Едва капитан опустился в кресло, как дверь, окрашенная под темный дуб, распахнулась, и в кабинет быстро вошел майор. В левой руке он держал сверток. За ним, опираясь на костыли, шел, слегка прихрамывая, высокий, широкоплечий человек, тоже в погонах майора. Пропустив его вперед и плотно прикрыв дверь кабинета, майор приложил руку к козырьку фуражки и громко представился:

– Товарищ полковник, майор Аненков по вашему приказанию прибыл. Задание выполнил, майор Сергей Новиков доставлен!

Якорев приветливо улыбнулся и вышел из-за стола. Поздоровавшись сначала с Новиковым, потом с Аненковым и жестом руки пригласив их садиться, он с любопытством посмотрел на Сергея. Не отводя взгляда от его лица, полковник предложил пришедшим коробку с папиросами и, когда они закурили, проговорил:

– Я вас слушаю, товарищ майор! С вами что-то случилось? Рассказывайте, не стесняйтесь. Прошу изложить все с самого начала, с того, как попали к вам записки этого… геолога…

– Дорогина! – уточнил Новиков.

Сидевший возле окна капитан, услышав эту фамилию, перестал читать и с любопытством взглянул на майора, сначала мельком, а потом стал пристально вглядываться. Да ведь он же знает этого человека, в этом нет никакого сомнения! Встретившись с предупреждающим взглядом полковника, капитан вновь склонился над бумагами, но видно было, что с этой минуты интерес к делу Сандерса у него на время пропал. Хотя он и делал вид, что по-прежнему внимательно читает, но все время прислушивался к разговору, стараясь не упустить ни одного сказанного Новиковым слова.

– По специальности я горный инженер, – начал Новиков. – После окончания института меня оставили при кафедре для научной работы, но когда началась война, я ушел добровольцем на фронт. Записки Дорогина попались мне случайно, в 1944 году, когда мы освобождали от немцев территорию Польши…

Тут Новиков подробно рассказал, при каких обстоятельствах в его руки попал дневник геолога. На вопрос полковника, что же стало с перебежчиком, он ответил:

– Кто был этот смельчак, мне установить не удалось. Остался ли он жив, не знаю…

Капитан, не выдержав, поднялся со стула, но тут же снова сел, не проронив ни слова.

– После этого вы сразу ознакомились с записками Дорогина? – продолжал расспрашивать Якорев.

– Нет!

– Почему?

– Не успел. В этом же бою меня тяжело ранили, и я лишь недавно получил возможность читать.

– Значит, вы и не предполагали, что содержится в этой тетради?

– Да, не предполагал.

– Так-так… Выходит, хранили, не зная что? – Полковник помолчал минуту и попросил:

– Расскажите поподробнее, что же произошло дальше.

По хмурому лицу Новикова прошла как бы теплая волна.

– Я должен сделать небольшое отступление… Совсем недавно я вспомнил, что о Дорогине мне в начале войны написала как-то в своем письме моя жена, Галина Ковригина, учившаяся тогда в горном институте. Кстати, на днях я получил от нее странное письмо, но, к сожалению, не имею его при себе, так как…

– Вы говорите об этом письме? – улыбаясь, перебил его полковник, достав из ящика стола густо исписанный листок бумаги.

– Так точно, о нем, – подтвердил, вглядевшись, майор, с трудом скрывая изумление. – Значит, вам уже известно содержание? Тогда не буду задерживать вас изложением его.

При упоминании фамилии Ковригиной капитан снова заволновался, но сдержал себя.

– Чем глубже я вникал в содержание записок, – снова зазвучал голос Новикова, – тем все больше увлекался ими. Для меня, как для горного инженера, стало понятно, какое блестящее будущее принадлежит открытому Дорогиным минералу. Но, к несчастью, прочитать дневник до конца мне не пришлось…

– Почему? – поинтересовался полковник.

– У меня его украли!

– Кто же и как ухитрился сделать это?

– Украсть, умеючи, не хитро. На моих глазах кража и совершена, – голос майора задрожал от гнева, – подвела меня неуместная доверчивость. Но… и любой на моем месте едва ли смог бы усомниться в личности хирурга Комарова и допустить хоть на минуту, что вместо него на консультацию в госпиталь могло явиться другое лицо!

И Новиков рассказал, в какой обстановке его осматривал Комаров или вернее человек, которого все, в том числе и он, приняли за известного хирурга. Когда майор закончил рассказ, Аненков развернул принесенный сверток и протянул Якореву тетрадь в клеенчатом переплете. Быстро перелистав ее и убедившись, что страницы совершенно чисты, полковник спросил:

– Что же вы сделали после обнаружения подмены? Почему сразу не прибегли к нашей помощи? И как установили, что под именем Комарова в госпиталь проникло другое лицо?

– У меня не было оснований подозревать профессора Комарова, – ответил Новиков. – Отсюда совершенно естественным был мой первоначальный вывод, что он по рассеянности мог случайно перепутать тетради, которые лежали на тумбочке одна на другой. Я особенно не беспокоился еще и потому, что в ближайшие дни предстояла повторная консультация, и можно было выяснить это недоразумение. Через три дня профессор опять приехал к нам. Остановив его в коридоре, где было довольно темно, я протянул тетрадь, которая лежит сейчас у вас на столе, и шутливо указал на его рассеянность. Выслушав меня, Комаров спросил:

– Вас случайно не лихорадит, товарищ больной?

Я ответил, что нет. Тогда профессор слегка прикоснулся рукою к моему лбу и подтвердил:

– Да, температура у вас действительно нормальная, но тем не менее вы, по-моему, бредите. К вашему сведению, я до сегодняшнего дня еще ни разу не бывал в вашем госпитале, а всю последнюю неделю лежал в постели. Я и сегодня-то приехал только потому, что еще на прошлой неделе обещал начальнику госпиталя проконсультировать больного, майора Новикова.

Профессор действительно был бледным, осунувшимся. Когда же я вгляделся в черты его лица, убедился, что предо мною стоит совсем не тот человек, который осматривал меня три дня тому назад. Теряясь в догадках, я смущенно пробормотал, что я и есть майор Новиков и что мои слова о посещении меня профессором Комаровым может подтвердить лечащий меня врач Горбунова.

– Ну что же, – сказал профессор, – пройдемте к ней и выясним, кто из нас бредит!

Надежду Сергеевну мы застали в ее кабинете. Она подтвердила правильность моих слов и даже добавила, что видела, как профессор Комаров спрятал в портфель черную клеенчатую тетрадь.

Комаров был явно озадачен. Немного подумав, он спросил:

– Доктор Горбунова, я вижу вас впервые, так же, очевидно, как и вы меня. Скажите, вы убеждены, что три дня назад майора Новикова осматривал именно я?

Надежда Сергеевна, внимательно глядевшая на профессора, не задумываясь, ответила:

– Нет, это были не вы! Тот человек часто механически тянулся рукою к наросту на левом ухе. Такого нароста я у вас не вижу, да и этого характерного жеста у вас нет!

После такого заявления Горбуновой мне стало понятно, что записки Дорогина похитил кто-то, стремящийся завладеть тайной минерала Зет. И вот поэтому я пришел сюда!

– Ясно! – сказал Якорев, вставая. Затем он как бы спохватился: – Товарищ капитан, прошу поближе! Вы так увлекли меня своим рассказом, товарищ майор, что я вас даже не познакомил. Разрешите, хотя и с некоторым запозданием, исправить эту оплошность. Познакомьтесь! Майор Новиков… Капитан… Э-э, да вы, оказывается, уже знакомы!..

Майор и капитан крепко сжимали друг друга в объятиях, не слыша слов Якорева. Затем Новиков несколько отстранился, оглядел капитана с ног до головы и сказал:

– Да, дружище, изменила война твою внешность! Извините нас, товарищ полковник, но мы ведь старые знакомые: в одном институте учились… Ты, что же, здесь сейчас служишь? – снова обратился он к капитану.

Тот замялся, но его выручил полковник:

– Он в прошлом с вами в одном институте учился, а теперь со мной!

– Полковник скромничает, – возразил капитан. – Я-то, конечно, еще учусь, ну, а он в этом институте состоит уже не студентом, а преподавателем, заведует кафедрой!

Все рассмеялись. Потом полковник, снова став серьезным, спросил Новикова, протягивая ему фотокарточку:

– Вам не приходилось встречать этого человека?

Майор с недоумением посмотрел на Якорева и начал вглядываться в фотографию. Полковник, несколько раз пройдясь по кабинету, остановился возле него. Наконец Новиков положил фотографию на стол и отрицательно покачал головой:

– Могу сказать совершенно определенно, этого человека я вижу впервые в жизни!

– Так-так, – отозвался Якорев. Взяв другую карточку, он подал ее майору. – Тогда, быть может, вам знаком этот человек?

– Мне кажется, товарищ полковник, – почти сразу же отозвался Новиков, – что на этой фотографии запечатлен человек, приходивший ко мне под видом профессора Комарова и похитивший тетрадь. Смотрите, здесь ясно виден нарост на левом ухе, о котором говорила доктор Горбунова.

– Вот как дело обернулось! – Полковник был явно удовлетворен, – но, между прочим, если вы еще раз внимательно посмотрите на первую фотографию, то увидите, что и у этого человека левое ухо не без изъяна.

– Совершенно верно! – подтвердил майор, вглядевшись. Внезапно какая-то мысль мелькнула в его голове. Он резко повернулся к отошедшему от него Якореву и, уронив один из костылей, взволнованно сказал: – Знаете что, товарищ полковник! Припоминая отдельные места из записок Дорогина, я прихожу к убеждению, что это – тот же негодяй Федор Маслов, который в свое время пытался убить Дорогина!

– Вы догадались правильно, – подтвердил Якорев, – и являетесь третьим по счету человеком, высказавшим одну и ту же точку зрения! – Протянув Новикову руку, полковник закончил: – Благодарю вас за информацию, товарищ майор! Возможно, что придется вас еще при случае побеспокоить… Вы оказали нам большую услугу. Правда, было бы еще лучше, если бы вы не потеряли этих трех дней и поставили нас в известность тотчас же, как только пропали записки.

Новиков хотел возразить, но полковник дружески положил ему на плечо руку:

– Не оправдывайтесь, я вас понимаю! Представители науки нашей страны так самоотверженно трудятся на благо народа, что вам, естественно, и в голову не пришло заподозрить видного советского ученого в злом умысле, негодяй именно на это и рассчитывал! Да он и не был бы в ином случае тем, кем является, если бы его легко было распознать! Еще раз благодарю вас, майор, поправляйтесь! Вас сейчас проводят…

Когда Новиков скрылся за дверью, полковник повернулся к оставшимся в кабинете подчиненным. Они, подтянувшись, ожидали его распоряжений.

– Майор Аненков!

– Я вас слушаю, товарищ полковник!

– Вы назначаетесь начальником нашего отделения туда, в тайгу. – И, заметив недоумение на лице майора, добавил:

– Конечно, только на время этой операции. Я не собираюсь надолго расставаться с вами. Да и в процессе работы мы, возможно, с вами еще встретимся. Вы, капитан, тоже немедленно возвращайтесь на рудник на ту же должность. Само собой разумеется, вы с Аненковым полетите на разных самолетах…

– Разрешите вопрос, товарищ полковник? – спросил Аненков. – А еще народу вы нам не подбросите?

– Там будет еще одна очень толковая девушка… А народу? Там он, народ, на руднике… Чудесный народ, на него и опирайтесь в своей работе! Запомните: мы с вами в нашей работе без народа, без его поддержки – нуль! А с народом мы – сильны, непобедимы! Никогда об этом не забывайте!

Выслушав Якорева, капитан обратился к нему:

– У меня тоже есть к вам вопрос, товарищ полковник. Разрешите?

– Пожалуйста.

– Сандерс еще с дореволюционных лет работает на английскую разведку. Откуда он мог знать, что после моего ранения записки Дорогина попали именно к Новикову?

Полковник прошелся по кабинету и, остановившись против капитана, сказал:

– Вы ведь отлично знаете, что за открытием Дорогина охотились не только английские разведчики. Этим интересовались и их немецкие коллеги, и некоторые другие. Вы знаете также, что после окончания войны часть уцелевшей гестаповской агентуры перешла на службу к новым хозяевам. Возможно, что сведения о Новикове и его фотографии и были первым вещественным вкладом осиротевших немецких разведчиков своим новым шефам.

Полковник помолчал и добавил:

– Уверен, что и в дальнейшем там, в тайге, вы встретите не только бандитов Сандерса. На заманчивое открытие пожалуют и иные гости.

Потом, подойдя к столу, Якорев пригласил:

– А теперь товарищи, садитесь и выслушайте подробный план операции…