится поведение конюха, которого приняли недавно на место рудничного водовоза, Никифор Иванович, – так, кажется, его зовут? Он какой-то слащавый, любопытный, назойливый, лезет туда, куда ему совсем не надо…

Встретив вопросительный взгляд Рощина, она пояснила:

– Когда воду возил наш старший водовоз Петр Афиногенович, дядя Петя, как его обычно называют, он не проявлял никакого интереса к моему огороду. Бывало, привезет бочку воды, поздоровается, выльет воду в кадку и молчком уедет. А новый конюх обо всем расспрашивает, набивается со своими услугами, хотя его об этом и не просят…

Гущин недоумевающе поглядел на собеседников. Он заметил, что упоминание об огороде насторожило директора рудника.

– Вы какими-то загадками разговариваете, – сказал старший лейтенант, – или я ослышался? Вы сказали, Галина Васильевна, что новый конюх интересуется вашим огородом, а что необычного в вашем огороде?

Ковригина и Рощин обменялись взглядами. Потом старший геолог сказала:

– Расскажите, Тимофей Трифонович, все. Нужно, чтобы Степан Петрович был в курсе событий.

– Дело в том, Степан Петрович, – начал Рощин, – что Галина Васильевна, после того как обнаружила, что присутствующий в наших рудах минерал Дорогина обладает свойством резко ускорять рост растений, превратила свой огород в своеобразное опытное поле.

– Вы ведь знаете Лысую гору, – невольно перебила директора Галина Васильевна, – там интенсивный рост растений, вызванный близостью минерала Дорогина, можно наблюдать в натуре… Вот мы и решили попробовать воспроизвести этот процесс искусственно, на опытном участке!

– Это интересно, – с любопытством проговорил Гущин, – теперь и я начинаю кое-что понимать. Продолжайте, пожалуйста, Галина Васильевна. Может быть, я и сумею оказать вам посильную помощь. Какие же у вас имеются подозрения?

– Вначале я стала замечать, что кто-то по ночам бывает в моем огороде. Выходя утром в палисадник, я несколько раз находила на дорожках следы мужских сапог. Потом моя хозяйка сказала как-то, что новый конюх расспрашивал ее, какие диковинные овощи растут в нашем огороде. А на днях я сама была свидетелем интересной сцены.

Обычно на работу я ухожу очень рано, но тут задержалась в своей комнате и услышала, что конюх привез воду. Вместо того чтобы, как обычно, вылить воду в кадку возле крыльца, он начал таскать воду ведрами в огород. Я уже хотела крикнуть, чтобы он не вздумал поливать грядки, потому что солнце сожжет мокрые растения, но, взглянув в окно, промолчала, настолько странным показалось мне поведение водовоза.

Он поставил ведра на дорожку, огляделся, быстро схватил горсть земля с одной грядки и высыпал ее в карман пиджака. Потом подбежал к другой грядке, взял землю оттуда и высыпал в другой карман. Видели бы вы в этот момент его глаза! Они буквально горели, словно у хищной птицы. Этот человек назвал себя однажды крестьянином по происхождению, но в этот момент он действовал как преступник, довольно неуклюжий, впрочем. Он тайком запасался пробами земли, может быть, для того, чтобы в дальнейшем определить, какие она содержит примеси. И я теперь думаю, что этот конюх не просто крестьянин. Это или любитель огородник, который заинтересовался моими опытами, либо он действует по чьей-то инструкции…

– Да, это действительно может навести на подозрение, – в раздумье сказал Гущин, – но скажите, что же, на огороде у вас растут действительно диковинные растения?

– Вы бы только взглянули, Степан Петрович, что делается на грядах! – с воодушевлением воскликнула Ковригина. – Глазам своим не поверите: ведь только июнь, наши рабочие совсем недавно управились с посадкой картофеля, а у меня уже клубни величиной с кулак! Ботва моркови выросла чуть не по пояс! Огуречные листы напоминают размерами листья тыквы, а сами огурчики растут буквально на глазах!

Гущин поглядывал то на Ковригину, то на Рощина.

– Степан Петрович не верит, – рассмеялся Тимофей Трифонович, – придется привести его на место происшествия! Желаете, чтобы и это вам продемонстрировали?

– Да нет, не в этом дело, – отмахнулся старший лейтенант, – не верить у меня нет оснований. Я только не понимаю, неужели минерал Дорогина, как вы его называете, способен так воздействовать на развитие растений?

– Да, я вношу в почву незначительное количество его мельчайшего порошка и уже с первых лет работы прихожу к убеждению, что он может ускорять рост и увеличивать урожайность растений, то есть служить, выражаясь языком агротехники, – интенсификатором! Но тут, конечно, еще непочатый край работы. Успешное развитие растений зависит от того, каким способом подкармливать их, как удобрить землю. Особенно много пришлось нам потрудиться над определением объемных отношений. Достаточно увеличить на один грамм дозу минерала, и можно погубить весь урожай…

Ковригина говорила горячо. Видно было, что эти агротехнические опыты дороги ей так же, как и разработка самого месторождения.

– Я, например, сначала не могла добиться, чтобы минерал влиял на рост и ускорял созревание картофеля. Лишь после многих опытов мы установили, что для подкормки кустов нужно не подмешивать порошок в землю, не растворять в воде, а опылять ботву сухим порошком. При этих условиях вегетационный период сократился для картофеля вдвое, а урожай увеличился в шесть раз. Это позволит снимать не только два, но даже и три урожая картофеля в лето!

– Трудно поверить, но все эти опыты вы ведете в одиночку? – спросил Гущин. – Есть ли смысл заниматься кустарничеством? Не лучше ли было сообщить о своих предположениях и о первых результатах какому-нибудь научно-исследовательскому институту?

– Нет, я работаю не одна. Для этого у меня не хватит ни времени, ни знаний, – пояснила Ковригина, – и правда, в позапрошлом году я, еще не твердо веря в успех, действительно начала свои опыты в одиночестве и поэтому почти ничего не добилась. Но мне вовремя помог мой научный руководитель, профессор Рябов, под руководством которого я работаю над диссертацией. Когда при встрече с ним мы разговорились о моих опытах, он поморщился и сказал: «Вы допускаете огромную ошибку, дорогая моя ученица! Вы слишком замкнулись в себе, не опираетесь на коллектив. Так работать нельзя. В любом своем начинании нужно опираться на тех, кто работает рядом с вами и не меньше вас заинтересован в достижении хороших результатов. Только коллективное творчество может ускорить разрешение намеченных вами научных вопросов. Вернувшись на рудник, поговорите с директором, с другими инженерами, не скрывайте своих научных замыслов. Только в этом случае успех будет обеспечен!» И я сразу же сделала так, как советовал профессор Рябов. Привлекла к своей работе группу инженеров и геологов. А когда Тимофей Трифонович узнал о моих опытах с растениями, он списался с институтом овощеводства, и оттуда приехал агроном. Поэтому-то я и не говорю «Я сделала», «Мои опыты!».

– Счастливые мы с тобой люди, Степан Петрович, – не удержался директор рудника, – мы являемся свидетелями и до некоторой степени участниками величайшего открытия, чрезвычайно важного для народного хозяйства! Поэтому мы должны беречь Галину Васильевну, хранить ее, как зеницу ока!

– Совершенно правильно! – подхватил Гущин, – И поэтому мы должны немедленно отправить Галину Васильевну… спать! Взгляните, Тимофей Трифонович, ведь у нее же глаза слипаются от усталости. А мы с вами задержимся еще немного, я должен рассказать вам дополнительно кое-что из того, что слышал сегодня в городе…

Старший лейтенант ушел от директора рудника часа через два. Подметавшая коридор старушка Веселкова поздоровалась и сказала:

– Ох, и жара нынче стоит! Ночь глухая, а духота, как днем. Небось, пить хочется? Как раз свежую воду привезли, холодная! Открывайте скорее ваш кабинет, я вам графинчик налью.

Александра Ивановна принесла воды, оправила занавеску на окне и нерешительно присела на диван напротив Гущина.

– Хочу посоветоваться с вами, Степан Петрович. Как нам Галину Васильевну уберечь? Ведь она и так извелась от работы, а тут ее еще голубым стаканом пугают!

– Тревога уместная, Александра Ивановна, но меры предосторожности нами уже приняты.

– Уж вы постарайтесь, голубчик Степан Петрович! – горячо воскликнула старушка. – Я шестой десяток доживаю, понимаю, что к чему! Читала мне Галинушка, как ее грозят убить, если не бросит опытов и не уедет с рудника. А может она это сделать? Нет, не может, и я ее понимаю: должна она свое дело до конца довести. Да только боюсь я за нее, мало ли что эти изверги могут натворить?

– А вам до этих пор не приходилось слышать про этот голубой стакан?

– То-то и оно, что привелось. Давно еще, до революции.

– Как же это было?

– Жила я в прислугах у геолога Дорогина, Василия Степановича, – степенно сказала тетя Шура, – у того, который нашему руднику начало положил. До чего же хороший был человек! Вот его тоже пугали голубым стаканом, и чуть было не отравили!

– Вот оно что, – сказал Гущин, рассматривая Веселкову так, словно впервые видел ее, – об этом мы с вами еще потолкуем. И долго вы прожили у Дорогина?

– Да, почитай, до самой революции!

– И что же случилось с ним?

– Этого я не знаю, – грустно вздохнула старушка, – я как замуж вышла, вскорости с мужем и уехала. Когда муж у меня помер, стала разыскивать семью Василия Степановича, да уж не нашла.

– Скажите, тетя Шура, а у вас случайно не сохранилось фотографий Дорогина, документов каких-нибудь или записок? Они, может, нам кое-чем помогли бы.

– Посмотреть надо, поискать, Степан Петрович. Фотографии есть, были и бумаги какие-то. Поискать надо.

– Поищите, обязательно поищите, тетя Шура. А потом возьмите все, что найдете, и отвезите в город майору Аненкову. Не забудете фамилию? Он работает на улице Гоголя, номер десять, в зеленом доме, рядом с гастрономом…

– Запомню. А учреждение это я знаю… до революции этот дом принадлежал купцу Мещерякову… Мне и самой надо в городе побывать, вот по пути и зайду. А если не пустят меня туда? Скажут: зачем пришла, старая?

– Не беспокойтесь, пустят. Скажите, что я послал!

Гущин поднялся, налил в стакан воды, отошел к окну и медленными глотками стал пить ледяную воду. Тетя Шура собралась уже уходить, но тут взгляд ее остановился на стакане, из которого пил Гущин. Старушке показалось, что граненое стекло отливает серебристо-голубым светом, как бирюзовая даль неба в солнечный день. Она пронзительно вскрикнула и выхватила стакан из рук Гущина.

– Степан Петрович, стакан, вот же он, проклятий стакан! Смотрите, стенки-то голубые!

Не договорив, она разжала пальцы, уронила стакан и мгновенно скрылась, решив сообщить обо всем Рощину.

Гущин почувствовал, что у него кружится голова. Он присел на ближайший стул, с трудом поднял с пола обломки стакана и положил их на подоконник. Стекло действительно искрилось и отбрасывало голубые лучи.

Когда приехал врач, вызванный Веселковой, Гущин лежал на диване, а рядом с ним стоял директор рудника. Он не согласился с намерением врача положить старшего лейтенанта в рудничную больницу и, как только пришла машина скорой помощи, сам, не доверяя никому, отвез заболевшего в городской госпиталь…