Каникулы для школьника что семечки – вкусно, завлекательно, но всегда мало. Отказавшись от отпуска, Артём втайне мечтал и отоспаться, что, собственно, в первый день и получилось: никто не строил, блеск ботинок и чистоту подворотничка не проверял. Учебники, выложенные для занятий, спокойно пережили безразличие к ним. В опустевших классах наконец-то закрыли двери, с полной нагрузкой работал лишь спортзал, и то в большей части для преподавателей и командиров, получивших свободный доступ на площадки и в бассейн.

Из суворовцев в столовую пришло человек пятнадцать, в большинстве своём из младших классов, то ли по причинам сиротства, то ли дальних расстояний не покинувших училище. Раздолье и счастье поварам, охотно накладывавшим всем двойные порции. Такая щедрость плакала по Агапову, и Артём выпросил у Гречина звонок по мобильному.

– Славка, сегодня в 20 часов подойди к своему месту, – прошептал скороговоркой и отключился без объяснения причин.

– Что замыслил? – вполне обоснованно поинтересовался командир взвода.

– Из Тулы ни ногой, – чистосердечно ограничил себя именно городом, а не училищем Артём, оставив тайну себе.

Капитан тонкостей не уловил, удовлетворённо кивнул подчинённому. А тот, начиная с завтрака, собрал с мальцов бананы, апельсины, мандаринки, киви, со вздохом поясняя:

– Тёщу из зоопарка в больницу кладут, нужны витамины.

Пацаны недоумевали: про тульскую достопримечательность ещё не знали, а представить суворовца, даже в одиннадцатом классе, в роли женатика ума не хватало.

– Можете не бояться, – успокоил их Артём. Вспомнив «Матвея» с его методами воспитания молодой смены ополченцев, повторил за него: – Вы никогда не сойдёте с ума, потому что его у вас нет.

После столь ласкового общения малышня готова была расстаться даже с компотом, но Артём снисходительно хлопал их по погонам – только овощи и фрукты.

Славик меньше радовался своим редким пятёркам, чем полученному пакету с едой. И предложил то, на что втайне надеялся Артём, – прийти к ним домой в увольнение.

– В субботу, – тут же застолбил Артём дату. Суббота нужна позарез. И когда на следующий день Агапов всучил записку бабушки на согласие пригласить его к себе в дом, Артём с чистой совестью вместе со своим рапортом-просьбой передал её листок командиру взвода.

– Попробуем решить, – пообещал тот.

Однако напоминание о себе дорого обошлось Артёму. Сразу после обеда его вместе с Кубышкой и Гречиным вызвали к начальнику училища. Карагодин поздоровался с офицерами за руку, не миновал вниманием и Воеводу. Присесть не пригласил, давая понять краткость разговора.

– Майор Кубышка, собрать всех суворовцев и разместить в расположении вашей роты. Держать под единым присмотром, а то с утра разбрелись, как цыплята по огороду.

– Есть!

– Мы продолжаем оставаться воинским подразделением даже в каникулы. Капитан Гречин, контроль за жёстким исполнением распорядка дня возлагается на вас.

– Есть!

– Суворовец Воевода, вы назначаетесь командиром отделения над оставшимися в училище воспитанниками.

Замер, пока не дождался от вновь испечённого командира удивлённого «Есть».

– Вот график дополнительных индивидуальных занятий, – полковник протянул листки сразу всем приглашённым, хотя подразумевался один Воевода. – Надеюсь, догоним остальных из-за вынужденного отсутствия на занятиях, – снова давал понять сразу всем: оценки учащихся – это забота в равной степени как ученика, так и командиров. Один за всех и все за одного.

Чтобы больше не смущать покрасневшего суворовца, перешёл на общие вопросы:

– Основные места обитания – спортзал, комната психологической разгрузки, библиотека. Обеспечить показ фильмов. Можно показать укладку парашюта. В городе ввели ограничения по ковиду, но один-два коллективных выхода в цирк ребятам не помешают. После каникул они должны войти в учебный процесс такими же отдохнувшими, как все остальные. Вопросы? Свободны.

Надо полагать, Гречин воспользовался указанием начальника училища насчёт отдыха, когда подал Артёму увольнительную записку на ближайшую субботу:

– У тебя всё будет нормально?

– Так точно!

– Но главное – учёба. Десять дней достаточно, чтобы нагнать взвод.

Не просил, не интересовался – утвердил. И Артём вгрызся в учебники. Каждая минута, свободная от свалившихся на голову подчинённых, посвящалась учебникам. Даже запуская малышню в хоккейную коробку, сам уходил в раздевалку решать задачки. Персональное разжёвывание учителями изучаемых тем и задач шло как урок за три.

– Молодец, Артём, – первой похвалила русичка, утверждая странность: если в точных науках по формулам надо пройти без малейшего отклонения в сторону, то в правилах русского языка допускалось сломать ногу самому чёрту. В первую очередь украинскому, потому что именно за русский язык киевские нацики начали убивать людей у них на Донбассе.

Не без волнения привёл своё разновозрастное войско на пробную укладку парашюта. Именно здесь, в классе воздушно-десантной подготовки, у него украли часы. Ни на что не надеясь, но пробежал взглядом по закоулкам. Чистота и порядок.

Младшеклассники обступили сдвинутые столы, на которые преподаватель водрузил «дуб» – самый массовый в ВДВ парашют серии Д–5. Начал раскладывать его. Стропы легко выходили из газырей, расположенных так же, как рёбра на грудной клетке человека. Всё, что создаётся в этом мире, получается совершенным, если в той или иной степени копирует самое совершенное творение на земле – самого человека.

– При прыжке не допускается никаких красивостей в небе. Ваше дело – свернуться поплотнее клубочком, чтобы выходящие стропы не зацепились за ваши уши или пятки. Остальное довершит сам парашют. Он прост и надёжен, как солдатская ложка. Требует только ухода.

Белая перкаль купола в охотку расправлялась из тугой скатки, высвобождаемой из ранца. Малыши принялись щупать материю, помогать ей расправляться, гордясь причастностью к таинству прыжка. Благоговейность нарушил удивлённый возглас:

– О, и часы прыгают!

Один из пятиклассников пытался освободить из плена зацепившийся за перкаль браслет, и Артём только что не перемахнул к добытчику через стол. «Командирские». Они. Мамкины! Выходит, никто их не воровал? И это надо было не поехать на каникулы, чтобы вновь обрести самую дорогую пропажу? И снять грех с души, потому что невольно подозревал в воровстве каждого во взводе.

Оставив будущих парашютистов в классе, отправился разыскивать Гречина. Часы держал зажатыми в ладонь, не желая расставаться с холодком браслета. А если бы не остался на каникулы? А если бы не перекладывали парашют? А если бы…

– Товарищ капитан! – после безуспешных поисков в учебном корпусе вычислил командира взвода на процедурах в медпункте. В нетерпении подгонял Зиночку, отмечавшую в медкнижке пройденные процедуры. – Можно вас на минутку?

– «Можно» на гражданке за ручку гражданки подержаться, а в армии – разрешите, – поучил подчинённого через порог. – Что случилось?

Артём протянул часы. Историю с ними не раздували, но Гречин ведал о ней всё. Грешным делом, под видом проверки порядка в кубриках заглянул в каждую тумбочку…

– Оказались в куполе уложенного парашюта, – пояснил Артём то ли с виноватостью, то ли с счастьем. – Сам виноват.

Гречин замахнулся отвесить подзатыльник и отвесил-таки, хотя это грозило начальственной карой. Видимо, просто тоже отпустило.

– Игорь Анатольевич! – с ужасом прошептала за спиной медсестра.

Артём же улыбался, совершенно не похожий на обидевшегося человека. Подтверждая это, переступил порог в кабинет и подставил шею Зиночке – можете тоже огреть по ней.

– Ох, мужики, – ничего не поняла та и приняла единственно верное решение: – Идите отсюда.

– Как скажете, Зинаида Николаевна.

– Но на пять минут. В 12 часов магниты.

Дождавшись, когда закроется белая дверь, Артём попросил:

– Товарищ капитан, я хочу извиниться перед взводом. Когда соберёмся.

– И это правильно. Сделаем. Тебе вперёд на занятия, мне назад на магниты.

Оба понимали, что спина капитана попала в руки медицины из-за московского прыжка, но, похоже, сам Гречин из-за этого не так уж сильно и расстраивался. Но, стоя перед закрытой дверью, Артём решил: свой первый прыжок он посвятит не Тане, а капитану Гречину. Так нужно для правды жизни…

Скорее всего, преподаватели ежедневно докладывали начальству об успехах Воеводы, потому что контроль за ним со стороны Кубышки и капитана заметно ослаб. Так что в увольнение вышел беспрепятственно, замерив на КПП температуру и выслушав пожелания пользоваться медицинской маской.

Только там, куда он направлялся, защита не предполагалась.

– Наверняка к девочкам, – высказал предположение Кубышка, проводив возбуждённого счастливчика взглядом из окна. Неопределённого пожимания плечами командира взвода не принял: первым при любом раскладе отвечаешь за подчинённого ты.

Напряжение, конечно же, не покидало и Гречина: не хотелось разувериться в парне. У таких слишком резки движения, остры реакции. Семь раз отмерить – не про них. Но это более честная позиция, чем у тихушников, готовых сначала уловить желание начальника, а только потом заявить свою позицию. Такие легко и перекрашиваются, и предают. То, что Воеводе потребовался выход в город для каких-то встреч, сомнений не вызывало: не та дружба у него с Агаповым, чтобы ходить друг к другу на блины.

День для взводного пропал. Чем бы ни занимался, искал любую возможность оказаться у окон, выходящих на КПП. Да только кто же досрочно променяет свободу увольнения на добровольное заточение в училище?

Воевода!

Сияя тульским выставочным самоваром, он появился в расположении роты сразу после обеда. Залихватски вскинул руку к шапке:

– Товарищ капитан, суворовец Воевода из увольнения прибыл. Замечаний не имел.

– А что раньше времени? – понадеялся получить хоть какое-то пояснение Гречин.

– А кто за меня будет готовиться к физике? – удивился в ответ Артём.

Гречин не трогался с места, и не отпуская подчинённого, и не задавая больше вопросов. То есть ждал объяснений, отчего сбежавшего из увольнения суворовца распирает радость. Бывали, конечно, случаи, когда они возвращались из города раньше обозначенного времени, – но это либо замерзали, либо элементарно хотели есть.

Воевода не стал томить. Распахнул куртку, и на груди мелькнул синий значок парашютиста, где на крохотной подвеске скромненько чернела цифра 1.

– Товарищ капитан, за время увольнения совершил парашютный прыжок из самолёта Ан–2. Ознакомительный, – протянул для подтверждения бордовую книжку учёта прыжков.

– Что? – и обрадовался, и запоздало испугался Гречин. Суворовское не имеет лицензии на то, чтобы организовывать прыжки учащихся, но именно во время каникул и увольнений старшеклассники практически все понюхали небо. Но почему не предупредил о предстоящем событии Артём? Не доверяет?

– Чтобы не сглазить, – угадал тот направление мыслей командира.

– Бегом в столовую. Авось что-то осталось в котлах.

– А мои оглоеды покушали? – поинтересовался в первую очередь подчинёнными. – А на вечер в бассейн просились.

– Увы. Меняют воду. Так что веди на борьбу и бокс.

– Я им чипсы купил. Можно раздам? В честь прыжка?

С этого дня Артём не то что не просился больше на волю, а даже не смотрел в сторону КПП. В противоположных окнах учебного корпуса одиноко стыло в мёрзлом небе колесо обозрения, возможно, даже с застывшей на самом верху синей кабинкой. Несколько раз попытался снова нарисовать греческий женский профиль, но отвлечься не давали очередные правила и формулы от ненасытных преподавателей.

Перед окончанием каникул Карагодин собрал мини-педсовет, как по общей готовности к новому полугодию, так и по уровню знаний отдельно взятого Воеводы. Докладами преподавателей остался доволен, но с ещё большим интересом выслушал попросившего разрешения выступить Гречина:

– Товарищ полковник, я бы отметил его командирские качества. За две недели малыши просто влюбились в него.

– Поблагодарим его отдельно.

– Нет, я готов ходатайствовать о присвоении ему звания вице-сержанта. Воеводу делает бойцом ответственность.

– Вы предлагаете ради этого снять кого-то с должности?

– Никак нет. У нас же есть в правительстве министры без портфеля.

Начальник училища сразу не отверг просьбу, и Гречин вдогонку напомнил о Донбассе:

– Товарищ полковник, и я ещё в Донецке обещал приехать к ним в кадетский корпус на 23 февраля. Как-никак, праздник общий. С двумя-тремя суворовцами. Может, затем какое-нибудь побратимство училищ организуется.

– Красивая идея. Проработайте все вопросы по маршруту и состав делегации.

– Я бы взял Воеводу и… Чумаченко.

Тут даже Кубышка вскинул голову вслед за Карагодиным, но поскольку и на это предложение не последовало отрицания, капитан вытянулся:

– Доклад закончен.

Доклад-то закончить можно, но в армии точку ставит командир. А её не имелось даже у Карагодина.

– А вы не забыли, что у Чумаченко отец погиб в Сирии? Подумали, чем станет его поездка на Донбасс для матери?

Капитан промолчал. Карагодин и сам понимал, что для старшего вице-сержанта, как ни странно, именно сейчас определяется дальнейшая судьба. Переборет надлом в душе, связанный с гибелью отца – и тогда вместо страха родится гордость. Для будущего офицера это основополагающее в службе. А матери он позвонит сам…

– Я – за такой состав делегации. Но переговорите с ним сначала вы и наедине. Он парень с гонором, не должен отказаться.