«Матвей» ждал представителя Министерства обороны подполковника Зазимко и гостя из Тулы. Чайник раз за разом принимался вскипать на незаменимой для окопной жизни буржуйке, но разливать кипяток пока было некому. Несколько раз за дверью взвизгнул, просясь в тепло, Шнурок, но милости командира не дождался и побрёл по траншее, вскидывая голову на каждый сторонний шум. Плохо быть маленькому солдату на войне, когда ничего не видишь из глубокой траншеи. Даже приближающейся опасности. А он хоть и собачий, но солдат, раз стоит на котловом довольствии блок-поста.

Жизнь у Шнурка – сплошная тельняшка. И ладно бы десантная, там хотя бы голубые линии. У него же она – морская, с чёрными полосами. Сначала исчезла из его жизни хозяйка, ни разу не прикрикнувшая на него даже мимоходом. Он помнит взрывы и запах её крови. Она, тёплая кровь, источает настолько специфичный запах, что стоит по нюху выше еды.

Уехал в неведомые дали молодой хозяин, с кем вместе пришли сюда, на войну. Где он сейчас? Его крови не видел и не чувствует, значит, просто отъехал и надо ждать машину, которая привезёт его обратно. А вот старый солдат, подкармливавший яичницей, несколько дней назад придавил его при обстреле так сильно, что едва не задохнулся. Хорошо, другие солдаты подоспели, сняли тяжёлое тело и унесли на стоянку машин на руках. Плохо уносили, потому что опять учуял падавшую на землю горячую кровь…

После этого он вроде и любимый, общий пёс, но конкретно – ничей. Потому и обрекаешься ходить неприкаянно, не ведая другой жизни, кроме окопной.

Издалека донёсся шум мотора – тонкий, не тащивший натужно на себе бронетехнику, а сам рвущийся вперёд. Звук был из другой, уже забываемой мирной жизни, и Шнурок начал набирать скорость, чтобы в родном пулемётном окопе старого солдата, вспрыгнув на сидушку, достичь бруствера. А там обзор – докуда глаз дотянется.

Гражданскую машину вышел встречать и командир. Ему, конечно, не потребовалось разгоняться по траншее – спокойно поднялся по ступенькам и поднял в приветствии руку для подъезжающих гостей.

Туляк оказался небольшого росточка, в камуфляже без знаков отличия и погон, чтобы даже случайные свидетели не зафиксировали очередного добровольца, приехавшего вместо шахтёров воевать с украинцами. Но представился первым, как и учат в военных училищах: при равенстве воинского звания танкисты, лётчики, моряки, пограничники в знак понимания значимости первыми отдают честь окопному офицеру:

– Капитан Гречин. Тульское суворовское военное училище.

– Чайком угостишь, Матвеич? – сопровождавший гостя Зазимко потёр руки в предвкушении горячего угощения после раннего выезда и долгой дороги.

Командир «Тэшки» знал о цели визита из предварительного телефонного разговора, и потому распахнул дверь в штабную землянку столь широко, что в неё просочились даже не приглашённые гости. Может, Шнурок и остался бы незамеченным, да туляк сбросил куртку на уже занятый им топчан. Собачонок недовольно и гавкнул, выдавая себя с головой. «Матвей» вместо поддержки цыкнул, а для более важных персон принёс кипяток. Гости обошли вниманием кофе со сливками, хранимые для самых дорогих посетителей, потянулись к духмяной заварке из трав.

– Ну что, всё-таки сбежал боец, – вроде бы и с сожалением, но и не без ноток гордости за бывшего подчинённого констатировал Василий Матвеевич. Донецкая порода – она такая, с нею нахрапом ничего не сделаешь. «Молодая гвардия» могла родиться только из таких парней, как Артём, и только на Донбассе – не в Киеве, не в Карпатах, не даже в Одессе или Харькове. Знайте и помните.

– Почему же сбежал, – не приняв упрёка, спокойно ответил туляк-оружейник, с присвистом снимая с чашки едва успевающий остывать тонкий слой кипятка. – Он у нас в законном отпуске.

В доказательство протянул сложенный вчетверо отпускной билет, согласно которому Артём Воевода убывал на десять дней в Донецк по семейным обстоятельствам. Печать, размашистая подпись начальника училища снизу вверх на пол страницы. И ответная усмешка гостя: «Молодой гвардии» в Туле, конечно, не было, но она не только не сдала себя немцу, но и не пустила его к Москве! Об этом тоже не мешало бы всем знать!

Оба понимали, что отпуск Артёма – это подтасовка фактов, но если в сговор вошёл сам начальник училища, то командиру блок-поста оставалось только согласно кивать. И радоваться, что в Туле не рубанули с плеча, отчислив парня за самоволку. Оставалась самая малость – разыскать самого виновника вселенского тарарама.

– Его здесь не было. И на похороны не приехал, – ответил за свой участок ответственности «Матвей».

– Он не знал про похороны, телеграмма пришла позже, – прокололся Гречин.

Ага, всё-таки сначала побег, потом, задним числом, прикрытие своей безалаберности. Что и требовалось доказать. А то отпуск, по семейным…

Зазимко полунамёки между офицерами показались малоинтересными, он переместился со своей чашкой к навострившей уши собачонке, потрепал холку: извини, брат, что люди придумали себе сладкие вкусности, которыми не поделиться с вами, братьями меньшими. Шнурку грех было жаловаться на голод, а вот внимание понравилось, завилял хвостом. Главное, чтобы приехавшие на пост незнакомцы не трогали здесь больше никого, не меняли порядки. Ему ведь надо дождаться кого-то из своих прежних хозяев…

– И где искать? Может, его и нет на Донбассе, – «Матвей» приподнял отпускной, оглядел присутствующих: кто берёт на себя смелость первым увидеть беглеца и вручить оправдательную бумажку? Не забыл, что главенство в споре осталось за туляком, не сдержался высказать претензии, оставляя последнее слово за собой: – Что ж так плохо смотрите за своими подчинёнными, если они от вашей сытой жизни снова в такие условия, – обвёл взглядом землянку. Обихожена, конечно, бардака нет, но под землёй ведь, а значит, не для людской жизни. – Или обидели чем? Он такой, несправедливости не потерпит.

Ответа не последовало, что подтверждало догадку: всё же кровно обидели чем-то парня. Молчание гостя предлагало установить статус-кво: что было – то прошло, теперь надо просто искать парня, а не обвинять друг друга.

«Матвей» как бы согласился, однако выразил недовольство до конца:

– Мы вам героя отдали, а вы… вы его в самовольщика превратили.

Понимал, что перебарщивает, что воспитатели, мотающиеся по Донбассу в поисках подопечных, ныне дорогого стоят и потому парень в надёжных руках. Да он и не обвинял представителя Тулы, а замаливал свой грех с наручниками. В таком случае вроде как не один он глупость совершил, не один виноват перед человеком…

Напряжение разрядил Зазимко:

– Прекращаем лить пустое в порожнее. Пограничники подтвердили, что Артём пересёк границу за пару часов до того, как им пришёл «Стоп-лист» о задержании.

Шнурок, едва услышав родное имя, вскочил гостю под руку, едва не опрокинув себе на холку чашку с кипятком. Не зря, не зря он рвался в землянку. Не подвело собачье чутьё, что приехавшие затронут и его судьбу.

Командир хлопнул по колену, приглашая собачонку пересесть к нему и не мешать высокому начальству.

– Я могу послать с вами бойца к нему домой. Авось соседи что видели. И в школу можно заглянуть, друзья же остались. Подождём и мы здесь. Ну не может человек на войне прожить, как Робинзон Крузо, в одиночку.

– Да, так и сделаем, – согласился Зазимко.

Встал, по привычке поправил форму. Хотя камуфляж как ни приглаживай, как ни заправляй в ремни, а после советской отутюженной, без единой складочки формы современные балахоны не смотрелись. Вроде тоже ни одной складочки, потому как не мнутся, но мешок на человеке – он и есть мешок, в какие цвета его ни раскрашивай. Погнались за дешевизной, в ответ получив не солдатский подтянутый строй, а пятнистое стадо…

– Товарищ подполковник, мне бы с вами ещё на минуту… поинтересоваться… – попросил аудиенции «Матвей».

Туляк деликатно вышел, оставляя донецких офицеров одних.

– Извините, я опять про Артёма. Месяц назад мы посылали на него наградной за уничтожение миномётчика…

– Присядь, – попросил подполковник, благо в чашках оставался чай. – В геройстве парня никто не сомневается. Бой имел место. Но по наградному вышла заминка. Надеюсь, временная, просто документы затребовали на проверку контрразведчики.

– А они с какого боку припёка?

– Да вот нашёлся он, этот бок. Всплыл ненароком. Когда и что ты слышал о его отце в последний раз?

– Сто лет в обед, – удивился вопросу «Матвей». – Ещё до войны запил, дурак. Как ни уговаривали, водка оказалась сильнее. Уволили с работы: от пьяницы и шахта пятится. Ушёл из дома и как в воду канул.

Посчитав ответ исчерпывающим, командир замолчал, но Зазимко ждал продолжения, и оно должно было касаться почему-то Артёма.

– Потом мать погибла. Воспитание на себя взял крёстный, Степан Ильич. Но его позавчера самого похоронили. Я не понимаю, товарищ подполковник…

– Если бы я всё до конца понимал, Василий Матвеевич, – Зазимко вместил остаток чая в один глоток. – А почему контрразведка… Самым страшным истязателем наших пленных в харьковской Службе безопасности Украины числится некий «Афганец». Контуженый. Пьяница. За стакан водки ломает всех без разбора. И фамилия этого «Афганца» нам сегодня известна – Николай Воевода.

«Матвей» так резко встал, что опрокинул табурет. Шнурок вспрыгнул на лежак, лампочка замигала.

– Колька Воевода? В СБУ? Он же афганец!

– Колька Воевода. Костолом в харьковском СБУ по кличке «Афганец». Отец вашего героя. Но достойное прошлое, к сожалению, не гарантируется на века.

– Лучше бы он умер, – стоял истуканом «Матвей». Но ноги не держали, и он опустился на табурет. – Я не хочу в это верить!

– Придётся.

– Но Артём при чём здесь? Сын за отца не отвечает.

– Знаем. Но проверить возможный контакт, возможную вербовку… Не возмущайся, я не параноик. Контрразведка делает своё дело и делает его, я считаю, правильно. Тем более парню после суворовского открывается дорога в Рязанское десантное. А там подготовка разведчиков, другой уровень секретности…

– Бред. Артём – шпион…

– Этого никто не утверждает. Но идёт война…

– Но мы-то должны оставаться людьми!

«Должны, – молча согласился Зазимко. – Но и должны подчистить всю ситуацию. Для блага самого Артёма, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос и не возвращаться к нему».

Это понимал и «Матвей», но слишком неожиданными оказались известия. Колька Воевода, его друг по шахте, пытает пленных ополченцев, его сослуживцев…

– Ещё не случалось такого, чтобы гражданские войны не разделили семьи, – Зазимко был готов к разговору. Возможно, он повторял это по нескольку раз на день в разных местах. – Но в нашем случае мы можем спрогнозировать, кем станет гордиться подрастающее поколение: не отцом-садистом, а сыном-героем.

– Товарищ подполковник, я всё понимаю, – «Матвей» глянул на дверь, за которой мёрз гость из Тулы. – Но проверяйте быстрее. Я готов подписаться за него под любой бумагой. Только… только не говорите ничего Артёму.

– Его ещё надо отыскать. Надеюсь, не на ту сторону опять шмыгнул? А то будем воздух пинать по Донбассу. Давай сопровождающего, пора ехать.

Шнурок дёрнулся за гостями, но командир отбросил его в дальний угол, чтобы не успел добежать до двери, пока она не закроется. Вот как тут понять людей: то не пускают, то запирают. Заскулил тоненько…