Предновогодняя Москва ослепила, заворожила Артёма. Электричек до Тулы шло несколько в день, но Гречин взял билеты на последнюю, предложив экскурсию по столице.
– Смотри, смотри, – показывал то на ЦУМ, как бы упакованный в коробку и обвязанный лентой с бантиком, то на царские врата из огоньков перед памятником Юрию Долгорукому на Тверской. – Мощь, да?
Артём безоговорочно соглашался, а подспудно желал такого же убранства и им в Донецк! Зато в Москве наверняка нет миллиона роз, которые высажены в столице его Республики!
Приметой времени стали медицинские маски на лицах прохожих: столица первой начала реагировать на какой-то вирус с короной, но даже это делала весело, с настроением. Позабавили маски у девчат с профилем Пушкина и надписью «Подруга дней моих суровых». Кто-то ради смеха ходил в противогазе, мелькали кошачьи и волчьи мордахи, но это не внушало тревоги, вызывало лишь улыбки.
– А можно глянуть Мавзолей Ленина? – вспомнив очередь из одноклассников к себе в палату, попросил Артём конвоира. Конечно, очередной охранник, а не офицер-воспитатель. Сколько его будут так возить по России?
Мавзолей оказался закрыт: на Красной площади сооружали гигантский каток. По брусчатке шли непрерывные экскурсии, и в какой-то момент Артём отметил в толпе сгорбленную, как под неизменным рюкзаком, спину окружённого детьми мужика – почти как у лесничего. Столкнуться с ним в многомиллионной столице – всё равно что увидеть Путина на площадке нулевого километра российских дорог, и Артём перевёл взгляд на часы Спасской башни, бившие куранты. Замер, потому что они напомнили об обстреле «Васильком» родного посёлка. Как всё перемешано в этом мире – эпидемия, Пушкин, война, кремлёвская ёлка, суворовское училище…
– Отож! – в наступившей после боя часов тишине услышал-распознал в общем гомоне знакомое словечко и на этот раз встрепенулся: всё-таки дядя Лёша?
Наседкой выглядывая с помощью своей длинной шеи окруживших школьников, он вёл их как раз мимо Артёма.
– Опаздываем, не задерживаемся!
– Дядь Лёша!
Для того встреча нос к носу с донбасским знакомцем оказалась не меньшей неожиданностью. Под полное удивление как своих сопровождающих, так и капитана, сграбастал Артёма в объятия.
– Ты откуда? Из Донецка, что ли?
– Отож! – с улыбкой отозвался Артём, и они вновь родственно обнялись.
– Та-а-ак, – лесничий вновь посмотрел на часы. – Мы горим. Билеты на кремлёвскую ёлку дали, наша с тобой победила, – он совсем по-молодёжному сложил из пальцев V, признавая Артёма соавтором победы. – Я и выпросил для ребят из лесничества билеты вместо «шевроле». Зачем нам третья машина, да? Вот так встреча. А ты куда? Здравствуйте, – наконец, уделил внимание и сопровождающему офицеру. – У вас есть минутка? Проводите нас до Кутафьей башни, вход там. И переговорим хоть немного. Алёнка! Доча.
К нему протиснулась сквозь малышню самая высокая из группы плотненькая девчушка. Привычно прильнула под руку отца.
– Моя младшая, истинная лесовичка. А это тот самый донецкий Артём, о котором я тебе рассказывал. Займите друг друга.
Сам с капитаном начал прокладывать путь через Александровский сад. Из-за дефицита времени говорили оживлённо, донецкие новости для лесничего оказались неожиданными, и тот несколько раз с удивлением оглянулся на Артёма.
– Папка о тебе и вправду рассказывал, – пробовала занять того разговорами Алёна. – Что ты поехал туда, где стреляют.
– Ага. Но сначала на границе съел тебя.
Девочка от неожиданности остановилась, и Артём довольно улыбнулся шутке:
– Шоколадку «Алёнка». Отец тебе, скорее всего, хотел принести из леса: маленьким девочкам всегда приносят гостинцы от зайчика. А тут я, голодный серый волк.
Про маленькую девочку Алёнке не понравилось, отец её взял с собой как раз в помощь, чтобы малышня не разбрелась по Москве…
– Я в одиннадцатом.
– О, как я. А по физике сейчас какой параграф проходите?
Алёна остановилась, не понимая, шутит спутник или в самом деле интересуется школьной программой. Но поскольку номера параграфа всё равно не помнила, решила не отвечать. А тут и отец обернулся, подозвал Артёма, обнял за плечи:
– А стропорез-то тебя ждёт. Знатная штука. В лесничестве обзавидовались, особенно бывшие десантники. Отож! Золотые горы обещали за него. Жаль, не знал, что встретимся, а то бы захватил. Срочно нужен?
– По чесноку – да.
– В самое ближайшее время доставим на своё место в Туле, – пообещал лесничий. Но посмотрел при этом на капитана, словно они уже договорились об этом, а обещанием Артёму просто закрепляли договор.
Распределение ролей Артёма волновало меньше всего. За все напасти, свалившиеся на него в последнее время, встреча на Красной площади выглядела подарком судьбы. А стропорез вообще снимает многие вопросы по возвращении. И он теперь знает, на что потратит декабрьскую зарплату. Не на розовый плюшевый чехольчик к мобильнику Татьяне, а купит хороший нож лесничему. С огромной шоколадкой «Алёнка». И на этот раз адрес и телефон запишет если не гвоздём на Кремлёвской стене, то в блокнот Гречина или даже себе на руку.
У Кутафьей башни кивнул Алёнке, прижавшей к груди руки в варежках с вышитыми красными ёлочками: шоколадка и впрямь за мной! Обнялся с лесничим.
Остался доволен встречей и Гречин. Расщедрился:
– Есть предложение посвятить оставшееся до поезда время воздушно-десантной подготовке. Серёга, мой товарищ по службе, приглашает. Как на это смотришь?
– Будем укладывать парашюты на Красной площади? – не без иронии поинтересовался Артём. Хотя в Москве всё возможно. – Только она уже занята фигуристами.
Капитан посмотрел на свои часы, хотя циферблат на Спасской башне выглядывал из-за стены. Какая же у людей сила привычки! Крёстный однажды забрал спички у желавших прикурить бойцов, подав жаждущему горящую веточку из костра…
– Укладка для тебя – пройденный этап. Взвод за время нашего отсутствия отпрыгал с парашютной вышки, а мы что, лыком шиты? Между прочим, цифра прыжков зафиксировалась на отметке 98. Покорим соточку?
Артём с недоверием посмотрел на сопровождающего. Это ему-то, имеющему сотни прыжков, зудит прыгнуть с 28 метров? Играет в доброго и мудрого воспитателя? Хочет, чтобы он вернулся в училище с прыжком? Это косвенно говорит о том, что во взводе и впрямь сложилось мнение: Артём сбежал из училища из-за страха перед высотой…
Сделал вид, что не распознал воспитательную многоходовку командира, подыграл равнодушным пожатием плеч: время до электрички убивать и впрямь надо, можно посмотреть и вышку. Только где ей разместиться в столице, если дома стоят выше неба? Может, с крыш и прыгают? Москва на чудиках и держится, нормальному человеку в ней не выжить. Впрочем, на десантной подготовке им тоже подмигивали:
– Нормальный человек из нормально летящего самолёта сам добровольно выпрыгивать не станет.
Гречину с его званием мастера спорта и всевозможным чемпионством по парашютному спорту никаких проблем не составило отыскать вышку в Тушино, где им навстречу вышел слегка подхрамывающий друг Серёга. Всё же тех, кто гуляет по небу на парашютах, не так много, и если не лично, то через одну-две фамилии все обо всех знают.
– Сегодня ветерок, правда, – кивнул он на верхнюю площадку вышки, к оградительному лееру которой тросом был привязан тренировочный купол.
– Пойдёт, – оценил уровень непогоды Гречин. А глаза уже горели, ноги готовы были взбегать по всем пяти пролётам. Пригласил к своей радости Артёма: – Пойдёт? Сиганём?
Парашют, пытавшийся оторваться от привязи и улететь в тёплые края, доверия не внушал. А уж сколько разговоров, что с вышки прыгать страшнее, чем из самолёта: и земля слишком близка, и нет уверенности, что в случае непредвиденной ситуации успеешь что-то предпринять. Говорят, скоро вышки вообще перестанут использовать, слишком травмоопасны. Наверное, в шахту спускаться надёжнее. Да и кто сказал, что он продолжит учёбу в Рязанском десантном? Уже приезжали вербовать на учёбу «покупатели» из службы охраны президента, спецсвязи, военного института иностранных языков…
Инструктор знал своё дело туго. Осмотрел обувь будущих «сигальщиков», заставил попрыгать с трамплинчиков разной высоты, разминая голеностопы. Требования что к другу – мастеру спорта, что к перворазнику-суворовцу различий не имели. Каждого самолично перепоясал лямками подвесной системы, за которую наверху прицепят парашют.
Первый пролёт Артём прошагал по трапу за инструктором достаточно бодро, ни дать ни взять Гагарин поднимается в ракету. Но только болезни даром не проходят. Уже на третьем пролёте стали неметь ноги, сбиваться дыхание. Одно дело, ты поднимаешься в небо в закрытой кабинке на колесе обозрения, пусть и под 13 номером, и совершенно другое – сам лезешь в него по сваренным из тонких прутьев ступенькам. Да и сама вышка, похоже, начала качаться от ветра и их веса. Неужели инструктор не видит этого?
Вниз смотреть становилось откровенно страшновато, четыре металлические опоры вышки, сужающиеся кверху, не внушали уверенность. Бегущие низкие облака создавали впечатление, что верхняя площадка заваливается и с неё можно соскользнуть, даже не успев прицепиться к парашюту. Кому и что они сейчас доказывают? При официальном прыжке наверняка выверили бы всё более тщательно, сопоставили все риски, а тут по дружбе, без контроля… К тому же у него реальная одышка и кружится голова. И колени не держат. Никогда дрожи в них не ощущал – ни когда валил миномётчика, а затем убегал по горящей степи, ни даже в заточении в погребе. Значит, от высоты. Может, хватит ума у Гречина отложить прыжок до лучших времён?
– Ещё немного, – подбодрил сверху инструктор. Уж он-то более других должен понимать опасность авантюры. Хромота откуда? Правильно, неудачно приземлился. Гречин говорил, что во время прыжка в Арктике. Сам тоже там поломался, почему и списали на гражданку. Тем не менее лезут вверх. Хуже детей… – Бит не битого везёт, – всё понимал и помнил Серёга.
Артём не верил уже не только дрожащим ногам на прутиках-ступеньках, но и рукам. Он не знал, как поднимались для прыжка ребята из взвода, может, у них погода была другая и вышка посовременнее, а тут чуть отклонишься и загремишь спиной вниз…
– Хорошо-то как! – подпевая другу, восторженно издевался снизу взводный.
Но почему лесенка не огорожена? Ведь и впрямь неудержимо тянет откинуться спиной, словно на ней находится тяжеленный рюкзак дядь Лёши. Когда вылезал через трубу из подвала, ощущал спиной и плечами опору, а здесь…
Дополз до верхней площадки без сил. Решётчатый пол давал хоть и дырчатую, но опору, при этом сил встать на ноги не нашлось, и он остался сидеть. Всё продувается, просматривается, даёт понять, что ты земле уже не принадлежишь. По периметру имелись ограждения в виде лееров, но чтобы вцепиться в них, требовалось встать и сделать несколько шагов в безвоздушном пространстве. Да и какая это опора? Те же самые прутики, из которых сделаны ступеньки, непонятно по каким законам зависшие в небе вместо того, чтобы рухнуть на землю.
Сзади подпирал капитан, и чтобы освободить место, Артём встал. Прошмурыгал, словно по палубе качающегося корабля, до лееров. Близко не подошёл, там под ногами сразу начинался ничем не ограниченный край. Тут с крыши собственного дома не спрыгнешь, а сейчас под ногами порядка пятнадцати этажей…
Пойманный за уздцы инструктором парашют упирался всеми 28-ю стропами, не желая подтягиваться к людям. Возжелали оседлать и съехать на нём к земле? А по пацанским понятиям, как поднялись ножками на «стрелку», так ими желательно спуститься и обратно!
Только не парашюту командовать, чем заниматься людям, поднявшимся на земной Эверест.
– Поддувает, – наконец, признал опасность прыжков инструктор.
Тут и ежу понятно, что ветер впечатает любителей острых ощущений в ребристый каркас вышки. Так что отмена…
– Четыре метра в секунду, – определил Гречин, подставив ветру потное лицо. – Ещё два в запасе есть.
Посмотрели на Артёма: ты готов? Им бы приехать на Донбасс. Попасть под обстрелы. Посмотрел бы он тогда на их лица. Только пусть знают: он прыгнет, даже если разобьётся. А станут и дальше мнить о своём превосходстве, он может шагнуть за барьерную цепочку и без парашюта. Но не потерпит усмешек над собой! Никогда. Он устал.
Капитан словно почувствовал отчаянную обречённость подчинённого, изменился в лице. Перегородил выход.
– Суворовец Воевода!
– Я, – не став даже принимать строевую стойку, просто по обязанности откликнулся Артём.
– Именно сейчас, перед твоим первым прыжком, под твоим первым куполом парашюта, на первой взятой высоте я хочу сообщить известие от командира твоего блок-поста.
Он улыбнулся и, в отличие от Артёма, вместе с хромым Серёгой принял стойку «смирно». Что за цирк? При чём здесь «Матвей»?
– За совершение воинского подвига ополченец Воевода Артём Николаевич командованием блок-поста «Т» представлен к государственной награде ДНР.
– Ура. Ура! Ураааа! – прокричал изображавший воинский строй инструктор, наверняка заранее знавший, что объявит его арктический друг. А тот протянул Артёму руку для поздравления.
Ради рукопожатия Артём смог разжать мёртво вцепившиеся в ограждение пальцы. Его – к награде? За миномётчика? А почему не сказал об этом сам «Матвей»? Или написать представление – это не значит, что его подпишут в Донецке? Может, и подполковник Зазимко приходил в больницу удостовериться, что он реально существует? Но неужели правда? Или Гречин придумал всё на ходу для поддержки боевого настроя? Так ведь он уже принял решение, что прыгнет без каких-либо условий, а тем более не из-за награды, к которой всего лишь только представили. Будет вам для училища 99-й прыжок, не волнуйтесь. За ним не заржавеет.
– Кто первый? – поинтересовался для проформы инструктор.
Гречин посмотрел на Артёма, отдавая ему право выбора. Только это не всегда хорошо – принимать решение. Лучше действовать по приказу. Правильнее было посмотреть за командиром: как отталкиваться, группироваться и приземляться. Но не хватало ещё, чтобы только что кричавшие ура в его честь десантники усомнились в его решимости. Только ведь если что…
– Я, – опережая подчинённого, вдруг сделал шаг к инструктору Гречин. Извинился перед оставшимся на вторых ролях воспитанником: – Сто лет не прыгал, не терпится. А ты смотри, как и что делать во время прыжка и приземления. Встречаю внизу.
Словно прочёл мысли Артёма. А может, и впрямь зудело на прыжок. Или капитан просто отдаёт ему славу сотого прыжка? Вот так запросто?
Инструктор привычно прицепил лямки парашюта к подвесной системе друга, проверил надёжность крепления и снял хиленькую цепочку с проёма-выхода, успев неодобрительно покачать головой. Похоже, он сомневался в необходимости прыжка для капитана, но тот сжал тонкие губы и, чтобы прекратить недомолвки, оттолкнулся от кованой бровки.
Купол принял вес, качнул раза два парашютиста и спокойно доставил на припорошенную снегом землю. Капитан не стал форсить и принимать удар о землю ногами, по приземлении сразу завалился на бок, как и требуют инструкции.
Ничего страшного и необычного Артём не отметил, да и площадка уже не уплывала вслед за небом, обрела устойчивость. Прогремел вниз груз-противовес, возвращая к мачте освобождённый купол.
– Давай, герой, – прицепил инструктор лямки к подвеске Артёма. И слово «герой» прозвучало без иронии. Только вот купол сразу потащил Артёма к проёму, и хорошо, что инструктор сдержал его, давая время сгруппироваться. – Первый пошёл!
Знаменитая десантная команда, сопровождаемая, как правило, тычком в спину. В транспортном самолёте десантники бегут к открытому люку хотя и в строгой очерёдности, но всё равно как стадо бизонов, и уж там остановиться практически невозможно. Затопчут и всё равно сметут вниз, в ВДВ движения назад нет. Хуже, когда прыжки одиночные и требуется личное мужество.
В самый последний момент Артём всё же закрыл глаза. Кажется, даже что-то прокричал. Осознал себя, лишь почувствовав рывок за плечи: ура, купол не отцепился.
Тут же его бросило на вышку, но длины строп не хватило припечататься к железному каркасу. Игоря Анатольевича тоже бросало, он видел. А вот уже и земля. Так быстро?
Приготовиться к встрече с ней не успел, его завалило на спину, но неба Артём не увидел из-за замершего над головой купола. Но – да! Есть прыжок! И ему понравилось! Он хочет снова в небо. Ещё один прыжок! Сто первый! Для Тани, он про неё совсем забыл.