Артём маялся в небольшой приёмной начальника училища. За плотно прикрытыми дверями решалась его дальнейшая судьба, и ему ничего не оставалось делать, как в сотый раз пересматривать картину на стене: лошадка тащится по размытой весенней распутицей дороге. Почему военное училище приобрело картину с телегой, а не танком? Это что, тайный знак всем входящим – выбирать, куда катит их телега судьбы? Так ведь истина известна: куда возница направит лошадку, туда и потащится воз с грузом проблем. А на «Тэшке» за это бесполезно проведённое время уже пять раз почистил бы автомат…

За окном погода тоже не баловала, стекло поливалось вечерним сумеречным дождиком, и в его разводах самым отчётливым силуэтом оказалось колесо обозрения за училищным забором. Наверное, вид из кабинок красивый сверху. У них в посёлке самой высшей точкой по праву является хотя и срезанная, но верхушка террикона. Если представится возможность, обязательно прокатится…

Дверь, наконец, распахнулась, и на пороге возник коренастый, заранее сердитый и грозный, полковник в синей десантной форме. Артём больше по привычке окопника блок-поста вытянулся в струнку.

– Сначала накормить, – приказал полковник Кубышке, оставшемуся за его спиной. – Затем парикмахерская, вещевой склад, учебный отдел, – определял очерёдность, даже не поинтересовавшись, нужно ли это самому воспитаннику. – Определить место в кубрике, внести в книгу поверки и во все учебные журналы.

– Есть, – протиснулся голос командира роты между дверьми и начальником училища.

Полковник сделал шаг к Артёму, но не для освобождения пространства, а чтобы самому убавить голос:

– Мечта в жизни есть?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Артём застыл. С ним играют в детство? Берут на понт? Но он пойдёт до конца:

– Так точно. Сбежать отсюда.

– Вполне нормальное желание. Только давай договоримся, что перед этим сначала поставишь меня в известность.

– Нет.

– Дерзим?

– Так точно.

– Так не пойдёт. Не по-мужски. Всё же давай дадим друг другу два месяца на принятие окончательного решения. 20 ноября встречаемся.

– Суббота, – успел посмотреть дату на настенном календаре Кубышка и осекся, по застывшим плечам полковника уловив недовольство. Воистину: ВДВ – это не только Войска Дяди Васи, это ещё и Выходные Дни Выбрось.

– До 21 ноября, – командир услышал подчинённого и спокойно перенёс дату на воскресенье.

Возможно, определил бы ещё и вечернее время, но дверь распахнулась, и в неё двое суворовцев внесли на доске макет памятника: на круге-постаменте укреплён автомат ППШ, на котором сидят несколько воробышков. И надпись – «Сынам полков».

Суворовцы никак не рассчитывали увидеть в приёмной начальника, застыли с ношей, но Карагодин указал на приставной журнальный столик. Постоял над будущим памятником, тронул одного из слепленных из пластилина воробьёв на прикладе, символизирующих детей войны:

– В таком же возрасте, как ты, защищали Родину.

То, что начальник училища соотнёс первых суворовцев из времён Великой Отечественной войны с ним, растопило сердце Артёма. Хорошо, он продержится два месяца. Умрёт в этой нарезанной ему борозде, но протянет свою лямку. Потому что всё же здесь не дохлая лошадка с телегой главные, а уважение к истории.

Начальник училища уже стоял с протянутой для заключения уговора рукой, и Артём хотя и не без сомнения, но пожал её. Ох, наверное, зря…

В парикмахерской не спрашивали про фасон желательной причёски – шуганули почти «под ноль». На вещевом складе их принял полный, в два раза тучнее «Матвея», службист. Прищурился, будто имел один глаз отвес, второй – уровень, безошибочно определил все размеры и параметры новичка. Скрылся за чёрной шторой – штабные офицеры не прячут так свои секретные карты от посторонних глаз, как тыловики имущество. Копошился долго, но вышел всего лишь с небольшим пакетиком:

– Рыльно-мыльное, – подал туалетные принадлежности и снова фокусником исчез за шторкой.

Зато во второй раз вернулся с охапкой вещей. Вывали столько добра на «Тэшке», половина блок-поста защеголяла бы в обновках.

Однако насчёт обновки Артём поторопился: форма хотя и была чистенькая, но явно снятая с чужого плеча. Скорее всего, перешла от кого-то из отчисленных учеников. Катузи по пузи, как говорит баба Клава про одежду, которая маловата. Привет, подстреленный воробей с будущего памятника.

В спальном помещении выбора тоже не предлагалось: капитан-гвоздик завёл в двухместный кубрик, кивнул на идеально заправленную кровать. Кубышка проверил порядок у второго жильца: распахнул шкаф с формой, заглянул в умывальник, подёргал ящички в прикроватной тумбочке. Но лишь приподняв подушку, довольно замер над спрятанными там двумя мандаринками.

– Опять? Агапов? – майор с милой улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, посмотрел на капитана. В армии за всё отвечает тот, с кого можно спросить за обнаруженное нарушение.

Гречин удивлённо взял фрукты: да, выдавали на завтрак.

– Он что, хомяк? Здесь у нас голодное Поволжье? Может, ещё и подворовывает на столах у друзей?

– Не замечен, – отмёл капитан последний посыл.

– Так заставьте перед строем съесть! Коллектив сам должен воспитывать и самоочищаться от подобного.

Капитан недоверчиво посмотрел на ротного: а кто только что на полигоне метал громы и молнии по поводу коллективных похорон окурка? Но в армии барин определяется количеством звёзд на погонах, а не по родовой грамоте.

В кабинет к врачу вошли втроём, но высокая, сразу красивая для Артёма медсестра выставила офицеров за дверь. Ради того, чтобы приказать новичку раздеться до трусов? И почему у врачей, даже на первый вид красивых, такие холодные пальцы?

Не доверяя глазам, медсестра измерила-взвесила Артёма по приборам, поискала вшей в его стриженой голове, чем окончательно лишила себя симпатичности. Ясно, что выполняла свои обязанности, но неужели не понимает неловкости момента для тех, кто оголён и беспомощен? Нельзя было заполнить карточку со слов?

Возвращая в коридор офицерам своего пациента, кивнула: годен к строевой, принимайте и двигайте дальше.

В учебном корпусе поплутали, отыскивая взвод по аудиториям. Сначала поднялись на второй этаж по лестнице, отданной на растерзание химии: на каждой ступеньке красовались именно её формулы. В другом конце здания спустились по ступенькам уже математическим, с бесконечными уравнениями игреков и иксов. Остановились у класса географии, где на стене коридора висело 24 циферблата, по одному на каждый часовой пояс планеты. Невольно вспомнилось: а у них в школе при обстреле осколками перебило часовую стрелку и, скорее всего, их донецкое время безногим инвалидом продолжает стоять и сейчас…

– Взвод, встать! – подал команду Чумаченко, едва они вошли в класс. Значит, при появлении командира учитель в суворовском уходит на второй план? Включается армейская субординация? – Товарищ майор, 3 взвод 6 роты проводит занятия по географии. По списку – 23 человека, присутствует 22. Суворовец Латыпов отпущен на репетицию ансамбля «Фуражечка». Докладывает вице-сержант Чумаченко.

Кубышка мог прервать замкомвзвода с первых слов, но словно давал Артёму почувствовать жёсткость дисциплины, при которой ему предстояло жить. Два месяца пролетят ровно через два месяца, то есть мгновенно, а шаг вправо или влево – наряд вне очереди.

Одноклассники с интересом лицезрели новенького. Это на полигоне он вытворял, что хотел, но что сделаешь, когда на плечах уже погоны? Кишка тонка?

Свободное место нашлось на последней парте, рядом с худеньким лысым заморышем. А Артёму и в радость – меньше станут разглядывать.

– Продолжаем урок, – вернула себе главенствующую роль учительница, постучав указкой по ладони. Так поддерживает аплодисменты в зале своей палочкой дирижёр. И от него зависит, когда начинаться музыке. Значит, всё же учитель главная в школьном оркестре. Чёрт ногу сломит в этих порядках…

Но с этого момента время для Артёма растворилось, хотя шли постоянные, по десять раз на день, проверки присутствия суворовцев на планете Земля и по более конкретному адресу города Тулы и улицы Рязанской с домом номер 25.

Кроме того, что он не высыпался и постоянно хотел есть, испугался другого: училище поглощало его, подчиняло своему ритму, своим нормам и законам. Артём сопротивлялся: как медиумы вызывают духов, так и он в каждую свободную минуту вытаскивал воспоминания о родном Донбассе. Но они, как несколько раз пересмотренное кино, уже не вызывали острых эмоций. Училище становилось неизбежностью, лица новых знакомых, круглосуточно мелькавшие рядом, перекрывали собой школьных друзей, бойцов блок-поста, соседку бабу Клаву, оставшуюся присматривать за домом.

Это пугало, вменяло чувство вины и даже предательства, особенно перед «Тэшкой». Просыпанный там вокруг буржуйки уголь, от которого в носу «жили» чёрные козюли, был ближе и роднее выстроенных по ранжиру учебников на книжных полках в блестящих от лоска аудиториях СВУ. Полдники после двух часов самоподготовки были сказочны по вкусу, но разве они сравнятся с чаем, в который сквозь пар кипятка макаешь сухарь, пусть даже и без мака?

Непонятно, сколь долго предстояло ему жить с вывернутой в воспоминания шеей, но они не отпускали.

– Суворовец Воевода, где витаем? – интересовались преподаватели, хотя прекрасно знали, откуда появился новичок и где могло находиться его воображение. Элегантно вводили в новую жизнь?

Лишь где-то через неделю он словно вынырнул из стремительного бурного потока, несущегося по камням вместе с ним. И даже смог позволить себе впервые выйти в одиночку в личное время на спортгородок. Сразу же услышал:

– Товарищ суворовец, ко мне.

Заложив руки за спину, покачиваясь на носочках, на него смотрел незнакомый высокий вице-сержант. Судя по нашивкам на рукавах, на курс младше. Но ведь с лычками на погонах… А тот кивком головы подтвердил: ты и ко мне.

– Суворовец Воевода по вашему приказанию прибыл, – доложился Артём, ненавидя себя за податливость. Кто он такой, этот хлыщ? Да, выше званием, но бежать по первому зову…

– Почему руки в карманах держим?

– Привычка.

– От шпаковских привычек надо избавляться. – То, что гражданских в СВУ снисходительно обзывают «шпаками», уже уяснил. Что-то типа щебечущих скворцов… – Нитка с иголкой где?

Со времён Суворова они у солдата в отворотах головного убора. У него – в фуражке.

– За мной, – приказал вице-сержант, ничуть не сомневаясь, что провинившийся безропотно последует за ним. Всё же армия безупречна в своей исполнительности. Может, в том её и сила? А может, это вид у него, суворовца Артёма Воеводы, такой испуганный и податливый? Тогда хуже, станут шпынять кому не лень, как его соседа Славку Агапова. Но как разобраться, что можно или нельзя в этой долбаной Туле? И оно ему надо? Он хочет в Донецк! Там всё честнее и проще.

Остановились у горки с песком, предназначенным для какой-то стройки. Неужели мало уже возведённого? А у них в Республике стройматериалов не хватает. Он бы в карманах его возил домой, лишь бы восстановить разрушенное.

Новоявленный командир словно прочёл его мысли:

– Набирай карманы.

Артём замер, но вице-сержант посмотрел так, что Артём взял горсть песка, насыпал в карман.

– Ещё. Даю пока даром, ни копейки не требую… А теперь зашивай.

Пять-шесть стежков – и клад замурован. Осталось опять удивиться: почему он подчиняется этой дури? Дурь же. Не для Донецка ведь, а поиздеваться над новичком. Суворовская дедовщина?

– Что не доходит через голову, дойдёт через ноги и руки, – пояснил сержант всем известное и, довольный выполненной миссией воспитателя, продолжил свой путь к спортзалу. Борец? Гимнаст? Для приказа разницы нет, в нём должна присутствовать только разумность.

И вновь нахлынула тоска по прежней жизни, по вольному ветру в родных донбасских степях. Никаких условий и договорённостей с начальником училища он соблюдать не станет. Никакой ноябрьской воскресной отсечки. Отменяет всё. Уйдёт сразу, как только! А песок из карманов он прямо сейчас вывалит посреди плаца. А лучше рядом с памятником суворовцу у входа в здание. Тот идёт с чемоданом как бы в новую счастливую жизнь. Всё своё носим с собой. Но это не строительный песок.

Рядом с памятником рабочий в синей куртке прилаживал лесенку к стилизованному верстовому столбу, на котором висели указатели на города, из которых учились в СВУ ребята.

– Боец, – окликнул строитель Артёма. Опять? Хочет насыпать полные карманы гвоздей? Только ведь сначала надо освободиться от песка. А «боец» звучит роднее и привычнее, чем «суворовец»… – Подмогни-ка!

Рабочий подал дощечку с новой надписью. Удерживая равновесие, стал подниматься по стремянке. Отыскал среди нагромождения стрел свободное местечко.

– Давай укрепим на веки вечные, – протянул руку за новым указателем.

Только в этот момент Артём поинтересовался, указатель какого города он держит в руках. И замер: «Донецк – 692 км».

– Хочешь, чтобы я навернулся отсюда? – раздалось сверху, и Артём торопливо протянул название родного города рабочему. «На веки вечные»! А ведь это потому, что он, Артём Воевода, надел погоны тульского суворовца. Вон как жизнь поворачивается – и от него зависят указатели на этой земле. Класс! Да ради этого он проходит с зашитыми карманами хоть до вечера! И проучится, сколько надо.

Трёх ударов молотком хватило, чтобы стрелка укрепилась в нужном направлении. Артём последовал туда же взглядом. Оно перешагивало через главный корпус училища, но Артём остановился на окнах второго этажа: из своего кабинета на них смотрел начальник училища полковник Карагодин. Не зная почему, но Артём стал по стойке «смирно» и отдал ему честь.