Чтобы не томиться в ожидании Гречина и Воеводы в кабинете, Карагодин обходил училище. Заместители сидели в своих кабинетах, не позволяя себе уйти раньше начальника, и пришлось каждого выпроваживать домой. Команда выполнялась сколь охотно, столь и в недоумении: что за причина держит в стенах училища самого командира? Это отразится завтра на распорядке дня?

Отказывалась ехать домой лишь заведующая музеем боевой техники: утром перегоняли на вечную стоянку в училище «мясорубку», то есть «швейную машинку», она же «мельница» и к тому же «крокодил» – вертолёт Ми–8, основной трудяга всех последних войн. Вкупе с уже выстроенными по периметру училища образцами боевой техники он дополнит впечатление у суворовцев от идеально выверенного, безотказного, незаменимого в бою оружия. Но – железа.

Ему же предстояло соприкоснуться с душой парня, обожжённой войной.

Шёл по училищу, останавливая доклады остающихся на ночь дежурных офицеров-воспитателей. В который раз невольно сравнивал нынешние времена со своей давней учёбой в московской «кадетке». Что-то стало несомненно лучше, что-то он бы вернул из прежних времён.

Впрочем, послевоенные суворовцы, обучавшиеся семь лет, тоже наверняка находили изъяны сначала в трёхлетнем обучении ребят, потом в подготовке двухлеток. Но упор всегда делался всё же на военные дисциплины, аттестаты на руки выпускникам не выдавались вообще: их отсылали сразу в выбранные ими военные училища. Не допускалось даже мысли, что после суворовского ты не идёшь по военной стезе. Ныне же министр обороны, сам ратующий за укрепление армии, учит почти обратному:

«Элита страны – это профессионалы во всех профессиях, а не только военные».

Может, он и прав. Скорее всего, прав. Но только ведь родненькая тельняшка ближе к телу…

Остановился у стенда с фигурками оловянных солдатиков. Можно было приобрести набор у коллекционеров, но выставку собрали всем миром, бросив общий клич перед каникулами. Суворовцы, привозя игрушки из своих детских захоронок, вроде и с детством прощались, но и к общему делу приобщались. Пятиклашки до сих пор прибегают поздороваться со своими пулемётчиками, гренадёрами, матросами. В последнее время фигурки, правда, стали необъяснимо падать. Даже укрепили стенд, пока не поняли, что затеялась игра «Урони солдатика»: шлепками по стеклу требовалось повалить стоявшие под номерами фигурки, набрав наибольшее количество очков. Наиболее проворные стали приносить металлические линейки, просовывать между стеклами и валить нужное количество…

Второй этаж весь и во всём был посвящён сражениям, полководцам, героям. На каждую войну – свой стенд с наградами в натуральную величину, будь то русско-турецкие схватки, битвы со шведами или афганский поход.

Таким же планировали делать и первый этаж, но в какой-то момент, просматривая эскизы, Карагодин почувствовал, что атмосфера в училище перенасыщается войной.

– Так мы их за семь лет обучения перекормим армией, – Карагодин не стал смотреть на реакцию окруживших эскизы дизайнеров и своих заместителей. Остался верен своему командирскому мнению: – Первый этаж отдаём под искусство, делаем мини-Эрмитаж. Второй – да, баталии.

Искусство, как и положено, первым и подверглось атакам современности. Здесь высшим шиком среди детей считалось поменять буквы в цитатах, переиначивая слова. Наверняка и на сегодня где-то затесался «свежачок», но как ни всматривался в знакомые слова Карагодин, найти переиначку с ходу не смог. Надо вообще-то взять за практику: если в течение двух-трёх месяцев перестаёшь замечать стенд, значит, он приелся и перестал работать. А потому без сожаления его надо менять. Больше радовал конструкторский класс, где начали мастерить ракеты, яхты, паровозы. Министр обороны, кажется, прав: почувствовавшие вкус к изобретениям ребята могут пойти в конструкторские бюро на те же оборонные предприятия. Можно согласиться: они пока сами не понимают, кем хотят стать. В погоны и впрямь нет смысла загонять, обиженный на судьбу и весь мир офицер никогда не научит солдата защищать Отечество…

Подгадал время прибытия электрички и приезда донбасовцев минута в минуту. Гречин вошёл слегка боком, невольно прикрыл глаза от боли, когда Карагодин слишком эмоционально встряхнул его за плечи.

– Что? – спросил Карагодин напрямую.

– Да так… По мелочам.

– Что? – не давал отвести взгляд.

– Прыгнул с вышки, – сознался капитан и, понимая, что вызовет гнев начальства, перенёс разговор на другое: – Привет вам от Сергея Синицы, вспоминали…

– Что-о-о? – уточнение не принесло пользы, потому что Синица после увольнения из армии устроился работать инструктором по предпрыжковой подготовке в центральном клубе ДОСААФ. – Тебе же категорически запрещено это делать даже со второй ступеньки лестницы. Я тебя пригласил в училище не прыжками заниматься, а пацанов воспитывать!

– Так я и выполнял ваше поручение, товарищ полковник. Воспитывал. Воеводе желательно было вернуться в училище с прыжком, – кивнул на дверь приёмной, где ждал своей участи беглец.

– А ты при чём? – начал было старую песню полковник и сам осёкся.

Гречин всё сделал правильно. Но это если не считать травмы позвоночника, полученной им в Арктике. Как раз с Синицей выпрыгнули на пристрелочный прыжок перед десантированием всей группы. Это только в кино выглядит всё при десантировании красиво. А после Севера один оказался со сломанной лодыжкой, второй – со смещённым позвоночником: ветер на льдине гулял вне законов физики и метеорологии. Массовый прыжок перенесли на несколько часов, за которые Арктика, удовлетворившись травмами парашютистов-пристрелочников, смирилась с потерей недоступности и утихомирилась, позволив прыгнуть сотне десантников на свой ледяной панцирь. Карагодин отогревал и лелеял травмированных в своей одноместной палатке до прилёта врача…

– Отлежусь.

– Немедленно в госпиталь на осмотр. Я позвоню начальнику. Что поездка? – перешёл сразу к делу, чтобы не задерживать подчинённого.

Капитан достал из походной сумки наградную коробочку, подал начальнику. Карагодин не менее бережно извлёк из неё серебристый Георгиевский крест на колодочке с чёрно-оранжевой лентой – дым и пламя. Под знаком лежало удостоверение, и полковник не без любопытства прочел его.

– Вот это новость. Именинник знает?

– Об Указе – нет.

– Что делать будем?

– Объявлять. На торжестве каком-нибудь. Перед всем личным составом. Как и положено в подобных случаях.

– Молодец. Учишь.

Карагодин взвесил крест на ладони, ощущая приятную тяжесть. Сжал, пока острые края награды не впились в ладонь. Это нормально, боевые награды не гладкими горошинами катятся в походный ранец офицеру. А крест ляжет на грудь парню вольготно. Но и соглашаться с Гречиным не торопился.

– А не испортит ранняя награда парня, Игорь Анатольевич? Не зазнается?

Гречин выпрямился в кресле, выражая несогласие:

– Артём её реально заслужил, товарищ полковник. И сейчас из такой переделки вышел, что не дай Бог. По мне, так спасибо надо говорить вовремя.

– Это так, – Карагодин не спорил, но нотки сомнений не покидали его. – Ладно, будем думать. Приглашаем?

Первые дни после возвращения Артём ходил будто по тонкому льду. На занятиях его не поднимали, оценок не ставили, на самоподготовках поочерёдно уводили для дополнительных занятий.

В кабинете иностранных языков по стенам, как в гостиницах, были вывешены огромные часы с выставленным временем Нью-Йорка, Парижа, Токио и Лондона. В принципе, они могли висеть и в любой гражданской школе, только здесь же располагались плакаты допроса на всевозможных языках: кто ваш командир, назовите номер воинской части, какая техника стоит на вооружении…

– Английский – это язык не только Шекспира, но и доллара, язык войны, – наставлял преподаватель полковник Глузский. – И вы, люди в погонах, должны это учитывать в первую очередь.

Поговаривали, что он сам несколько лет проработал в нелегальной разведке, языки знал в совершенстве и в училище его пригласили преподавать одним из первых. Помимо чистой грамотности преподносил уроки нынешней зарубежной действительности:

– У американцев сила в деньгах и нахрапе. Японцы всего стараются добиться улыбкой. Немцы после войны от массовости перешли к гибкости. Но их и губит, как ни странно, дотошная пунктуальность, прокалываются на любой малейшей неточности, попадающейся им на пути. Ну, а высший пилотаж разведки – это войти в стан противника под чужим знаменем. Обосноваться в Англии, допустим, под видом бельгийца.

Чувствуя, что слишком увлекается деталями, подвигал к себе классный журнал:

– Суворовец Воевода, надеваем ларингофоны. Повторяем произношение…

Русичка Лидия Фоминична могла достать из сумочки жёлтый кленовый листок и предложить:

– Артём, смотри, какая красота сначала вмёрзла в лужу, а сегодня в обед вытаяла из ледяного плена. У нас с тобой есть десять минут, чтобы написать эссе на эту тему. Единственная просьба – использовать в тексте тире и двоеточие. Справимся?

– Мутатень. Запросто.

– Артё-ём! Когда же ты, наконец, начнёшь говорить нормальным литературным языком? Не позорь меня.

«Отож», – едва не сорвалось с языка. Хотя это тоже русское слово, раз его хозяин доставляет главную ёлку для страны…

Зато на воздушно-десантной подготовке офицеры изъяснялись менее изысканно, но более понятно:

– Это пехота с ЗИЛа, а десантник – он с ИЛа. Парашют – это 83 квадрата нейлонового шёлка над головой…

– В Тушино прыгал. С вышки центрального ДОСААФ.

– А вот это молоток! – авторитет названного адреса оценили поднятым вверх большим пальцем. – Только совет: держись подальше от голубых беретов, особенно 2 августа, когда дурь у них выползает во всей красе. Причём больше всего у тех, кто меньше прыгал. Закон жанра.

В стрелковом тире инструктор опустил все попытки физрука Иванова сделать из суворовцев Рэмбо:

– Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и каратэ. Потому как пуля всё равно бегает быстрее…

Каждый кулик хвалил своё болото, благо, в слушателях находился один Артём.

– Суворовец Воевода, давайте попробуем вспомнить закон гармонических колебаний в природе и технике…

Толку пробовать, если он ничего не помнит. Как говорила мамка, дурь в ногах может выбить только ум в голове. А она пустая на точные науки…

Но более пробелов в учёбе тяготило отношение ребят: все делали вид, что такого суворовца, как Воевода, не существует в природе. Пропал и Гречин, ещё вчера выворачивавшийся наизнанку, лишь бы он вернулся. Скорее всего, за эту ретивость по доставке беглеца получил отпуск и выехал на какую-нибудь подлёдную рыбалку. Конечно, тарань зимняя самая вкусная, рыба за лето как раз нагуливает жир, чтобы легче перезимовать. Если не поймается…

А он точно зря вернулся. Непростительно дрогнул. Зазимко помог бы с зачислением в кадетский корпус в родном Донецке. А тут отгребай даже не столовой ложкой, а черпаком. Вон, опять зазывает в свой кабинет с тихой музыкой психолог задавать дурацкие вопросы, думая, что он с ума свихнулся. Смешные тут, в Туле, люди…

Не прощал самовольства с телефоном и Славик, хотя Артём в первый же вечер попросил прощения за его использование. Славка, хотя и вяло, пожал протянутую руку. Но, скорее всего, на всякий случай: что случилось, то уже произошло, а день завтрашний непонятно как может вывернуться. Вдруг с выгодой. А Воевода теперь по жизни виноватый перед всеми, а значит, всем и обязанный…