Сказать, что суворовцы с нетерпением ждали предновогоднюю дискотеку, это не сказать ничего. Полугодовые оценки, распределение призовых мест по учёбе и дисциплине, даже предстоящие зимние каникулы уходили на второй план. Песня про то, что первым делом самолёты, а девушки – потом, могла родиться только у женатых мужиков, но не у юношей бледных со взором горящим. Какие самолёты, танки, подводные лодки! Конечно же, сначала девушки!

Потому по десять раз на день уточнялись дата и время вечера, а новости про наступающий вирус «Ковид–19» слушались исключительно потому, что в стране начались ограничения при проведении массовых мероприятий.

– У нас же не Москва, – успокаивали все друг друга.

– И не Питер.

– И даже не похороны, – Славка Агапов смотрел новости пристальнее всех и поведал, что в Дагестане собравшиеся на похороны родственники перезаразили друг друга. Ситуация нагнеталась и ежедневными сводками заболевших и умерших.

Хотя и в игольное ушко, но училище проскочило с дискотекой до пандемии и полных ограничений. За сутки до обозначенной даты от взвода к взводу прошелестело стопроцентно гарантированное: новогодний бал состоится. А может, просто в это хотели верить, а потому убеждать в достоверности новости никого не потребовалось.

Убил всех Чумаченко. Он не мог не выделиться, и накануне ему через забор перебросили свёрток, в котором оказалась «шик-блеск, красота» – пошитая в городском ателье новенькая форма. Нельзя сказать, что у остальных она сидела как седло на корове, но сделанная на конвейере по общим лекалам она и выглядела шаблонно.

Чума выгладил новинку и только после этого предстал перед взводом. И вроде ничего не появилось дополнительно-петушиного в дизайне, за что могли бы запретить ношение. Материал точно такой же, форменный. Но в меру приталенный китель делал не то что шире плечи, но подчёркивал их. Брюки швея едва заметно, всего на сантиметр-полтора, расклешила внизу, что наряду со строгостью лампас придало их обладателю слегка залихватский ковбойский вид. Скорее всего, на миллиметр расширились и сами лампасы, став ярче.

– Кто хочет комиссарова тела? – репетировал Чума дискотеку фразой из «Оптимистической трагедии». Вполне резонно предполагая, что станет неотразим для дам.

Утром он обошёл кубрики с непонятно где приобретённым бритвенным станком – искал пену. Во взводе никто ещё не брился, а имеющийся пушок на верхней губе, наоборот, лелеяли в страхе, вдруг тот не вырастет снова.

Уроки пошли коту под хвост. Преподаватели, уже выставившие отметки, ослабили мёртвую хватку и могли себе позволить перейти на общую ноту предвкушения праздника.

Полковник Глузский в конце урока задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь, прочёл сначала на английском, потом немецком и французском эпиграмму Дениса Давыдова генералам, танцующим на балу во время его отъезда на войну:

И с демонстративно понурой седеющей головой покинул класс.

Лидия Фоминична, наоборот, в самом начале занятий приказала открыть тетради:

– Начинаем контрольную работу. Латыпов, что это у вас за удивление? Да-да, дополнительная полугодовая работа. Пишем: «Билайн», номер…

И продиктовала свой номер телефона с разрешением звонить прямо с дискотеки, если у кого возникнут проблемы с ударениями, спряжениями при разговоре с подругами. После этого у самых последних скептиков исчезли сомнения: балу быть. И хорошо, что не в том классическом понимании, как они организовывались для пятиклассников, – с пирожными, мамами, распорядителем вечера в форме гренадёра или капитана мушкетёров. Просто танцы-обниманцы. Шик-блеск, красота!

Дискотека началась с дуэта скрипки и пианино в исполнении выявленных в младших классах Паганини и Шопена. Это выглядело мило, но все ждали окончания экзотики. Те, кто имел возможность пригласить на вечер знакомых, уже стояли парами, для остальных наступало время обоюдных приглядок: командование старалось приглашать на вечера каждый раз новых девочек из разных школ и танцевальных коллективов.

Таню и Ветку пригласил, конечно же, Чумаченко. Артём отследил, как он вёл их сначала от КПП, затем помогал раздеться в гардеробе, заодно поправляя свою идеально сидевшую форму. А как ласкал слух звон медалей! Ничего, что парадно-общественные, не в бою полученные. Сейчас бал. Предновогодний. А какие и для кого конкретно прогремят баталии завтра, в том завтрашнему дню и разбираться.

Однако сразили всех не медали кавалера, а Таня, у которой в причёске небрежно шла ярко-зелёная прядка, мгновенно выделившая её из остальных приглашённых. Смело! Чувствуя внимание к себе, она задержалась для лучшего обзора, тронув пальчиками шары на ёлке у парадной лестницы. Всех отследила в их зеркальной поверхности, а сквозь ветки и мишуру подмигнула Артёму. Уличённый в слежке, он шмыгнул в зал, забился в угол. Зря взял в карман наброски её профиля, отсыреют от пота, жарко в училище. И Таня в длинном платье, а он помнит её коленки через рваные джинсы на колесе обозрения. И два солнца на куртке, туго обтянувшей грудь…

Пятиклашек, наконец, под деликатные аплодисменты убрали с подиума, собравшиеся ожили перед современными ритмами. Однако музыка всё не начиналась, заставив всех переглядываться. Когда пауза затянулась на непростительно долгое для армейской точности время, в центр зала неожиданно вышел начальник училища. В парадной форме и при наградах. Рядом с ним тут же выросли Кубышка и Гречин, тоже при полном официозе. Это напрягло: извинятся и отменят вечер, сославшись на пандемию в Москве?

Эх, товарищи командиры…

Зато для девочек любое проявление военной спе– цифики, исполнение строевых ритуалов, загадочных и недосягаемых для понимания, рождало нескрываемое любопытство: ой, а покажите ещё что-нибудь из своей жизни! Это так интересно!

– Суворовец Воевода! – потакая дамским капризам, объявил Карагодин.

Артём в своём углу едва расслышал фамилию, но всё равно не поверил, что вызывают именно его. С какой стати? Но начальник спокойно ждал: холостых вызовов у командиров не бывает, в армии заранее дают подтверждение о наличии подчинённых.

Артёму пришлось потолкаться, чтобы выйти из плотного оцепления. Да ещё помнить, что к командиру вразвалку не ходят, к нему даже если требуется бежать, то последние три шага всё равно нужно чеканить строевым.

Половину расстояния Артём под любопытными взглядами всех присутствующих преодолел ускоренным шагом, потом перешёл на строевой. Топот раздался не просто в акустическом зале, а у него в голове. Чего ж так позорить-то прилюдно вызвал?

– Товарищ полковник, суворовец Воевода по вашему приказанию прибыл.

Гречин сделал шаг в сторону, освобождая для Артёма место рядом с начальником. От напряжения Артём при повороте зацепился ногой за ногу, пошатнулся. Кто-то хихикнул, и лицо Артёма слилось по цвету с красными петлицами стоячего воротничка в кителе, не дающего к тому же опустить голову. Спасением могло стать, провались он под землю, в блудилище. Только что изучали по истории, как в Великом Новгороде знатные горожане рыли под своими домами тайные ходы на случай, если разбойники захотят спалить дом и перебить хозяев. По ним и уходили, погоня же без знания ходов могла блудить под землёй бесконечно. Так что терраса была, как у них сейчас танцпол – гульбищем, а ему бы истинно в блудилище…

Полковник словно дал время припомнить историю Древней Руси, после чего сделал шаг вперёд: внимание собравшихся должно сосредоточиваться только на командире.

– Товарищи суворовцы, дорогие гости, – элегантно склонил голову перед дамами, словно учился этому минимум в Царскосельском лицее вместе с Пушкиным. – Имею честь зачитать Указ Главы Донецкой Народной Республики.

Артём напрягся. Кубышка достал из красной папки листок, подал командиру.

– За совершение воинского подвига, проявленные в бою мужество и отвагу, нанесение существенного урона противнику и за сохранение государственного флага ДНР в тылу врага наградить: медалью «Георгиевский крест» IV степени Воеводу Артёма Николаевича.

Суворовцы онемели, и первыми наполнили зал аплодисментами девчата. Артём стоял ни жив ни мёртв. Всё происходило, конечно же, не с ним, хотя начальник училища прикреплял Георгиевский крест к его мундиру. Прямо по центру зала Таня и Ветка смотрят так, словно видят впервые. Чума согнул плечи, стараясь свернуть свои медальки. Зато Олежек Латыпов изобразил туш на воображаемой трубе. Комод Дима Нестеров смотрел с откровенной завистью и восхищением: эх, мне бы такое! Как же здорово службу начинать с государственной награды!

– Что надо ответить? – прошептал Гречин.

– Служу… – Артём замялся, потому что в России отвечают «Служу Отечеству». Но награда-то донецкая, за бои на территории ДНР полученная, и как положено отвечать там, он попросту не знал. Остановился на русском варианте: – …Отечеству!

На этот раз раздался уже всеобщий гул одобрения, но Карагодин возвысил голос над залом, прекратив гражданский разброд.

– Суворовцу Воеводе наше троекратное…

– Ура. Ура! Урааааа! – заорали суворовцы, за счёт Воеводы получая свою долю восхищения в глазах стоящих рядом дам: ах, какие вы! Вы готовы идти в бой и спасать знамёна!

– А теперь – белый танец! – не погнушался поработать диджеем Карагодин, освобождая танцпол и невольно оставляя в центре зала новоявленного орденоносца.

Вместо всеобщего поклонения Артёму грозило остаться без танца, потому что одно дело пригласить кавалера в общей толкотне, и совсем иное – идти к нему через весь зал под общими взглядами. Да ещё к герою. Подумают, что бросаются на шею ради медали…

Оставалось побыстрее забиться в угол, но неожиданно за спиной послышалось:

– Разрешите пригласить вас.

Ирина Васильевна! Заместитель начальника училища по какой-то там воспитательной работе. Как всё разрулила! Принимает удар на себя?

– Я… я плохо вальсирую, – признался шёпотом Артём, с которым провели всего пару-тройку занятий по танцам. Тем более ему и впрямь хочется остаться одному и насмотреться на медаль. Это всё «Матвей» сделал, конечно. – С табуреткой могу, а с вами…

– А мы начнём медленно, – улыбнулась Завьялова: цените поданную вам руку, сударь!

В отличие от табурета, Ирина Васильевна сама приноравливалась к рваным движениям кавалера. Пространство вокруг них заполнилось, танцующие увлеклись собой. Нет большей свободы, чем остаться человеком, не привлекающим лишнего внимания.

Но белый танец в суворовском таил опасность тем, что дамы имели право меняться партнёрами. Откуда воспитательница знала про его отношения с Таней, но едва та с Чумаченко пошла по касательной рядом, по-девчачьи хлопнула в ладоши и перехватила старшего вице-сержанта. Не то что имела на это неоспоримое право как начальница, но попробуй откажи.

Артём впервые оказался один на один с Таней. А мечтал ведь. Она не поднимала взгляд, и получалось, что смотрела на серебряный крест. Смотри. Не он сам себе его повесил, Родина оценила. И это не кругляши за пятёрки в четверти или прохождение на параде. Те – выдаются, как носки в каптёрке, крест же – вручается. По Указу Главы Республики.

– Здравствуй, – тем не менее благородно первым нарушил молчание. А по сути, сделал первый шаг к примирению, хотя когда ссорились? Похвалил: – Причёска интересная.

– Здравствуй. Попробовала что-то новенькое. А тебя поздравляю.

– Ерунда, – постарался за напускной бравадой скрыть довольную улыбку. Конечно, не ерунда. Не все птицы, имеющие крылья, летают. Не всякий солдат, носящий мундир, герой. Просто выпирать это неприлично.

– А ты уже хорошо двигаешься. Вот что значит поймать медаль на грудь…

Артём замер как вкопанный. Медаль здесь ни при чём. И если Таня не понимает, насколько неуместны её слова, то лучше закончить танец с кем-нибудь другим.

– Прости. Она, наверное, для тебя значима.

Тем не менее Артём намерился выйти из круга, но рядом снова возникла Ирина Васильевна! Хлопнула в ладоши, вернула даме её кавалера, сама закружила Артёма подальше от Тани и проблем.

– Современная девушка.

Артём усмехнулся: ему всё равно.

– Пусть этот день останется у тебя как один из самых светлых, – шепнула с последним аккордом Ирина Васильевна. – Пусть останется твоей звездой. Хотя вручили крест.

«Пусть», – согласился Артём, провожая начальницу на место.

Командиры, чтобы не смущать своим присутствием воспитанников, за время вальса исчезли, Ирина Васильевна тоже извинилась и вышла из зала. Из администрации училища, кроме дежурных воспитателей, осталась, похоже, одна медсестра Зиночка, поедаемая мальчишескими взглядами. Опять же, одно дело идти в медпункт якобы по недомоганию и другое – подойти в открытую и оказаться отвергнутым на глазах у всех. Плохо быть красивой, то есть ничьей!

И тут Артём решил пойти ва-банк! А не рискнуть ли тебе, орденоносец Воевода, и не пригласить ли на следующий танец королеву вечера? Терять нечего, а в случае успеха приобретаешь сразу всё! Вперёд?

Ещё не уверенный, что решится на подобное, начал перемещаться ближе к медсестре: он случайно, повинуясь методу броуновского движения. Зиночка улыбнулась навстречу приветливо, и у Артёма отлегло от сердца. Однако едва он заложил левую руку за спину и вознамерился с поклоном протянуть правую для приглашения, его заслонил Чума. Ладный, стройный, почти на голову выше Артёма, он тоже шёл в отрыв: награды за непонятные дела – это, конечно, эффект– но, но мы живём настоящим. А в нём он – старший вице-сержант Чумаченко. Пахнущий парфюмом после бритья. Прошу любить и жаловать! И приглашаю вас на танец. Шик-блеск, красоту для женщин никто не отменял.

Артём увидел, как растерялась Зиночка, как отразилась на её лице мучительная неизбежность выбора. Он, конечно, полностью проигрывал сопернику: худоба после болезни не прибавляла стати, а форма, с чужого плеча доставшаяся, топорщилась. Внешний вид не спасает даже Георгиевский крест.

«Мы несём едино бремя», – вспомнил Артём и отступил на шаг. Он не проигрывает, нет. Он жалеет и освобождает Зиночку от неловкости выбора. Ему этот танец – сбоку припёка, он сам хотел использовать медсестру втёмную, чтобы показать некоторым свою истинную значимость. Но воистину в этой жизни всё аукается.

Хотя и Чума, как и в случае с Таней, просто отодвигает его на обочину. И пока они волей судеб будут находиться рядом, будет преследовать, идти на полшага впереди. Это пунктик, бзик, от которого Чумаченко не отстанет.

А он зря пришёл на дискотеку. Мог прикинуться больным, ему бы поверили. И не следовало начальнику училища вручать награду. По крайней мере, прилюдно. Она донецкая, и Тула здесь ни при чём! Как же хочется домой, на Донбасс!

Пока же имелась возможность лишь снова забиться в угол. Плохо, что нельзя покидать зал: не танцуй, но присутствуй! А на деле загнали всех в сверкающую, наполненную музыкой, смехом, улыбками, но – клетку…

За происходящим наблюдал проходивший время от времени мимо зала ответственный за вечер майор Кубышка. Уже переодевшийся в повседневку Карагодин, перехвативший его на променаде, поинтересовался:

– Что наш герой?

– Жмётся к стеночке. Пока не боец. По крайней мере, в кругу дам.

– Своё танго начинается тогда, когда поймаешь цель в жизни.

– Да он, если откровенно, пока и по остальным дисциплинам не ахти…

Полковник не дал развить тему:

– Мы здесь не только образование даём, но и воспитываем характер. И прививаем нравственные качества. Стрелять научат в Рязани.

– Так точно, – мгновенно согласился Кубышка, хотя рота по всем показателям скатилась с первого на третье место именно из-за Воеводы. И спрашивается за этот провал с него, командира роты. Без скидок на форс-мажор.

– Я на совещание к губернатору. Чтобы был порядок.

Уж что-что, а порядок гарантируется, танцульки не в городском парке. Тем более поговаривают, что после Нового года освобождается должность заместителя начальника училища. Если Воевода так дорог всем и каждому, то почему бы не рассмотреть на выдвижение кандидатуру командира его роты? За учёбу не ручается, а порядок будет.

Артёма же занимали иные мысли. Наконец оставшись один, хотя и искоса, но насмотрелся на крест. Даже разделил его лучи на события. Верхний – это он проникает на позицию артиллеристов. Левый – вычисляет минометчиков. Нижний – уничтожает убийцу. Правый – поджигает степь и уходит от погони. На войне всё просто и понятно. Это вдали от неё появляются такие, как Чума.

Тот вырос словно джин из очередной танцевальной паузы. И не один. Рядом стояли со своими девчонками Димка, Славик, Фуражечка Олег, Шпагин. Возможно, все, кого замкомвзвода смог собрать на скорую руку.

– Ну что, будем бить? – задал он однокашникам неожиданный вопрос.

– Только не ногами, – предупредил командир отделения. – Никаких синяков. Иначе с меня спрос за дедовщину.

Олежек традиционно вскинул воображаемый горн и молча протрубил что-то бравурное.

– Что ж вы, товарищ подчинённый, не доложили о награде своим первым командирам и товарищам? – продолжал удерживать строгость момента Чумаченко, хотя становилось ясно, что ребята подошли поздравить. Или Чума даже этим подчёркивает своё снисходительное превосходство? Как же, оставил важные дела и сподобился похлопать по плечу. В таком случае поздравления может оставить при себе. Или поделиться ими с Таней. Нет, теперь уже с Зиночкой, рядом она…

– Что ты как ёжик, – понял его и обнял Димка Нестеров. Потормошил за плечи. – Поздравляем и гордимся. Потом всё расскажешь, идёт?

На Артёма навалились остальные, он почувствовал на плечах даже девичьи руки. Эх, а ему мечталось ощутить хотя бы пальчики Тани. В уединении…

Словно уловив желание, она дождалась освобождения Артёма из объятий и, словно боясь раздумать, отбросила зелёную прядь и поцеловала именинника в щёку.

– О! – оценил Чумаченко, но опять снисходительно, потому как дежурный поцелуй не значит в жизни ровным счётом ничего. Тем более и Ветка, поддерживая подругу, повторила то же самое со второй щекой конкурента.

– Ребята, нам здесь делать нечего, – продолжал улыбаться Чума, не упуская из-под контроля ситуацию, а у Зиночки – локоток. Бедная Таня. Ещё недавно она играла первую скрипку… – И у меня есть предложение: отныне и до конца службы на нашей груди могут висеть только боевые награды!

Решительно отстегнул свою колодку, отправил её в карман. Идеально подогнанный китель не предусматривал излишеств, карман затопорщился, но помарка в одежде стоила того. И как же понравилась эта решительность самому Чумаченко, на которого с восторгом посмотрела медсестра! Может, ради неё и делается этот широкий жест? А завтра его грудь вновь засияет, как у маршала Жукова?

За замкомвзвода последовали Фуражечка и Валера Шпагин, снявшие свои значки. Кроме синего парашютного треугольника. Это тоже награда. И она у всех, кроме Артёма.

Славик отвлёкся на чей-то голос, чтобы не слышать уговора. В плюсах оказался только Дима Нестеров, никогда не цеплявший юбилейных и общественных побрякушек: для него форма предназначалась исключительно для воинской службы, а не ношения блестяшек. Может, Чума саму идею у него и спёр, перевернув в личную выгоду? А значки парашютистов, освобождённые от соседства пустопорожних побрякушек, вдруг приобрели свою значимость, делая героями и их обладателей…

Зазвучало танго, и Чумаченко не был бы самим собой, не выкинь очередной фортель.

– Мадам, – подал он руку Ветке.

Та в недоумении оглянулась на растерявшуюся сестру, но отказать не осмелилась. В зале вместо ровного света от люстр принялись расчерчивать пространство лучи разноцветных прожекторов – ни на ком конкретно не задерживаясь, никому ничего не обещая. Своей выходкой Чума и Тане дал понять, что медсестричка в его жизни ноль целых ноль десятых, и самой Зиночке реверанс: вас намедни приглашал орденоносец на тур вальса, я благородно оставляю вас одних.

Но теперь Артёму предстояло делать выбор между двумя оставшимися дамами. Но Чума… Чума гениальный подлец. Как работает ум у этого человека?

– Наш герой нарасхват? – вышел из промелькнувшего фиолетового луча Гречин. Доставивший командира прожектор взметнулся ввысь, возвращаясь в космос. – Суворовец Воевода, вы не станете возражать, если я приглашу одну из ваших дам на танец?

Да здравствует капитан Гречин! Как же вовремя вернулся с рыбалки. Или охоты. А скорее всего, из госпиталя.

Тот поклонился, конечно же, медсестре, но счастьем и всеми цветами радуги от завертевшегося под потолком зеркального шара осветилось лицо Тани, избежавшей во второй раз отверженности. Долго же леший водил их по закуткам, прежде чем оставить одних. Но надо ли? Встреча – она Тане для удовлетворения самолюбия? Но он не желает никому подыгрывать, а тем более перед кем-то выламываться.

Понимал, что зря наговаривает на девушку, понятия не имеющую о его переживаниях. Сам себя обидел, сам и расплакался. Хотя хиханьки над «швейцарами» в парке – всё же реальность.

– Меня сегодня хоть кто-нибудь пригласит на танец? – глядя мимо Артёма, капризно надула губки Таня. Её зелёная прядь среди мельтешения разноцветных огней утратила оригинальность, сделав хозяйку стандартной участницей дискотеки. Или всё же разонравилась? Почему не стучит в груди, как в первый раз? Почему хочется боли и страданий, причём не Тане, а себе? Достать из кармана портреты, чтобы знала, как её любили?

Девушка ждала ответа, и Артём сделал удивлённое лицо:

– А что же Чумаченко?

– Ой, Чумаченко… Разве к нему можно относиться серьёзно?

– А ко мне?

Зря спросил. Танцевальные вечера проводят не для выяснения отношений. Да и про награду уже все забыли, восхищение ею закончилось, как заканчивался сам вечер, и суворовцы торопились определиться, кого из девчонок провожать до КПП и просить номер телефона.

Таню вопрос тоже напряг, но сделала вид, что из-за шума ничего не услышала. Протянула руку, словно уже получила приглашение на тур от замешкавшегося кавалера.

Поплёлся бычком на верёвочке. «Хто не був молодим, той не був дурним», – сказала бы баба Клава. Вот бы её сюда саму. И весь класс. Нет, не хвалиться! Просто показать красоту. Хоть на один глазок. Или лучше не стоит расстраивать? Это он здесь кайфует и прохлаждается, а они-то остались среди войны…

– Чего грустный? – вернула в действительность Таня. – На каникулах куда поедешь?

– Двоечники никуда не едут, – пожал плечами Артём.

От двоек, слава Богу, отбился, но две недели каникул – это как раз время, которое он проболел-прогулял. Из-за которого в дневнике – тройки, а взводу – последнее место по учёбе. Про каникулы ляпнул Тане под горячую руку, а может, и впрямь себя наказать и никуда не поехать? Донбасс – это одно расстройство, а так нагонит ребят по учёбе. Награды – они даются за уже прошедшие дела, так что крестом на груди дневник не прикроешь…

Натужно, вымученно, но танец закончился, и Артём отвёл Таню к подруге. Давай, Чума, теперь ты разбирайся с дамскими капризами. Благо, белый танец объявляют единожды за вечер и можно спокойно подпереть угол в ожидании заключительных аккордов. Небось, опять Паганини с Шопеном выйдут для экзотики.

Одиночеству помешали Гречин и Зиночка. Нет, капитан не привёл её дежурно к месту, откуда взял на танец. Медсестра была на взбитую причёску выше офицера, но Гречин столь гордо держал голову и выпирал грудь, что разница скрадывалась.

– Так что познакомьтесь поближе, – продолжая разговор наверняка об Артёме, капитан положил руку на плечо воспитаннику. – В Москве с одной вышки прыгали.

– Надеюсь, на этом мальчишество закончилось и ко мне на процедуры больше ни ногой?

– Я готов и… – выпер грудь капитан, но осёкся. Дальше могло идти запретное для чужих ушей. Благо, послышался приглушённый звонок мобильника, сообщению из которого капитан откровенно обрадовался. С улыбкой повернулся к Артёму:

– Суворовец Воевода, вам поручается охранять эту красивую женщину до моего возвращения.

Он явно торопился отпроситься со службы у дежурного по училищу и проводить после дискотеки медсестру. Пока числишься в армейском строю, хоть какие погоны имей на плечах, любое количество прыжков обозначай на значке парашютиста-инструктора, а изволь отпрашиваться у старшего. Детский сад по сравнению с СВУ – разгуляй-малина.

– Приказ ясен?

Безоговорочную готовность Воеводы остановила Зиночка:

– Если сама не уйду.

Но с удовольствием взяла под локоть Артёма, демонстрируя остальным: я занята. С каким недоумением смотрели из противоположного угла на них Чума и Таня. «А вот так, – улыбнулся им в ответ Артём. – Танки клопов не давят!»

Со стороны это выглядело, скорее всего, смешно и наивно, только кто же в юности размышляет по-стариковски? Да и вернувшийся через несколько минут взводный улыбался во все зубы. Радость оказалась понятной, когда буквально вытащил из-за спины пунцовую от смущения девчонку с русой чёлкой. Будь она в варежках с красными ёлками, Артём узнал бы её быстрее. Алёнка? Дочь дяди Лёши? Каким ветром?

– Здравствуйте, – прошептала она ботинкам Артёма и туфелькам медсестры. Сообщила отдельно ботинкам: – Папа просил передать, что груз доставлен и передан по назначению.

Стропорез! Его вернули! Значит, капитан не за себя ходил просить, а встречал московских гостей? Ясное дело, дядю Лёшу на территорию училища не пустили, а Алёнку провести на бал проблем не составило…

Вокруг закружили пары, и Алёнка опустила голову ещё ниже. Одетая явно скромнее девчат, заранее готовивших платья в пол к предстоящему вечеру, она осознавала это и откровенно жалела, что согласилась посмотреть училище и лично передать привет от отца донбассовцу.

– Осталось два-три танца, не стойте, – прикрывал их далеко не уходивший с партнёршей Гречин.

– Пойдём? – пригласил Артём, выручая готовую провалиться сквозь блестящий паркет девчонку. Наверняка ей в глухом лесу вольготнее, чем на балу. Ему тоже. Но она привезла стропорез!

– Я… я не очень танцую, – прошептала Алёна его же слова, сказанные в начале вечера Завьяловой, но руки на плечи положила. Пальчики вздрогнули от прикосновения к погонам, поспешили сползти с них.

– Нам ещё возвращаться домой, – на всякий случай прикрылась, как щитом, отсутствием лишнего времени. – И папка ждёт на улице.

– Привет ему большой. И спасибо за нож. Если бы я знал, что приедете, записался бы в увольнение и проводил вас.

– А мы утром ещё не собирались ехать. А потом папка говорит: до конца года надо выполнить все обещания. Еле дозвонился до твоего командира.

– Отож! – сделал приятное дочери лесничего его любимым словечком. – А у нас телефонов нет. Армия, – напустил тумана.

Сильно не соврал, только на какой-нибудь дешёвенький мобильник скопить деньжат всё же надо. И спрятать, как Агапов, в носках.

Рядом выросли, хоть и под присмотром капитана, сгорающие от любопытства Чумаченко с Татьяной.

– Познакомишь с незнакомкой? – интригующе подмигнув, поинтересовался Чума.

– Нет, – мгновенно вырвалось у Артёма, и это было правдой и единственным желанием.

– Жаль, – оставил за собой последнее слово вице-сержант. Ещё бы: всегда добивался своего, но тут уловил твёрдость в голосе Артёма и от греха подальше увёл не менее озадаченную всем сегодняшним вечером партнёршу.

Алёна не стала интересоваться причинами проявленного недружелюбия, тронула пальчиками Георгиевский крест.

– А его за что дают? Ведь не всем?

Медленное танго позволило Артёму достать из кармана орденскую книжку. Сначала взглянул сам на номер награды – ого, меньше трёх десятков. Можно гордиться – не всем и каждому!

Свет фонарей, настроенный на медленный ритм, дал возможность и лесовичке прочесть написанное, после чего впервые подняла на Артёма глаза, да с таким удивлением, что брови скрылись под чёлкой. Жалко, что она опоздала на награждение, а то бы совсем онемела.

– Последний танец, – громко объявил распорядитель.

Во все лампочки вспыхнули люстры. Присутствующие завертели головами: причём как суворовцы, так и девчата, отыскивая тех, кто приглянулся и с кем бы хотелось оказаться рядом напоследок. Столь явные смотрины смутили Алёну совсем, и она умоляюще попросила:

– Можно, я пойду? Папа ждёт.

Под взглядами одноклассников Артём провёл спутницу к двери. За ними потянулись и те, кому смотрины не требовались, но кто торопился побыстрее переодеться. Среди них оказались Зиночка и капитан, и к КПП подошли вчетвером.

Хотя нет, у самых ворот их догнали Чумаченко и нарочито громко смеющиеся Таня и Ветка. У Чумы имелась увольнительная, но, судя по всему, он не собирался выходить в город. Чтобы не провожать подруг? А они пожертвовали последним танцем, чтобы удостовериться, что Артём провожает незнакомку?

– Артёмчик, дорогой, пока-пока, – демонстративно пошевелила пальчиками в кружевных перчатках Таня, заставив соперницу торопливо спрятать своих красных оленей за спину. А Таня ещё взбила ярко-зелёную прядь, не вместившуюся под беретом: – Может, твою даму куда-нибудь подвезти? За мной брат на машине приедет.

Лесовичка совсем обмякла: здесь не её праздник жизни!

Однако Артём даже для приличия не кивнул бывшей подруге. Конечно, бывшей. Таким ласково-уничижительным тоном он даже Шнурка не звал, как она его – Артёмчик.

– Ты ещё приедешь? – с нотками просьбы спросил у Алёны. Имей возможность, он бы приехал в Москву сам…

– Не знаю. Как папа, – торопливо ответила лесовичка и толкнула вертушку на проходной.

Оставшийся за воротами Артём увидел, как ей помигали фарами из машины. Укрываясь от ветра, Алёна добежала до неё, скрылась в тепле. Возможно, дядь Лёша видел провожающего, потому что ещё раз посигналил фарами, прежде чем втиснуться в общий поток отъезжающих от КПП машин.

«Приедь ещё», – вдогонку красным подфарникам попросил Артём.

Его ослепили снова, но это уже давал знак брат Татьяны. Только не ему – сзади стоял Чумаченко. При всех медалях. Публика разошлась, игра закончилась? Впрочем, а разве его демонстративное ухаживание за Алёной – это не игра, не месть Татьяне? Красивой, грациозной, современной, притягательной! Хотя у Алёны тоже, например, чёлка красивая. И подбородочек с ямочкой. Не, она тоже симпатичная, если присмотреться и не сравнивать. И если приедет, он обрадуется. И где тут урна, в которую можно выбросить портреты Татьяны Ахматовой?

– Ну что, идём укреплять дисциплину в соседней роте? – положив руки на плечи подчинённым, предложил Гречин.