«Ну, и где ты, суворовец Воевода?»
Начальник училища подвинул личное дело пропавшего воспитанника, вгляделся в его фотографию, словно по ответному взгляду мог вычислить прибежище беглеца. Хотя утверждался всё больше и больше – тот подался на родину. Чтобы окончательно удостовериться в этом, оставалось дождаться ответа с пунктов перехода границы. Авось пограничники успеют перехватить…
Подошёл к окну. Строители выравнивали стенд «Родиться – так в России. Служить – так в ВДВ». За их работой с соседнего плаката вприщур смотрел первый командующий десантными войсками Василий Филиппович Маргелов: «Десантники – мужество первого класса, храбрость первой категории, готовность номер один».
Плац и спортгородок пусты – непогода загнала всех в помещения. Лишь у входа сиротливая скульп– тура суворовца с чемоданом в руках. Вдали – застывшее до весны городское колесо обозрения. Суворовцы всё чаще берут билеты на аттракцион, чтобы показать девочкам закрытую от сторонних глаз территорию городка. Где купить билет, чтобы подняться вот так и увидеть бегляшку Воеводу?
Стук в дверь прервал размышления.
– Разрешите, товарищ полковник?
Лёгок на помине – майор Кубышка. Увидев на столе личное дело Воеводы, вытянулся тоньше стоявшей у входа вешалки. Хотя для него не составляло секрета, по какому поводу срочный вызов к вернувшемуся из командировки полковнику. Не стал терять время и тот:
– Я считаю недостаточными попытки поиска Воеводы, которые вы предприняли в первые часы после его исчезновения.
– Товарищ полковник. Согласно инструкции были отправлены патрули на вокзалы, дана ориентировка с размноженной фотографией в отделение полиции…
– Закрывать нужно сначала самые дальние пути отхода, а потом сужать круг. Вы помнили, что он с Донбасса?
– Ну не рванёт же он туда! Говорят, у него девочка появилась, какая-то Таня. Сейчас пытаемся установить адрес.
– Такие пацаны побегут не к девочкам, а на вой– ну, – не согласился полковник.
Сказал и сам же усмехнулся, увидев в окно, как навстречу взводу восьмиклассников торопилась в медпункт медсестра Зиночка в наброшенной на плечи шубейке. Головы суворовцев, как подсолнухи за солнцем, повернулись за ней, кто-то в середине взвода наступил соседу на ногу, и в секунду воинский строй превратился в кучу-малу. Всё естественно: в этом возрасте ребята по матерям начинают скучать меньше, чем по невестам. Да и по сводкам из медсанчасти в день дежурства Зиночки процент обращений за помощью прыгает, как явка избирателей при голосовании за нужных депутатов. Так что насчёт категоричного мнения о побеге на войну вместо девочек он явно погорячился и отрабатывать женскую линию тоже необходимо.
А Кубышка, конечно же, не виноват. Что-то случилось внутри взвода, раз суворовец не дотерпел до 21 ноября всего трёх дней.
– Побеседуйте плотнее с ребятами. Не найдём и не устраним причину, по которой случился срыв, будем обречены на повторение подобного. Свободны.
Вышедший из кабинета командир роты вернулся практически мгновенно. Листок в руках говорил о новостях, и он молча прочёл телеграмму о гибели крёстного, опекавшего Артёма. Тем не менее остался при своём мнении.
– Если пришла только что, то не могла стать первопричиной побега. Пригласите ко мне Гречина.
Постарался не заметить, как поджались от ревности губы ротного. Карагодин не позволял себе выделять соратника по Арктике, если только не нагружал сильнее остальных. Здесь же предстояло выполнить не просто деликатное, а и сопряжённое с определённым риском и достаточно срочное поручение. А поскольку дело касалось суворовца, на обиды внимания обращать не приходилось.
Вновь взял личное дело беглеца и повторил мысленно вопрос: «Ну, и где ты можешь быть?»
…Вместо знакомого пана майора к часовому, задержавшему Артёма-попрошайку, пришёл новый командир – высокий, поджарый капитан с чёрной щетиной, почти ставшей бородой. Никаких пистолетов, пулемётов, ножей-финок, только чёрный котёнок на руках да «Ксюха» на плече – АКСУ, автомат Калашникова складной укороченный. Всё толково, без понтов. Это в бою пулемёт играет первую скрипку, а по траншее бегать именно с раскладухой «Ксюхой» самое то…
Но плохо, что командир новый. Потребуется больше объяснений. Скорее всего, это он дал команду на открытие огня по блок-посту, чтобы доказать начальству свою значимость. Хорошо, что майор ни при чём…
– Подь сюды, – капитан остановился посреди «отдыхайки» на расстеленном, словно коврик для вытирания обуви, флаге ДНР. Артём вынужден был ступить на распятое полотнище. Хорошо, что надел бурки, они мягкие, вроде и не топчет материю…
– Пан командир, я случайно к вам. Мамки-папки нету, одна бабуля, я и подрабатываю чем могу, – опережая вопросы, традиционно начал лепить из себя бедного ягнёнка Артём.
А сам косил глаз, отмечая изменения на позициях. Орудийные стволы покрыты новенькой белой масксетью. На три ствола вроде больше стало. Кончился украинский «каннибализм», когда техника пожирала друг друга, живя только за счёт запчастей от сородичей? На бруствере появилась «Дашка» – пулемёт Дегтярёва-Шпагина крупнокалиберный. Укрепляются на случай нападения? Так кто же в лоб пойдёт атаковать, хрен вам и ни хрена. В шахте, ребятки, не играют в прятки. И он свои глаза всегда с собой носит. Хотя в данный момент желательно делать ноги, с капитаном каши не сваришь.
– Если у вас надо что убраться, я готов за еду…
– Дать хлеба и гнать взашей, – не допустил постороннего ни на миллиметр к позициям и ни на йоту к своей душе капитан. Бравый. Точно майором станет. Зато можно сойти с флага Республики. – Петро!
Прибежавший повар заулыбался, узнавая Артёма. Однако эта откровенная радость насторожила командира.
– Погодь, погодь трошки. Так вiн що, нэ пэршый раз тут? – гладившая котёнка ладонь жёстко замерла, оставив несчастного котейку с задранным загривком и выпученными глазами.
– Та з паном майором разом супчик тут обiдалы… Зналысь…
– Та-ак, интересно, – артиллерист отшвырнул живность, подтянул из-за плеча «Ксюху». Сумрачный часовой, по-цыгански оскалившись верхним рядом золотых зубов, проделал то же самое. – И что это мы повадились на боевые позиции шастать, а, хлопчик? Ты чей будешь? – Офицер пальчиком поднял подбородок Артёма, заставляя смотреть в глаза. Потребовал у повара дополнительную информацию: – Когда появлялся здесь последний раз?
Перешли на русский язык, чтобы не тратить время на перевод.
– Где-то перед сентябрём. Да-да, перед школой. Пан майор ещё предупреждал, чтобы не бросал учиться. Сирота.
– А этот сиротинушка, как мы видим, не слушает старших. Шляется где ни попадя вместо уроков, – Артёму снова, но уже достаточно резко, вздёрнули подбородок. Как же ты не вовремя появился, повар Петро!
Артиллерист тем временем проворно, с умением прошёлся пальцами по одежде. Перед глазами Артёма мелькнул шеврон на рукаве капитана – оскалившийся барсук. Это был конец. «Барсуки» – самая жестокая часть из морской пехоты, которой даже «айдаровцы» не годятся в подмётки. А «Матвей» и не ведает о прибытии в его зону ответственности готовых без разбору стрелять направо-налево головорезов…
«Барсук» тем временем вытащил из кармана полушубка пузырёк с керосином, понюхал содержимое. Вкупе со спичками это выглядело угрожающе, и Артём поспешил объясниться:
– Когда холодно, у костра греюсь. Хотите спичек? Я могу принести охотничьи, в воде горят. Пану майору понравились…
Однако капитан, как листья с кочана капусты, уже срывал с Артёма одежду. Ощупывал каждый шов, пока подозреваемый не остался стоять на пронизывающем ветру в одних трусах и майке. Ничего предосудительного больше не нашлось, но морпех оголил пришельцу живот и… замер. Покрылся, несмотря на холодный ветер, липким потом и Артём. Да только оказалось поздно. Офицер сжал железными пальцами горло задержанному, в глазах Артёма потемнело, ноги подкосились.
– «МО РФ», – начал читать бирку на обороте майки артиллерист. – Отлично! Значит, Министерство обороны Российской Федерации? А вот и продолжение: «3 взвод 6 рота. Воевода А. Н.» Забавно. Ещё скажи, что купил майку на рынке или снял с убитого москаля. Москальско-моршанской орде уже некем воевать?
Со знанием дела, прекрасно зная, где и как маркируют в армии одежду, оттянул резинку на трусах. Всё повторилось – и штамп, и подпись. Да и как не повториться, если каждый суворовец обязан подписывать нестираемой пастой бельё перед его отправкой в стирку, чтобы потом отыскать в общей куче своё…
Больше капитан не церемонился. Взбесило, что его едва не провёл вокруг пальца вшивый пацан, и уже не как ребёнка, а врага и сепаратиста, резким ударом по лицу сбил с ног. Кровь изо рта Артёма долетела до флага быстрее, чем туда же воткнулся его нос. Не давая спрятаться от взгляда, офицер перевернул пленника ногой, наступил на грудь американским ботинком. Внутри чёрной бороды рождалась зловещая улыбка.
– Петро, а вспомни-ка, когда был убит командир миномётчиков в «Айдаре». Не в тот ли день, когда Воевода А.Н. из 3 взвода 6 роты МО РФ ел твой суп на позиции? А потом подожгли степь и наверняка этими самыми спичками, которые и пану майору дарились, и мне предлагались…
У повара от догадки выпала из рук буханка хлеба. Артём мгновенно почувствовал и холод, и мёрзлые комья земли под спиной. Что же он натворил! Всего-то поленился заменить майку с трусами. Да и не помнил он про этот штамп. И уж тем более не мог представить, что станут раздевать…
– Вроде… не помню… где-то в это время, – одновременно и кивал, и пожимал плечами повар, не понимая, что делать с выпавшим хлебом.
Не дав Артёму разрешения подниматься, капитан отошёл на несколько шагов, включил рацию. Говорил негромко, по-украински, но дело касалось жизни и смерти, и слух пленника обострился, выстраивая смысл беседы по отдельным словам. А он не сулил ничего хорошего: артиллерист вызывал сотрудника контрразведки, попросив захватить с собой журналистов, потому что российская армия стала посылать в качестве наёмников малолеток. Один у него в руках, и это будет красиво смотреться в телевизоре. А ещё желательно присутствие миномётчиков из «Азова».
Только как ни уговаривал, ни интриговал верзила контрразведчиков, тем поездка в ночь на передовую удовольствия не представляла. «Азовцы» откликнулись охотнее, но тут уже морской пехотинец пожадничал делиться с ними славой: удача должна находиться в одних руках, иметь одного хозяина.
Накаркал. Контрразведка перезвонила мгновенно, потребовав повторить фамилию пленника. Похихикали: ждите и вы сюрприз в лице «Афганца», который расколет вашего малолетку в две хвылыны.
Артём околевал на ветру, стараясь уместиться на флаге. Повар сделал попытку вместе с поднятой буханкой подвинуть хоть что-то из одежды, но гневного взгляда командира оказалось достаточно, чтобы замереть: ничего не вижу, ничего не слышу, себе дороже.
– В подвал его. До утра, – приказал «барсук» часовому.
Подземелье предполагало ещё большую стылость, и капитан сам приказал одеваться, чтобы не получить к приезду СБУ окоченевший труп. На этом забота закончилась: Артём успел лишь вдеть ноги в бурки, как его подтолкнули прикладом – вперёд и не оглядываться, в каземате сможешь прихорашиваться до рассвета.
Повар вцепился в буханку так, что пальцы продавили корку и легко вошли в мякиш. Сопоставлять прошлый приход пацана с убийством «айдаровца» не хотелось. Он реагировал лишь на сгорбленную, посиневшую фигурку уводимого под конвоем парня, отплёвывающего алую кровь на снег. Если бы не умер в младенчестве сынишка, то как раз был бы этого возраста. Передёрнулся, невольно представив его в подобном положении. Ещё страшнее было предположить, что может ждать пацана в настоящих застенках СБУ. Поломать пальцы, рёбра, отбить почки, выжечь звезду или свастику на теле – этого он насмотрелся в первые месяцы службы в комендатуре, куда его по блату устроил контрактником сват-военком. На зарплату в две тысячи долларов. С уговором, что тысячу станет отдавать обратно, потому что у военкома не жизнь, а одни нервы: принимать-ублажать начальство из Киева, чтобы самому не загреметь на войну.
Но даже оставшихся денег хватало бы на лечение жены, так и не поднявшейся после смерти сынишки. Только вот обещанную «зелёную» тысячу Петро не получил ни разу, сумма дербанилась где-то на дальних подступах: командиры-комендачи тоже отмазывались от отправки на фронт за счёт подчинённых. Заикнувшегося о несправедливости Петра посадили на сутки в карцер за неровно пришитый погон, лишили за провинность премиальных.
Проклиная свата, написал рапорт на фронт, где вроде не только не требовалось делиться кровно заработанным, а и обещали как ветерану боевых действий целых два гектара земли в собственность. Если получит и перепродаст, то опять же – на лечение жены. Если не суждено подняться, то чтобы хотя бы жила.
Однако на Донбассе вместо двух гектаров реальностью засветили два метра под могилу, а вместо долларов вообще выделяли шелуху от них, пару тысяч «гавриков». И это при том, что каждый второй командир скрывал потери, получая деньги за уже мёртвых бойцов. У каждого на войне был свой гешефт.
Невольно выручила болезнь жены, из-за чего научился стоять у плиты. Кулинарные способности новые начальники оценили, поставив разделываться с продуктами, а не с людьми, как в комендатуре.
До сегодняшнего дня. Зачем, зачем пацан появился здесь снова?