Вера покинула кабинет Мирошниченко с пониманием, что ей не надо затягивать со звонком Дымарцеву. У главы компании наверняка весь день расписан, и следователю придется просить найти свободное окно, что лучше сделать заранее. Само дело Грозновой еще официально не передали, никаких законных оснований требовать от Дымарцева отодвинуть собственные дела в сторону у нее не имелось, однако это не было допросом – скорее предложением побеседовать. Хотя ей совершенно не хотелось встречаться с человеком, который не просто обыграл, но и макнул коллективным лицом в грязь правоохранительную систему. Но встреча была нужна, причем до отъезда в Кураевск, – в конце концов, именно из-за Дымарцева расследование убийства Виктора Марычева подняли на региональный уровень.

Но все-таки первый звонок она сделала Тимуру Морковину.

– Привет, Вера Ивановна, – отозвался спец по компьютерно-технической экспертизе. – Я уже в курсе по поводу бывшего зятя.

– Бывшее родство вообще может не иметь никакого отношения к убийству, – попыталась избежать предвзятости Вера. – Но мне придется встретиться с Дымарцевым именно сегодня… если он, конечно, не пошлет меня куда подальше… имеет в принципе право и… опыт.

– Будем надеяться на его великодушие, – хмыкнул Тимур.

– Куда там… – вздохнула Вера. – Но я тебя, Тимур, попрошу: постарайся побыстрее… пусть в общих чертах… найти мне все, что имеет отношение к этому Марычеву и семье Дымарцева. Ну, чтобы мне хоть чуть-чуть ориентироваться.

– Принято, – отозвался Морковин.

Еще минут пятнадцать Вера собиралась с духом, а потом набрала номер мобильного телефона. На седьмом звонке в трубке раздалось:

– Слушаю.

– Марк Захарович?

– Слушаю.

Голос звучал холодно-отстраненно, как нередко реагируют на незнакомого абонента, который каким-то образом выяснил номер личного телефона.

– Марк Захарович, я старший следователь из регионального управления Вера Ивановна Грознова и…

– Если у вашей организации вновь возникли ко мне вопросы, вызывайте официально на допрос повесткой, – не дав договорить, отрезал Дымарцев.

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли! – поспешно заверила Вера. – Я не собираюсь вас допрашивать. Нет никаких оснований. Я просто хочу с вами побеседовать. О вашем бывшем зяте Викторе Сергеевиче Марычеве.

– О Викторе? – на сей раз прозвучало это удивленно.

– Его убили. Нынешней ночью. В Кураевске.

– Убили?! – В трубке повисла пауза и вдруг раздался смех, весьма напоминающий скрип старых дверных петель. – Вот это да! И вы подозреваете меня?

Голос бывшего тестя наполнился иронией.

– Я пока никого не подозреваю. Я просто хочу с вами побеседовать. И очень прошу, чтобы сегодня, – проигнорировала иронию Вера, хотя самой этой иронией озадачилась.

– Ну хорошо, – согласился Дымарцев. – Жду вас в семнадцать часов у себя в офисе.

И, не прощаясь, отключился. Адрес он тоже не назвал. Вероятно, счел излишней подробностью.

Вера подумала, что выяснить адрес действительно не проблема, а вот Морковин наверняка успеет нарыть какую-нибудь информацию и следователю Грозновой не придется предстать перед главой компании «Атлант» совершенно несведущей.

…Она поднялась на восемнадцатый этаж бизнес-центра, где располагалась приемная генерального директора, и уперлась в охранника, который, мельком глянув на служебное удостоверение, сказал:

– Вас сейчас встретят.

Вера подняла глаза к потолку, приветственно кивнув видеокамере. И буквально через минуту из коридора появилась женщина – лет под шестьдесят, в строгом костюме, лишь слегка скрадывающем оплывшую фигуру, с лицом, явно не отличавшимся красотой даже в юности.

– Здравствуйте. Я секретарь Марка Захаровича, – сообщила женщина и двинулась в сторону торца здания, твердо ступая в туфлях без малейшего намека на каблуки.

Это уже кое о чем говорило. Если преуспевающий бизнесмен держит в секретаршах не длинноногую молодую прелестницу, а вот такую тетку, значит, он работает с ней давно, высоко ценит, всецело доверяет и начисто плюет на всякие модные тенденции и внешние понты. Иными словами, самодостаточный человек. Впрочем, это стало понятно, когда он еще сидел за решеткой.

Из приемной (судя по количеству дверей, довольно массивных, надежно защищающих от звуков) можно было попасть еще в три помещения.

– Прошу, – секретарша распахнула одну из дверей и впустила Веру в кабинет Дымарцева.

Это был кабинет, явно не рассчитанный на значительное число людей. Он не поражал не только габаритами, но и количеством мебели: письменный стол с офисным креслом, небольшой приставной столик, четыре стула, шкаф с дверцами-купе по всей длине. Все строго функционально, и это тоже в определенной мере говорило о характере хозяина кабинета. Единственное, что создавало некий уют, – угловой диван с двумя креслами около окна.

Вера видела фотографии и даже видео с Дымарцевым, но живьем он произвел на нее более сильное впечатление. Высокий, худой, с резкими, словно вырезанными по серому камню чертами лица, с короткими стального цвета волосами и светло-серыми холодными глазами. Этот почти шестидесятилетний мужчина был по-своему красивым и… отталкивающим – похожим на стальной прут, который, может, и гнется, да не ломается, и не позавидуешь тому, по кому он хлестнет.

– Присаживайтесь, – Дымарцев кивнул на стул, оглядев Веру с ног до головы. – А вы довольно молоды. И, в отличие от многих своих коллег, похожи на женщину.

– Это комплимент? – Вера улыбнулась.

– Констатация факта, – даже не дрогнул лицом Дымарцев.

– Вам не повезло с моими коллегами. Я имею в виду следователей женского пола.

– Это вашим коллегам, в том числе мужского пола, не повезло со мной. – На сей раз тонкие губы чуть дрогнули в усмешке. – Впрочем, давайте к делу. Вы сказали, что Виктора убили, а я вам скажу, что мне это совершенно безразлично. Даже в некотором смысле приятно.

– Приятно?! – поразилась Вера такой откровенности.

– Именно, – подтвердил Дымарцев.

– Я бы вас попросила это пояснить.

– Хорошо. Но только я приглашу сюда еще одного человека.

– Адвоката?

Раздался уже знакомый скрежещущий смешок:

– Нет. Я достаточно потратился на адвокатов, ограничусь старым другом и верным компаньоном Владимиром Евгеньевичем Иноземцевым. – Дымарцев нажал клавишу внутреннего телефона и сказал: – Володя, зайди, пожалуйста.

Внешне Иноземцев был полной противоположностью своего компаньона и приятеля – невысокий, пухлый, с розовым круглым лицом и редким пушком вокруг блестящей лысины. Никто не ожидал, что этот похожий на резинового пупса человек окажется настоящей акулой бизнеса.

«На всякий случай имей в виду, – предупредил Тимур Морковин, – у Иноземцева было двадцать пять процентов акций компании, но Дымарцев, освободившись, переписал на него еще пятнадцать процентов. То есть отблагодарил. А на благодарность далеко не каждый способен».

– О-о-о! – просиял Владимир Евгеньевич, усаживаясь на угловой диван. – Какая очаровательная барышня! И занимается убийствами?

– Занимаюсь, – подтвердила барышня. – В данном случае убийством Виктора Марычева.

– Да, Марк меня проинформировал, что вы ему сегодня сообщили по телефону про Виктора, – подтвердил Иноземцев без малейшего намека на сочувствие.

– А еще Марк Захарович сказал, что ему это в некотором смысле даже приятно.

– И вы сразу заподозрили его?

Вера неопределенно повела плечами:

– Это несколько странное заявление, но я пока всего лишь собираю информацию.

– Так вот, для информации, – улыбнулся Иноземцев. – Если Виктора действительно убили нынешней ночью в Кураевске, то у нас с Марком стопроцентное алиби. С половины десятого вечера и до трех ночи мы были в бильярдном клубе «Золотой шар». Вместе с тремя бизнесменами, которые приехали к нам из Москвы. В клубе достаточно свидетелей и еще есть видеокамеры. А в три ночи мы вернулись в наши городские квартиры. Мы живем в одном подъезде, где и охрана, и камеры. Мы как вернулись, так больше до утра никуда не уходили. Семьи-то у нас живут в коттеджном поселке за городом, в соседних домах, а мы уж туда не поехали. Вы можете проверить.

– Проверим, – пообещала Вера. – Но я все-таки хотела бы уточнить: почему вы, Марк Захарович, так восприняли смерть Марычева?

Натолкнулась на тяжелый взгляд Дымарцева и внутренне поежилась.

– Марк, – перестал улыбаться Иноземцев, – я думаю, тебе лучше все рассказать следователю с самого начала.

Дымарцев поморщился, помолчал и вдруг спросил:

– У вас, Вера Ивановна, есть дети?

– Сын. Ему пятнадцать лет, – удивилась вопросу Вера.

– Большой… – Дымарцев вновь окинул следователя взглядом с ног до головы, словно примериваясь к возрасту.

– Я родила его в девятнадцать лет. Без мужа. И до сих пор не замужем, – из непонятного в данный момент чувства самоутверждения заявила Вера.

– Моей дочери Дине было столько же, сколько сейчас вашему сыну, когда погибла ее мать. Это случилось шестнадцать лет назад, и с того времени я тоже не женат. Растить дочь помогала моя замечательная теща Анна Федоровна, мы по-прежнему живем вместе, впрочем, Дина особых проблем не доставляла. Она закончила экономический факультет университета и стала работать со мной. А в двадцать четыре года Дина познакомилась с Виктором Марычевым. На дне рождения своей подруги и однокурсницы Леры. Ее муж, Денис… э-э-э… фамилия такая короткая… а, да, Буш, был приятелем и однокурсником Виктора. Почти сразу выяснилось, что Виктор – тренер в фитнес-центре, который принадлежал нашей компании. Вот такое совпадение. Они встречались месяцев шесть, а потом сообщили, что решили пожениться. Я не возражал. И Анна Федоровна тоже.

– Совсем не возражали? – недоверчиво спросила Вера.

– А что, непременно должен был?

– Ну-у… дочь преуспевающего бизнесмена и простой фитнес-тренер… Обычно родители хотят…

– Я прежде всего хотел, чтобы Дина была счастлива, – перебил Дымарцев. – Вот такое у меня было банальное желание. Я сам когда-то женился по большой любви и не собирался мешать дочери. Да, в материальном и карьерном плане Виктор был никем. Работал простым тренером, правда, говорили, очень хорошим, жил на зарплату, квартиры своей не имел, единственная ценность – автомобиль «Форд», да и то купленный с рук. Но мы общались с Виктором, и он нам с Анной Федоровной понравился. Серьезный, толковый парень… не сопляк, все-таки уже тридцать лет исполнилось… а главное – искренне, как нам казалось, любящий Дину. На свадьбу я им подарил большую квартиру и новую машину специально для Виктора, у Дины была своя хорошая. Но… я, разумеется, подстраховался. И квартира, и машина были куплены заранее, да к тому же я оформил их в качестве дарственной дочери.

– Понятно, – кивнула юрист Грознова, – чтобы это не было совместно нажитым имуществом.

– Совершенно верно. Хотя Виктор тогда в подобные детали не вникал. Это уж потом, к своей печали, обнаружил. Но первые годы все было замечательно…

– И кстати, Марычев оказался очень дельным человеком, – подал голос Иноземцев. – Мы с Марком разделили: кто главным образом за какими структурами присматривает. Так вот фитнес-центр был под моим присмотром. И довольно быстро выяснилось, что Виктор, если ему дать возможность, весьма предприимчив. Где-то через год после свадьбы я назначил его управляющим, и он весьма успешно развернулся.

– Ну а когда Дина с Виктором решили родить ребенка, УЗИ показало, что будет мальчик, мы с Владимиром договорились, что в качестве подарка перепишем на Виктора фитнес-центр.

– Да, – подтвердил Иноземцев. – Решили, пусть у мужика будет свое дело.

– Марычев об этом знал? – уточнила Вера.

– Естественно. Мы с Марком ему об этом сказали.

– Но не переписали?

– Мы ждали, когда родится ребенок. А когда Марка арестовали, сразу понадобились большие деньги. Причем в свободном доступе. И я буквально за три дня продал фитнес-центр. На него давно уже был желающий.

– Виктор об этом быстро узнал?

– Разумеется. Я ему сообщил, что готовлю документы к продаже. Он ведь все-таки был управляющим.

– Но это все ерунда! – с досадой перебил Дымарцев. – Когда меня арестовали, у дочки было семь месяцев, и всю беременность она с Виктором жила в загородном доме, на свежем воздухе. А буквально через несколько дней случилось несчастье. У нас высокое крыльцо, и Дина каким-то образом с него упала, животом прямо на ступени.

– Ужас! – совершенно искренне воскликнула Вера.

Марк Захарович посмотрел на нее внимательно, без прежнего колючего льда в глазах.

– Да, ужас, – вздохнул он. – Дину срочно увезли в больницу, у нее начались преждевременные роды и… в общем, травма была такая, что ребенок родился глубоким инвалидом. А месяца через полтора Виктор подал на развод. Я узнал об этом, уже сидя за решеткой в Москве, и поначалу отказывался верить.

– Их развели через суд, разумеется, инициатором был Виктор, но Дина сама настаивала, чтобы все решили быстро, – пояснил Иноземцев. – Я пытался понять, в чем дело, но Дина категорически не желала со мной это обсуждать, Анна Федоровна ничего не знала, а Виктор отказался даже встречаться со мной.

– Этот мерзавец бросил мою дочь в самый тяжелый момент. Бросил больного сына. Меня рядом не стало, и он вычеркнул свою семью из собственной жизни. Я не говорю об алиментах, черт с ними, благодаря Володе никто не бедствовал. Но за все те два года, пока меня не было, он им даже ни разу не позвонил, ни разу ими не поинтересовался! – с тихой яростью произнес Дымарцев. – И вы еще спрашиваете: почему я радуюсь его смерти?

– Марк, осторожнее в высказываниях, – предупредил Иноземцев. – Вера Ивановна может подумать, что ты к этой смерти имеешь какое-то отношение. Вы ведь можете так подумать? – Он внимательно уставился на следователя.

– Могу, – не стала она отрицать. – Марк Захарович открыто признает, что ненавидел своего бывшего зятя. А месть на почве ненависти – весьма распространенный повод для убийства.

– Убийство из мести?! – Дымарцев вдруг расхохотался. И это был не скрип ржавых дверных петель, а нечто напоминающее грохот булыжников. – Глупость! И я вам это сейчас объясню. Во-первых, – заговорил он холодным твердым голосом, – у меня стопроцентное алиби. Вам уже сказали, можете проверить.

– Да-да, бильярдный клуб с кучей свидетелей, городская квартира с видеокамерами и охранником… – согласилась Вера. – Но вы могли кого-нибудь нанять.

– Мог. Если бы был дураком. Но, во-первых, я не дурак, и два года в СИЗО отличная школа, чтобы понять: даже действуя максимально осторожно, вы, нанимая киллера, никогда не получите полной гарантии своей анонимности. Вы всегда рискуете оказаться на крючке с очень далеко идущими последствиями. И вы полагаете, я бы стал так рисковать из-за Виктора?

Вера неопределенно пожала плечами.

– Во-вторых, – продолжил Дымарцев. – Я не считаю смерть лучшим вариантом мести. Смерть – мгновение. Человек часто даже опомниться не успевает. В конце концов, каждому из нас знакомо: лег и провалился в сон. Вот примерно так же и умер. Сама по себе смерть не страшна – страшно ее ожидание. А насколько я догадался из ваших, госпожа следователь, слов, Виктор ни к чему такому не готовился. А потому убийство – это месть не тому, кого убили, а близким ему людям. Однако у Виктора, насколько я в курсе, никаких близких нет, а если бы и были, хотя бы друзья, то они уж точно ни в чем не виноваты. Так что подобный вариант мести мне не подходит по определению. Тем более что есть другой, и я его использовал в полной мере. Вернее, Виктор сам себе все сделал.

– Это как же? – Вера посмотрела с любопытством. – Смерть не годится, а есть нечто более эффективное?

– По-настоящему отомстить – это нанести удар по самому чувствительному. По тому месту, которое будет сильно болеть и отравлять жизнь. Так вот, для Виктора, совершенно очевидно, это было благополучие в самом конкретном смысле слова – деньги, дорогая машина, отличная квартира, хорошая одежда… и тому подобное. Я теперь не знаю, какие на самом деле чувства он испытывал к Дине. Но ему, опять-таки совершенно очевидно, очень хотелось стать моим зятем. Скромное существование сменить на полное довольство, место обычного тренера – на должность управляющего, затем хозяина и дальше с большими перспективами. То есть из грязи попасть в князи. Увы, довольно распространенная ситуация. И, надо признать, Виктор очень быстро освоился с ролью князя. Однако как только возникла угроза, что из-за моих неприятностей он может потерять богатую вотчину, оставшись с женой и больным ребенком, он тут же сбежал. При этом надеялся отхватить половину квартиры, машину, еще чего-нибудь, а оказалось, ни на что не имеет права. Все, что у него было своего, – немного денег да старая машина.

– И превратился мужик в старуху у разбитого корыта, – вставил со своего углового дивана Иноземцев.

– Но настоящая месть в другом, – ухмыльнулся Дымарцев. – Благодаря Владимиру мой бизнес устоял, я вернулся, а Виктор застрял в своем Кураевске с зарплатой деревенского тренера и соответствующими перспективами. Да, когда он бросил мою дочь, попытался устроиться на работу в городе, да только ни один, даже самый мелкий фитнес-центр, его не взял.

– Я постарался, – с удовольствием уточнил Иноземцев.

– И постарался, чтобы со счета дочери все деньги ушли, и этому мерзавцу ничего не досталось, – добавил Дымарцев, после чего спросил: – Ну и зачем мне Виктору мстить? Он сам себе отомстил. К тому же я не испытываю к нему ненависти. Ненависть – слишком сильное и по-своему возвышенное чувство. Обратная сторона любви. Ничего такого Виктор не заслуживает. А заслуживает он презрения. И я его глубоко презирал.

Все выглядело логичным. Вера не могла не согласиться. И не могла не признать, что убитый Марычев начал вызывать у нее искреннее неприятие.

«Стоп! – приказала себе следователь Грознова. – Твое личное отношение не имеет никакого значения для твоей работы. Тем более что корысть и предательство – это версия оскорбленного отца. Но не факт, что все так и было. Все может оказаться совершенно иначе».

– А вы знаете о жизни Марычева в последние два с половиной года? – спросила Вера.

– Я знаю только то, что после моего возвращения он пытался восстановить отношения с Диной. Но и она, и Анна Федоровна сразу после моего ареста сменили номера телефонов – чтобы не трезвонил кто попало. Виктор приезжал в коттеджный поселок, но его не пустили. Дина и Анна Федоровна отказались с ним общаться. Однако меня он выловил – на входе в бизнес-центр. – Дымарцев презрительно скривился. – Винился, каялся… просил уговорить Дину с ним встретиться… Я его не стал долго слушать, сказал, что, если он посмеет приблизится к моей семье, ему место найдется только на Северном полюсе.

– Значит, Марычев хотел встретиться с вашей дочерью, но не встретился? – уточнила Вера.

– Нет. Она категорически не захотела.

– Но со мной, полагаю, она встретиться захочет?

– Ни в коем случае!

Такая категоричность насторожила.

– Смею вам заметить, Марк Захарович, что ваша дочь – совершеннолетняя и сама может принимать решения, – сухо заметила следователь Грознова. – К тому же у меня есть полное право вызвать ее для беседы повесткой.

Дымарцев напрягся, но неожиданно его суровое лицо словно поплыло, а решительно-холодный взгляд наполнился горечью.

– Хорошо, я вам объясню, – произнес он со вздохом. – Когда родился Алеша, моего внука назвали Алешей, врачи сразу дали плохие прогнозы. Но Дина и Анна Федоровна буквально жизнь положили, чтобы вытащить мальчика. Почти два с половиной года боролись… любили его сильно. А чуть больше месяца назад Алеша умер… На этой неделе сорок дней… Анну Федоровну тогда увезли в больницу с сердечным приступом. А дочка… дочку я вынужден был положить в клинику неврозов, частную, разумеется. С сильнейшей депрессией… Ее выписали несколько дней назад, острую фазу сняли, но Дина до сих пор очень слаба… Она вам ничего не сможет рассказать. Она не общалась с Виктором и даже запретила сообщать ему о смерти сына. Он ничего не знает… то есть не знал. Я готов позвонить в клинику, вам дадут историю болезни. Но я вас очень прошу… просто очень… не трогайте Дину. По крайней мере, без особой нужды. Я могу рассчитывать на ваше… женское сочувствие?

И он посмотрел с надеждой.

«Женское сочувствие… – подумала Вера. – Как будто у мужчин сочувствия не может быть по определению. Хотя… после двух лет в СИЗО Дымарцев вообще должен считать любого следователя злодеем».

– Хорошо, – сказала она, – без крайней нужды я не стану тревожить вашу дочь.

– Спасибо. – Дымарцев помолчал и добавил: – Если вы найдете убийцу, я ему найму лучшего адвоката.