Секретарь начальника городского отдела милиции Валя Семенова, миловидная, стройная девушка, разбиравшая на столе полученные письма, как только Гущин и директор рудника Рощин вошли в приемную, приветливо сказала:

– Вот хорошо, что вы приехали! Майор Аненков уже два раза справлялся о вас, а я никак не могла дозвониться до вашего рудника: все занято да занято…

– Аненков? – удивленно спросил Гущин. – Не знаю такого… Мне нужен наш начальник, капитан Орлов. По очень срочному делу! Он у себя?

– У себя. Там же и Аненков, наш новый начальник, его только что назначили!

И девушка, убрав в стол корреспонденцию, направилась к дверям кабинета со словами:

– Сейчас доложу о вас…

Почти тотчас же Валя вернулась и пригласила прибывших к начальнику.

В кабинете, кроме хорошо известного Гущину капитана Орлова, приземистого, широкоплечего человека, находился незнакомый ему офицер. Они оживленно беседовали.

Аненков с первого взгляда понравился Гущину. Его мужественное лицо, спокойные серые глаза говорили о сильном характере. Представившись и пожав руки обоим, Гущин и Рощин сели. Достав из планшетки заранее подготовленную докладную записку о своих новых наблюдениях, Гущин попросил выслушать его. Но тут же он замялся и покосился на директора рудника. Заметив этот взгляд, Аненков сказал:

– Не стесняйтесь, говорите все, что хотели сказать! Мы специально пригласили вместе с вами товарища Рощина, чтобы ввести и его в курс некоторых важных событий. Ведь товарищ Рощин только что из отпуска и о последних происшествиях не знает. Это будет ему полезно, а нам даст возможность получить в случае необходимости и помощь от руководства рудника…

– Как я раньше уже докладывал, на руднике обнаружено несколько диверсантов, – начал Гущин. – Хотя мне пока удалось установить очень немногое, но уже можно сказать определенно, что в их задачу помимо крупной диверсии входит физическое уничтожение некоторых лиц при помощи яда…

– Кого же именно они собираются устранить? – спросил майор, лицо которого оставалось совершенно спокойным и не выразило никакого удивления, в то время как Рощин изумленно раскрыл глаза и даже привстал с кресла.

– В первую очередь геолога Ковригину! – сообщил Гущин.

– Как же вы это установили?

– Сам слышал. Это может подтвердить лесник Мошков, он был со мной в тайге…

И Гущин подробно рассказал о том, как Мошков встретил его на дороге, повел в тайгу и как они наблюдали за злоумышленниками, прятавшими в лесу взрывчатое вещество.

– Они для конспирации называют друг друга, конечно, не по имени, а кличкой. Один из них – худощавый, который очень похож на знакомого мне Григория Воробьева, именуется Смельчаком, второй – более высокий и грузный, с приплюснутым носом – Силачом…

– Это очень интересно, – одобрил Аненков. И, повернувшись к Орлову, сказал: – Как видите, предположения полковника уже оправдываются. Несомненно, они спешат. Как говорил мой начальник, эта группа должна приступить к выполнению задания в самое ближайшее время, в течение десяти – пятнадцати дней, и одновременно попытается осуществить и другие, не менее опасные для рудника действия. Поэтому нам нужно быть очень зоркими и бдительными. Враг, с которым придется иметь дело, очень хитер и коварен. Он не остановится ни перед чем…

– Товарищ майор, – взволнованно встал с места Рощин, – как же вы можете быть спокойны, если все, что говорит товарищ Гущин, соответствует действительности! Ведь нужно же принимать меры! Если вы разрешите, я немедленно же вернусь на рудник, организуем усиленную охрану объектов… Если надо будет провести облаву, мы поднимем весь народ!..

– Спокойно, спокойно, товарищ директор, – поднял руку Аненков. – Для паники нет никаких оснований. Я же сказал, что будем рассчитывать на вашу помощь, но пока в этом нет необходимости!

– Но надо же немедленно принимать меры, раз руднику угрожает такая опасность!

– Еще раз прошу вас успокоиться и присесть! Продолжайте, товарищ Гущин.

– Я полагаю, – продолжал тот, – что негодяи, обнаруженные Мошковым и мною, являются только исполнителями, рядовыми членами группы. Из их слов явствует, что ими кто-то руководит, вот этих-то лиц и надо сейчас выявить, но сделать это, конечно, нелегко…

– Безусловно, – согласился с ним Аненков. – Любую болезнь можно распознать и излечить только тогда, когда известен ее возбудитель. В нашем деле особенно необходимо выявить, прежде всего, руководителя.

– Я чуть было, – сконфуженно сказал Гущин, – не поддался нетерпению Мошкова. Хотя он человек и в годах, но вспыльчив и неудержим, как и товарищ Рощин. Он меня даже трусом назвал, когда я запретил ему схватить этих молодчиков. Не скрою: и у меня вначале появилось такое желание – момент-то был уж очень удобный!

– Ну и испортили бы все дело, – улыбнулся Орлов. – Не ожидал я от вас такой горячности, Степан Петрович. А ведь сколько раз я с вами беседовал…

– Да ведь я, товарищ капитан, откровенно рассказываю, какое желание у меня родилось. Я же его не осуществил!

– И правильно сделали, – одобрительно сказал Аненков. – В операции, которую придется выполнять всем нам, самое главное не терять рассудка, не считать противников простаками. Мы должны все предусмотреть и взвесить, составить четкий и подробный план. Надо помнить, что малейший промах может сорвать всю подготовку!

– Значит, вам уже многое известно об этой группе, раз вы говорите про заранее разработанный план? – не удержался Гущин. – Так не можете ли рассказать о нем поподробнее? Это облегчило бы нам его выполнение.

– План это не мой, а знаю я немногим больше вас, – сухо ответил Аненков. – Рассказывать же о своих личных предположениях и взглядах на создавшуюся обстановку не имею права. Это может привести к непоправимым ошибкам. Те сведения, которые вы имеете, уже характеризуют эту шайку. Я могу добавить лишь одно: основная цель, которую она преследует, – не дать геологу Ковригиной приступить к разработке содержащегося в рудах вашего месторождения очень ценного минерала. Попутно члены вражеской группы попытаются запугать или скомпрометировать лиц, работающих вместе с Ковригиной, и вызвать недоверие к ним со стороны руководства. Вот, пожалуй, и все, что могу сообщить вам!

– Ну, этой провокации мы не допустим, – авторитетно заявил директор рудника, – тем более теперь, когда нам многое стало известно!

– Не торопитесь с такими заверениями, – остановил его Аненков, – враги способны на самые разнообразные мерзости! И вы, бывалый и в годах человек, можете попасть в расставленную ими ловушку!

Майор обвел взглядом собеседников, которые слушали его с напряженным вниманием, и закончил:

– Ну и в конце концов, когда эта банда попытается осуществить взрыв рудника, она, надо полагать, постарается выполнить и второе задание: в возникшей суматохе уничтожить кое-кого из руководителей работ и похитить документы, связанные с открытием и изучением свойств минерала, о котором я вам сказал…

Теперь Гущину стало ясно, как важно распутать до конца клубок, ниточки от которого попали и к нему в руки. Оказывается, готовящаяся диверсия имеет отнюдь не местное значение. Отсюда следует, что ликвидация бандитской шайки спасет не только рудник, но и важнейшее научное открытие, принадлежащее нашей стране.

Уверенность, с какой говорил майор, все больше нравилась директору рудника. С одним лишь не был он согласен, – чрезвычайная, по его мнению, медлительность, с которой собирается действовать Аненков, казалась ему опасной. Он тут же еще раз высказал вслух свое мнение.

– Еще раз говорю, товарищ директор, что ваше мнение ошибочно, – улыбнулся Аненков. – Здесь зверь крупный! Поэтому торопиться и действовать наобум ни в коем случае нельзя. Но, конечно, вредна и медлительность, поэтому нужно найти золотую середину: не опоздать и не проявить необдуманной поспешности. В этом и состоит искусство раскрытия и предупреждения преступлений. Сейчас, следовательно, все зависит от нашего умения выследить и вовремя обезвредить врага!

Гущин кивнул головой в знак полного согласия и хотел что-то сказать, но Аненков прервал его на полуслове.

– Вы не пытались установить, когда эти… Смельчак и Силач появились на руднике? Фамилии их вы уже узнали?

Гущин тут же ответил:

– А как же! Они работают в горном цехе, на проходке разведочного квершлага. Если, предположительно, считать день приема их на работу за день появления здесь, тогда они находятся на руднике уже три месяца. Но ведь они могли появиться и еще раньше…

– Понятно! За такой долгий срок эти молодчики могли хорошо изучить местность, завести круг знакомых… Кстати, адреса их вам тоже известны?

– Так точно! Могу даже дать подробную характеристику хозяев, на квартирах которых они проживают.

– Это неплохо. Такими данными в ближайшее время обязательно придется воспользоваться. Теперь этих людей нужно все время держать под неослабным наблюдением. Вы, наверное, так и поступили, товарищ старший лейтенант, не правда ли?

– Да как вам сказать, – замялся Гущин, – я побоялся вызвать у них подозрения, настороженность и потому решил, пусть лучше они считают, что никому они не интересны и никто ими не занимается. Это придаст им смелости, и в конце концов бандиты начнут действовать, не соблюдая и элементарной осторожности… Но, конечно, наблюдение за ними я установил… чрезвычайно тонкое, – поспешно добавил он.

– Не будем вдаваться в подробности, – остановил его Аненков.

– Об этом мы поговорим чуть позже, а сейчас меня интересует другое… Скажите, в последние дни на руднике не замечалось появления новых людей? Припомните-ка!

– Долго думать не приходится, – ответил Гущин. – Правда, рудный поселок большой, народу в нем живет много, и вновь появившийся человек едва ли бросится в глаза, если не выделяется чем-нибудь особенным. Но на этот раз…

– Что на этот раз? – нетерпеливо перебил Аненков.

– Один человек замечен, – весело отозвался Гущин. – Я ведь вам не досказал всего…

– Расскажите, кто он, где и когда появился? Если сможете, опишите приметы!

Гущин обстоятельно, стараясь вспомнить все подробности, стал рассказывать о молодой женщине в зеленой блузке, приходившей в избушку деда Афанасия. Вспомнив тут же о конфетах, которыми она угостила Николая, а также о гибели собаки, он раскрыл планшетку, вынул оставшуюся конфету и объяснил, как она попала к нему.

– Вот мерзавцы! – возмущенно воскликнул Рощин, хлопнув ладонью по столу. – Отравить человека для них все равно что убить кролика!

Гущин закончил свое сообщение выводом, что возглавляет группу диверсантов не женщина в зеленой блузке. Она – лицо промежуточное, не основное, хотя, надо полагать, и имеет некоторые полномочия. По его мнению, у женщины есть какие-то самостоятельные задания, которые она выполняет попутно с заданием всей группы. Возможно, приезд на рудник этой женщины должен поднять активность диверсантов…

– Но зачем же ей нужна была смерть старика, мальчугана? – задумчиво проговорил Аненков.

– А мне, товарищ, майор, понятно, почему они решили убрать с дороги в первую очередь Мошкова и его внука, – сказал Орлов.

– Почему?

– Очень просто. Диверсанты, ожидая прибытия самолета с грузом, очень опасались Мошкова. Работник он добросовестный, не домосед, целыми днями бродит по лесу и может увидеть, как сбросят и будут прятать груз. Вот и возникла необходимость от него избавиться. А яд – наиболее простой и излюбленный шпионами и диверсантами способ.

– Пожалуй, вы правы, – отозвался Аненков.

– Да, но при чем здесь ребенок? – возбужденно сказал директор рудника. – Ведь он по тайге не шатается, а конфета попала, прежде всего, к нему. Он мог ее съесть и погибнуть, а Мошков остался бы жив…

– Так и в этом случае диверсанты все же частично достигли бы цели, – заметил Орлов, – мы все знаем, что Мошков любит внука, как родного сына. Погиб мальчик, – ведь старик сошел бы с ума от горя и уж во всяком случае на время вышел бы из строя. А преступникам и требовалось всего день-два на то, чтобы встретить самолет и спрятать следы…

– Но это еще не все, товарищ капитан, – вмешался Гущин. – Вчера, а точнее сегодня, так как было уже утро, я обнаружил у себя в комнате вот этот конверт. Меня пугают каким-то голубым стаканом и предлагают немедленно уехать с рудника. Глупцы, нашли, чем пугать, – презрительно усмехнулся он. – Я на фронте смерти не раз глядел в глаза!

При упоминании о голубом стакане Аненков порывисто встал. Выйдя из-за стола, он взял конверт и отошел с ним к окну, ближе к свету. На его лице появилось удовлетворение, словно он нашел то, что давно и усиленно искал.

– Враг допустил непоправимую ошибку, – несколько торжественным голосом сказал, наконец, Аненков, – голубым конвертом он сам себя выдал!

– Выдал? Чем? Этим конвертом? – недоверчиво произнес Рощин.

– Да! Именно этим конвертом. Видите ли… Мы уже давно разыскиваем одного человека, – если можно таким именем назвать зверя, приемы и привычки в работе которого хорошо изучены. Он опытен, осторожен, хитер, умело меняет внешность. Но вот голубой конверт выдал его. Дело в том, что таким приемом запугивания он пользовался в прошлом не раз. Теперь мы знаем, кто находится здесь: он, очевидно, и является руководителем шайки диверсантов.

Аненков прошелся по комнате, раздумывая о чем-то. Остановившись затем перед Орловым, он сказал, обращаясь к нему:

– Как видите, полковник был совершенно прав. И шаблон в приемах этого матерого хищника навел нас на его след…

Гущин, не понимая, о чем говорит майор, воспользовался наступившей паузой, встал и налил себе из графина воды. Держа в руке стакан, он озабоченно спросил:

– С каким же заданием я должен возвратиться на рудник?

Как бы не слыша его, Аненков шагнул к открытому сейфу и вынул две ампулы с прозрачной жидкостью. Протянув одну из них Гущину, он сказал:

– Выпейте!

– Зачем? – изумился Гущин.

– Это – сильное противоядие, оно обезопасит вас от всяких случайностей!

– Но я ведь вам уже говорил, что за себя не беспокоюсь, – упрямо возразил Гущин. И шутливо добавил: – С детства терпеть не могу лекарств!

– Пейте! – В голосе Аненкова послышались металлические нотки. – Воспоминания о вашем детстве я послушаю потом, вечерком, на досуге, а сейчас речь идет о нашем совместном труде для Родины! Вы не имеете права подвергать себя риску. Не представляйте врага наивным дураком, не думайте, что полученное вами безграмотное, с нашей точки зрения, письмо – только пустая угроза, только брошенные на ветер слова. А вот эту, вторую, ампулу передайте Ковригиной… Но проследите, чтобы она выпила содержимое ее на ваших глазах! – Орлов и Рощин с любопытством наблюдали за этой сценой.

– Ну, раз вы так настаиваете, придется выпить, – вздохнул Гущин.

– Не настаиваю, а приказываю, товарищ старший лейтенант, – еще спокойнее и тише сказал Аненков, и Гущин, почти машинально подчиняясь этому властному, спокойному тону, отломил кончик ампулы и вылил находящуюся в ней жидкость в стакан с водой. Взболтнув помутневшую воду, он залпом выпил и невольно поморщился. Почти тут же Гущин ойкнул, почувствовав жжение в желудке.

– Ничего, ничего, это пройдёт! – успокоил его Аненков, протягивая второй стакан с чистой водой.

Все с любопытством смотрели на Гущина, словно ожидали чего-то необычного. Но ничего не произошло, только лицо старшего лейтенанта слегка побледнело, очевидно, не столько от действия препарата, сколько от волнения. Смущенный общим вниманием, Гущин улыбнулся. Аненков прервал воцарившееся молчание.

– Для пользы дела, – он чуть помедлил и внимательно посмотрел на директора рудника, – я должен ознакомить вас всех с наметками плана наших общих действий на ближайшие дни. Если с вашей стороны последуют замечания и возражения, мы тут же обсудим их, а вечером я свяжусь с полковником. Если он утвердит наш план, мы сразу же начнем действовать. Нужно ли говорить о том, – он обвел взглядом присутствующих, – что все сказанное здесь должно остаться в этих стенах?.. А когда вы вернетесь на рудник, пусть каждый по вашему лицу определит: все идет нормально, все у нас спокойно, директор ездил в город за премиями!.. Не так ли?

И он еще раз взглянул на Рощина. Тот кивнул головой в знак того, что понял.

– Ну, вот и хорошо. А теперь выслушайте меня… – Вопреки ожиданию Аненкова, никаких дополнительных предложений не последовало.

– Ну, раз замечаний с вашей стороны нет, – сказал Аненков, вставая, – будем считать план в основном принятым. А вы, товарищ директор, простите, что оторвали от работы. Не сомневаюсь, что вы окажете нам содействие. Не буду вас больше задерживать!..

Он проводил Рощина до двери и на прощанье крепко пожал ему руку.

Выйдя в приемную, Рощин почти до глаз натянул кепку и направился к выходу. Но, поравнявшись с диваном возле стола секретаря, он внезапно остановился, с изумлением развел руками:

– Галина Васильевна, а вы зачем здесь?.. Простите, я не то хотел сказать. Вас тоже пригласили сюда? Тогда я дождусь, вместе вернемся на рудник.

Сидевшая на диване молодая женщина в военной форме улыбнулась уголками губ и слегка поклонилась, как бы прощая собеседника за неуместную шутку:

– Простите, но вы ошиблись! Мое имя не Галина… И вообще мы с вами никогда не встречались… Неужели я напомнила вам кого-либо из ваших знакомых?..

– Какое там – напомнили! – озадаченно воскликнул Рощин, сдвинув кепку на затылок. – Перестаньте шутить, Галина Васильевна! Почему вы в военной форме?..

– Я повторяю, – все так же, но уже более холодно улыбаясь, продолжала женщина, – что мы с вами никак не можем быть знакомы. Я здесь впервые!

– Товарищ Ковригина! – почти умоляющим тоном сказал Рощин. – Да что с вами? Или меня обманывают глаза?..

– Очевидно, обманывают, – несколько ласковее сказала незнакомка, и взгляд ее, как показалось Рощину, чуть-чуть потеплел. – Бывает в жизни и так! До свидания!

И она отвернулась. Рощину показалось, что женщина повернула голову в сторону только потому, что ей необходимо было спрятать улыбку, осветившую все ее лицо. Окончательно огорошенный, директор вышел на крыльцо, и только тут сообразил, что он, пожалуй, обознался, обманутый удивительным сходством…

Рощин не видел, что почти сразу же за его спиной Валя Семенова предупредительно распахнула дверь в кабинет начальника и вежливо пригласила:

– Прошу вас, товарищ капитан!..

Аненков встал навстречу вошедшей и радостно произнес.

– Товарищи… Прошу познакомиться! Прошу любить и жаловать! Это прибыла в помощь нам капитан Юрьева. Товарищ капитан, если вы не возражаете, я закончу разговор со старшим лейтенантом Гущиным, отпущу его, и тогда – целиком к вашим услугам!..

Вошедшая поклонилась и приветливо мягким, грудным голосом сказала:

– Пожалуйста, пожалуйста… Я не тороплюсь! Я посижу, послушаю.

Она прошла в угол кабинета и села возле окна, сразу же заинтересовавшись журналом «Советская женщина».

– Садитесь, товарищи, – пригласил Аненков. – Итак, уточняю еще раз свой вопрос. Старший лейтенант Гущин…

Но Гущин не слышал майора. Все его внимание было поглощено женщиной-капитаном. «Почему Ковригина здесь да еще в военной форме?» – недоумевал он. Но старший лейтенант решил ни о чем не спрашивать и, стряхнув с себя изумление, сказал:

– Я вас слушаю.

– Вы не выяснили способы сигнализации, с помощью которой переговариваются диверсанты?

Гущин, все еще не оправившийся от замешательства, глядел на Аненкова. Видно было, что этот вопрос, заданный еще до прихода Юрьевой, был для него совершенно неожиданным.

– Это требует тщательной проверки, – нерешительно сказал старший лейтенант, невольно кося глазами в сторону, где сидела только что пришедшая женщина. – Но вообще-то у них, по-моему, существует определенная система… Есть какой-то код…

– Что касается проверки, – сухо произнес Аненков, – то она поручена другому лицу. Самое главное в том, чтобы нам разгадать секрет их сигнализации, найти первоначальный узелок. Если мы узнаем переговорный код противника, это значит, что мы будем в дальнейшем в курсе всех его замыслов и действий.

– Предполагаю, – медленно начал Гущин, – что связь преступников с людьми, находящимися за пределами рудника, осуществляется с помощью радиопередатчика… очевидно, очень маленького, удобного, портативного. Что же касается сигнализации внутри поселка во избежание личного общения и разговоров, то… Вам, товарищ майор, известно значение того или иного цвета в обыденной жизни?

– Ну, конечно! Зелёный цвет означает на транспорте, например, благополучие, спокойствие. Желтый требует осторожности, хотя и все в порядке, красный – опасность, немедленную остановку, прекращение действий и движения… – И Аненков взглянул на собеседника, словно проверяя, правильно ли он понял Гущина. – Вы об этом меня спрашиваете?

– Да! А вот у этой группы, по-моему, все наоборот. Зеленый цвет обозначает опасность, желтый – все хорошо, опасности нет…

– Вот как? Не слишком ли быстро вы пришли к заключению?

– Я думаю, – сказал Орлов, – что старший лейтенант Гущин сам еще как следует не разобрался в этом, значит, не стоит строить предположений…

Гущин протестующе поднял руку.

– Факты упрямая вещь, их никуда не денешь. На основе их я и сделал свое заключение. Когда на заимке Мошкова появилась женщина в зеленой блузке, это могло означать, что она идет ликвидировать опасность. Она достала белый платок, когда убедилась, что деда Афанасия дома нет. Видимо, сочетание белого с зеленым обозначало, что надо быть осторожным.

– А как вы думаете, – спросил явно неудовлетворенный таким объяснением Аненков, – почему диверсанты, придя в тайгу за грузом, были по-разному одеты: один в зеленой майке, другой в желтой брезентовой куртке? Или это случайность?

– Нет, по-моему, не случайность, – задумчиво ответил Гущин, – жёлтый и зелёный цвет вместе могут означать – никакой опасности не предвидится. Стоит только опасности возникнуть, как диверсант в желтой майке скрывается, а в зеленой остается на виду. Когда же опасность миновала, обладатель желтой майки снова обнаруживает себя. По-моему, так!

– Неубедительно, – заметил старший лейтенант.

– Почему?

– Очень просто! Вероятнее всего, что диверсанты одеваются в зеленое не для сигнализации, а для маскировки. В платье какого цвета легче всего укрыться человеку в лесу? Конечно, в платье под цвет зелени. Не зря и Силач вырядился в зеленую майку, когда отправлялся в тайгу.

– Но ведь Смельчак был в брезентовой куртке? – возразил Гущин.

– Он, может быть, не успел переодеться, сразу с работы пошел в тайгу.

– Простите, товарищ майор, что перебиваю, – сказал Орлов, – я с вами согласен. Это более убедительное толкование.

По лицу Гущина видно было, что мнение Орлова обескуражило его, но он все-таки не сдавался.

– Ну а как расценивать, если диверсант показывает одновременно три цвета?

Аненков насторожился.

– Вы сами это наблюдали?

– В том-то и дело, что нет, – отрицательно качнул головой Гущин, – внук деда Мошкова, Николай, это обнаружил.

– А он не напутал? – усомнился Аненков.

– Думаю, что нет. Зрительная память у парнишки редкая!

– Этого мальчика надо будет повидать, и вы, Степан Петрович, окажите мне в этом содействие.

– Ну, и что же мальчик увидел особенного?

– Женщина, которая являлась днем на заимку, вечером пришла в кино. На ней была белая блузка с приколотой возле левого плеча красной розой. В руках она держала желтый платочек и часто им обмахивалась.

– Да, кинотеатр мог явиться местом передачи сообщений, – сказал Аненков, – туда удобно прийти и другим участникам группы.

– Я тоже так думаю. Сочетание цветов в костюме этой женщины могло явиться условным сигналом. Три цвета – белый, желтый и красный могут означать: у меня все в порядке. Впрочем, все это только предположения, надо еще и еще проверить!

– Я лично, – сказал Орлов, – ничего пока не понимаю…

– В нашем деле нередко бывает, – с улыбкой отозвался Аненков, – все кажется непонятным, а потом сразу объясняется. Тут надо брать упорством, выдержкой и не опускать рук. Но мы разберемся скоро, на это поставлен бывалый человек. Главное, что ниточки есть, вот мы за них и потянем!

– А теперь разрешите приступить к выполнению задания? – спросил Гущин, как только Аненков умолк.

– Какого задания? – рассмеялся Аненков. – Я вам его еще и не давал, ишь какой вы быстрый!

Подойдя к столу, он заговорил вполголоса…