И снова завертелась учебно-бытовая колесница, в которой Артём использовался в роли ступицы, не более.

– Суворовец Воевода, поздравляю вас с первой пятёркой.

Фигня на постном масле – сунуть электроды в раствор, включить ток и рассказать об электролизе. На третьей ступеньке химической лестницы весь процесс прописан, если кто не помнит. Но и занятия, конечно, смешные: на математике в условиях задач вместо коробок с яблоками обязательно присутствуют ящики с гранатами, а любое расстояние – это непременно дальность выстрела…

Что ещё удивляло Артёма – в училище не закрывалась ни одна дверь. Ни в классах, ни в спальне. Всё и все на виду – даже учителя, так что уроки можно спокойно слушать из коридора. Хорошо это или плохо, не мог понять, но факт удивлял, особенно в сравнении с учёбой дома: «Воевода, опять опаздываем? Заходи и плотно прикрой за собой дверь!»

– На стометровке не распахивайтесь сразу, первые метры рассекайте максимально согнувшись. Нестеров, спринт – это как в музыке: быстро, очень быстро, ещё быстрее…

Начальник физподготовки капитан Иван Иванович Иванов бежит дистанцию сам, демонстрируя положение корпуса, плеч, головы. Целая наука, однако…

– А теперь в зал. Первое отделение – на ринг, второе – на скалолазание, третье – расстилает татами. Латыпов, бокс для того и предназначен, чтобы не паниковать от удара. Не закрываем глаза!

Ударили по одной щеке, подставляй другую? Или между ударами нужно со зрячим зрением готовить свою атаку?

– Не давитесь, жуйте спокойно, никто не гонится. Агапов, куда опять прячешь сосиску? Чумаченко, лично проверять его карманы после каждого приёма пищи.

То, что на ужин досталась сосиска, – уже праздник. В «Чёрную неделю», когда взводу по графику выпадает заходить в столовую во вторую смену, их разметают как горячие пирожки первые счастливцы. И тогда взамен предлагается каша. Бррррр. Ложечка за маму, за папу, за ВДВ…

– В Турции, смотрю, не отдыхал, – отметил командир отделения Димка Нестеров, помогая Артёму разбираться с подносами и очередью на раздаче пищи.

– С чего ты взял? – не дал себя унизить Артём. Он, может, в Болгарии каждое лето мог бы загорать, не случись война…

– Кто привык к шведским столам на курортах, тех сразу видно. Бери в первую очередь то, чего мало. А обед ешь в обратном порядке: сначала то, чего нельзя унести при команде «Строиться!» – компот, затем первое, и под конец второе.

Разумно. Но, если честно, в целом еда не очень понравилась Артёму: ни хрена на столах, ни перца, ни кетчупа, ни майонеза. Из всех приправ в изобилии только соль. Как утверждают повара, согласно каким-то школьным нормам из прошлого века. А подогретую на костре перловку с ножа есть не пробовали, блюстители желудков?

– Товарищи суворовцы, взяли по табурету. Танцевальный девичий кружок сегодня не приглашён, так что представьте – это ваша дама. Делаем первое па…

У старшеклассников в приоритете – вальсы для бала, пятиклашки учат хип-хоп и всякую другую хлопающую ладошками ерунду. Хоть здесь не опустили ниже плинтуса.

– Вы как будущие десантники не должны любить лётчиков: они сначала поднимают нас в небо, а потом раскрывают рампы и вываливают всех, как картошку из мешка, вниз. Поэтому, чтобы не стать на земле загадкой для хирургов, учимся укладывать парашют. Школьную последовательность чисел и нумерацию забудьте. В ВДВ очерёдность идёт с двенадцатой и двадцать четвёртой стропы…

На воздушно-десантной подготовке более всего глянулся стропорез – нож с зазубринами со всех сторон, способными в случае перехлёста строп отрезать их и освободить купол. Классная, вне всякого сомнения, штучка.

– К лошади подходите только спереди! Сегодня осваиваем галоп и рысь. Агапов и Воевода – менеджеры по «яблокам».

Это значит брать совок, метлу и убирать то, что оставили лошади после себя на занятиях по выездке на городском ипподроме.

Роль гадких утят невольно сблизила Артёма с соседом по парте и кубрику. Каким образом Славка Агапов смог сначала поступить в училище, а затем не вылететь из него со своими более чем скромными физическими данными и стабильным частоколом троек по всем предметам, загадка для Шерлока Холмса. Хотя, как оказалось, не такая уж и сложная.

– Что бы ни совершил, из училища не имеют права выгонять без разрешения родителей, – Славка перед сном раскрыл секрет своего долгожительства и уязвимости самого училища: – Здесь даже не имеют права наказывать, потому что это морально ущемляет ученика, – словно из инструкции министра просвещения продолжил Славик. – Пугают только одним – постановкой на учёт в милицию.

Новость показалась забавной: получалось не суворовское училище, а пансион благородных девиц, где каждая особа – цаца!

– Тебя можно попросить? – перешёл на шёпот Славик, что означало при открытых дверях полную секретность.

– Попробуй.

– Завтра на обед дадут бананы, – он, похоже, прекрасно выучил распорядок кухни и нормы довольствия. – Поможешь мой вынести?

– Ты в самом деле складируешь еду на случай атомной войны?

– Не хочешь – не надо, – Агапов отвернулся к стене и затих. У хомячков своя затворническая жизнь, в норках которых всегда амбары еды.

Банан Артём, конечно, вынес. В правом рукаве. Из левого извлёк в подарок свой и по тому, как счастливо загорелись глаза соседа, утвердился: нет для хомяка ничего слаще, чем грызть вкусности в одиночку под одеялом. Странно, что при всей любви к заготовке припасов Славик не растолстел до первой дырки на ремне.

Вынужденная дружба с самым затюканным одногруппником сказалась и на отношении взвода к самому Артёму. Эффектность его появления на полигоне улетучилась, без нового эпатажа новичок превращался в стандартного середнячка, серую мышку, которой вольготно живётся под веником. А он просто расчертил на листочке ватмана календарик до 21 ноября и с наслаждением зачёркивал перед сном прожитый квадратик косой линейкой. Лев Толстой в окрестностях Тулы прожил полвека, а он два месяца выдержит уж точно. Подарком стало, когда забыл календарь в классе и с великим наслаждением вычеркнул на следующий вечер из затворнической жизни сразу два квадратика.

Светом в окошке стало увольнение в город. Пусть и коллективное, из числа тех, кого не пригласили к себе домой туляки или не забрали подъехавшие родители.

– Куда идём? – отдал маршрут на откуп увольняемым Гречин.

За годы учёбы город оказался досконально изученным, назывались самые экзотические места – от посещения могилы Льва Толстого в Ясной Поляне до экзотариума, у входа в который народ незлобливо потешался над памятником динозавру с прозвищем Тёща. Нацепить на него бальное платье, покрасить губы, набросить на шею бусы, всунуть в лапы букет цветов или бутылку пива – селфи на фоне городской любимицы стали так же популярны, как и с тульским самоваром.

Однако когда появилась возможность Артёму вставить свои пять копеек и он назвал колесо обозрения, все вдруг охотно согласились. Закон лени: всё, что рядом, отодвигается на задний план в надежде посмотреть попозже. «Завтра-послезавтра» в итоге превращаются в «никогда». А колесо уже год, как без устали катает за речушкой Упой любопытных.

Идти к нему пришлось по кружному мосту, пронизываемому холодным ветром. Скорее всего, все пожалели об уютных музеях самовара, пряников, оружия и прочей деревенской милоты, но Чума решительно вёл под присмотром Гречина взвод на прорыв. Его устремлённость стала понятна, когда навстречу их группе из торгового центра вышли две девчонки, которым Чума и замахал рукой.

– Ни одного деревца, поцеловаться негде, – картинно погоревал перед всеми. И непонятно было, себя имел в виду или медсестру Зиночку, которая тоже вышла с покупками из того же центра, и теперь уже Гречин поспешил ей навстречу.

В случайность их встречи мало кто поверил, но вот девчата оказались знакомы всем, кроме Артёма, и ажиотажа не вызвали. Чума благосклонно подвёл их к незнакомцу:

– Наш новый сослуживец Артём Воевода. Доборщик, – обозвал вроде и официальным, но не очень благозвучным словом. Про Донбасс промолчал, не пожелав акцентировать внимание к региону, который вызывал сострадание у каждого нормального человека. – А это красавицы из танцевального кружка, помогают нам, деревянным истуканам, осваивать пластику движений. Таня, Танечка, Танюша, – первой подтолкнул нарушить личное пространство Воеводы девушку с остреньким точёным подбородком, носиком с лёгкой горбинкой и при всей этой утончённости – с хулиганистой рваной чёлкой. И как разрешают парикмахерам так изгаляться над людьми? Или мода такая? Протёртые на коленях джинсы, наверняка дорогущие наушники на голове. Туго обтянутая на груди кожаная куртка. У второй девчонки вон ровная русая чёлка над большими очками, всё привычно и красиво. – И Светлана. Светка, а в обиходе – Ветка.

Разница в представлении ничуть не смутила вторую девушку – Ветка так Ветка. Одетая менее ярко, она выигрывала тем, что не старалась вылезти из кожи, чтобы перещеголять соседку. Удивляло другое – как они, совершенно разные, вообще оказались в подругах?

– Сестра. Двоюродная, – разъяснила Таня, скорее всего, не впервой прочитывая недоумение. – А мы сегодня покатаемся? Чур, мне синяя кабинка, с Кремлём.

Значит, не первый раз здесь.

Кабинки не только различались цветами, но и рекламировали местные достопримечательности – самовар, оружие, Ясную Поляну, пряник, какой-то музей, военные памятники, местный кремль. Гречин с Зиночкой уже стояли с билетами у входа на аттракцион: капитан подгонял подопечных, медсестра шутливо проверяла чистоту рук и длину ногтей. Чума, Таня, Ветка и Артём зашли в качнувшуюся под их весом облюбованную синюю кабинку, её захлопнули, и она плавно поплыла вверх. Внутри шёл обогрев, стены кабинки и даже столик и впрямь оказались стилизованы и оформлены видами Кремля, но Таня указала пальчиком с дешёвым колечком на номер кабинки – 13.

– Кто из нас несёт несчастье? – в шутку оглядела соседей, но все почему-то остановили взгляды на Артёме: мы друг друга знаем, дружба проверена временем, а вот почему достался именно этот номер – то вопросы, конечно же, к новенькому. Скорее всего, игрались, но Артём поднялся со скамейки:

– Мне выйти?

Чума прекрасно знал, что дверцы закрыты снаружи, и не без иронии ждал продолжения: парниша, если сказал «а», то делай и «ы». Или не открывай рот, когда старшие разговыривают.

Артём дёрнул дверцу, и тогда взмолились в один голос девчата:

– Неееет.

Ветка даже смахнула чёлку со лба, чтобы лучше видеть. Но и выдала свой секрет – на левом виске загораживалось прядкой родимое пятнышко. Сколько тайн прикрыто от сторонних глаз у каждого из людей!

Мольба спасала ситуацию и для Чумаченко, который напрягся от решительности соседа. Такие люди и впрямь готовы идти до гроба, но отвечать-то за случившееся тем, кто остаётся в живых! Хуже другое: девчонки смотрели на Воеводу с восторгом. Женская мечта – находиться рядом с такими решительными кавалерами…

Возвращая внимание, Чумаченко якобы от духоты прогреваемой кабинки распахнул куртку так, чтобы стал виден знак парашютиста. С его позиций оценил и подъём:

– На прыжках рабочая высота раз в десять выше. Дома как детские кубики. И ты к ним вниз головой…

Девочки посмотрели вниз – пока не страшно.

– Ты тоже прыгал? – не захотела Татьяна терять связь с Артёмом, уверенная, что уж такой парень наверняка перепрыгал Ромку с непонятной рабочей высоты. Умой его, хвастунишку. Это тоже женская мечта – расставить всё и всех по своим полочкам. Отбросила рваную чёлку – рассказывай.

Только вот своей просьбой наступила Артёму на больную мозоль. Если он и прыгал, то с печки на лавку. Но он не виноват, что надел погоны на пять лет позже других. Делом, между прочим, занимался, а не смаковал тульские пряники у тульского же самовара, чьи кабинки-символы как раз покачиваются снизу и сверху. А он свой первый парашютный прыжок совершит точно не головой вниз. Через несколько дней обещают при хорошей погоде отвезти желающих на прыжки. Свой он посвятит сидящей рядом Татьяне. Почему нет? Пусть всем и в СВУ станет известно, что Донбасс порожняк не гонит! Только вот никак не вспомнить, на кого из знаменитостей она похожа! Где-то видел фото с таким носиком…

Круг по небу длился не дольше десяти минут, и когда опустились, Артём, так и не присевший за столик, спохватился: а красоты на земле он так и не разглядел. Из-за долбаного Чумаченко даже вид на училище не зафиксировался в памяти. Значит, когда-нибудь он приедет сюда снова и один, спокойно, осмотрит окрестности. Или даже с Таней и Веткой. Они хоть фотографировали виды на мобильники. У Тани он оказался в чёрном чехле, совсем невпопад к ней самой, такой яркой и современной…

За остаток увольнения не проронил ни слова. Даже уезжающим домой девчатам просто кивнул.

– На «Тыры-пыры», – назвала Татьяна адрес брату, заехавшему на машине за сёстрами. Ясно, говорила не для него. Чтобы услышал Артём?

Тарабарщину снисходительно расшифровал Чума, дав понять: он настолько осведомлён о личной жизни дамы, что назубок знает место жительства. А потому попытки приблизиться к ней абсолютно бессмысленны:

– Это они так называют свою улицу Тульского рабочего полка. Грязненькая, но парк напротив хороший.

Ясно, деревьев и кустов для тайных поцелуев точно много. Пора домой. В норку.

Гречин, по-джентльменски вызвавший для Зиночки такси, попытался несколько раз вытащить у суворовцев впечатления, но все уткнулись в телефоны. Всем игрушкам игрушка, хотя после борьбы за пожарную безопасность в суворовском на втором месте стоит сопротивление гаджетам.

– Ну, товарищ майор…

– Запрещено.

– Да я за минуту найду в Интернете все ответы, на которые угроблю час.

– А нам пустопорожняя минута не требуется. Нам важен человек думающий, умеющий включать мозги. Знающий дорогу в библиотеку.

Поблажка давалась только в выходные, когда телефоном позволялось пользоваться целый день. И потому вместо того, чтобы высматривать себе невест или любоваться жизнью за училищным забором, все залипают к экранам и кнопкам. Ловушка изобилия, когда не нужно идти к роднику за глотком воды, – она в телефоне…

В кубрике с радостью перечеркнул прожитый день. Завтра уже ноябрь, а это значит, на пребывание остаётся всего двадцать дней. Он напишет рапорт на отчисление, сделает всё честь по чести. Вот только интересно, форму отберут? Жалко. Появиться в ней в посёлке было бы здорово. Наверное, мало кто поверит, что сам ушёл из училища, подумают о двойках. А он никому ничего не станет доказывать. Займёт свой стол с торчащим внизу шурупом и поднимет руку на первом же уроке – оценки в его отчислении из СВУ ни при чём. Просто кто-то убегает с Донбасса, а он вернулся. И думайте что хотите. А шуруп он закрутит. Отец весь инструмент пропил, но поищет отвёртку у бабы Клавы. Она всё собирает. Нужна крестообразная…

Агапов ушёл в увольнение на ночь, и имелась редкая возможность побыть одному, повспоминать дом. Несколько раз в спальню заглянул Гречин, но Артём тут же утыкался в учебники: он за уроками, догоняет взвод.

С учебником на груди и воспоминаниями о прошлом и уснул…